Резко побледневшие Эдвард, Терренс и Даниэль переглядываются между собой широко распахнутыми, полными ужаса глазами. Пока Питер хмуро косится на место рядом с собой и внимательно что-то рассматривает.

— Ты что такое говоришь, приятель? — недоумевает Даниэль. — Что мы тебе сделали? Почему ты так с нами разговариваешь?

— Вы много чего сделали! — огрызается Питер. — МНОГО ЧЕГО! Пальцев не хватит, чтобы все перечислить!

— Не надо говорить так, будто это мы убили Хелен.

— А РАЗВЕ НЕТ? ЭТО ВЫ ЕЕ УБИЛИ! ВЫ! Я ПОТЕРЯЛ ЕЕ ИЗ-ЗА ВАС!

— Послушай, Питер…

— Вот на хера вы сюда приперлись? Скажите мне, какого хера вы сюда приперлись? КТО ВАС, СУКА, ПРОСИЛ? КТО ВАС ЗВАЛ? ЧЕГО ВАМ ДОМА НЕ СИДЕЛОСЬ?

— А ты думал, что мы бросим тебя? — удивляется Эдвард. — Думал, что мы так просто отдадим тебя в руки Маркуса и его прихвостней?

— Ты ведь должен был понимать, что ехал на верную гибель! — восклицает Терренс. — Должен был понимать, что у тебя никак не получилось бы договориться с ним!

— Если бы вы туда не приперлись, с Хелен все было бы хорошо, — заявляет Питер. — Я МОГ ЕЕ СПАСТИ! НО ВЫ ПРИПЕРЛИСЬ И ВСЕ ИСПОРТИЛИ!

— Хелен погибла бы в любом случае, — отвечает Эдвард. — У нас не было никаких шансов ее спасти. И ты бы ничего не сделал. Маркус даже не думал отпускать эту девчонку. Он хотел ее убить и убил.

— НАГЛАЯ ЛОЖЬ! ЭТО ВЫ ВСЕ ИСПОРТИЛИ! ВЫ НЕ ДАЛИ МНЕ СПАСТИ ЕЕ!

— Неужели ты реально думаешь, что мы бы погубили свою близкую подругу? — недоумевает Даниэль. — Неужели ты считаешь нас настолько бессердечными?

— ВЫ ХОТЕЛИ ЭТОГО! ВЫ МНЕ ЗАВИДОВАЛИ! ВЫ НЕ ХОТЕЛИ, ЧТОБЫ Я БЫЛ СЧАСТЛИВ! ВЫ ЛИШЬ ДЕЛАЛИ ВИД, ЧТО ЗАБОТИТЕСЬ ОБО МНЕ!

— Чего? — сильно хмурится Эдвард. — Мы не заботимся? Завидуем тебе?

— Да мы печемся о тебе ничуть не меньше, чем друг о друге и наших девчонках! — заявляет Терренс.

— Думаешь, мы бы полезли в эту кабалу, если бы нам было по хер на тебя? — удивляется Даниэль. — Думаешь, мы бы пошли на это добровольно? А какой нам был бы смысл вытаскивать твою тушку на улицу, когда Маркус устроил в подвале поджог и едва не отправил нас на тот свет вслед за Хелен?

— Вот именно! Мы запросто могли бросить тебя там, но мы этого не сделали! Даже после того как ты нас чуть калеками не сделал! После того как чуть не убил нас всех!

— Если бы Перкинс не долбанул меня электрошокером, я бы довел дело до конца, — грубо отвечает Питер. — Вы бы у меня уже давно лежали в земле. Я БЫ НЕ ОСТАВИЛ ВАС В ЖИВЫХ! НЕ ОСТАВИЛ!

— Слушай, ты не понимаешь, что сейчас говоришь, — вставляет Эдвард. — Да, мы понимаем, что так ты переживаешь горе и выплескиваешь свои эмоции. Но ведь нам все равно обидно это слышать. Обидно, что наш близкий друг незаслуженно так с нами обращается.

— Была бы у меня в руках пушка, я бы перестрелял вас троих к чертовой матери. ПОТОМУ ЧТО ВЫ ИСПОРТИЛИ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ!

— Как мы испортили тебе жизнь? Если у тебя есть какие-то претензии, то давай их обсудим! Мы полностью открыты к диалогу и готовы тебя выслушать!

— Не хочу я ничего обсуждать! НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ ВИДЕТЬ И СЛЫШАТЬ ВАС! Я ВАС НЕНАВИЖУ! И ЖАЛЕЮ, ЧТО ВООБЩЕ КОГДА-ТО С ВАМИ СВЯЗАЛСЯ!

— Ладно, Пит, давай мы поговорим обо всем этом потом, — тихо выдыхает Терренс. — Возможно, тебе проще пережить горе, если ты на всех срываешься и винишь бог знает в чем. Ничего страшного, мы потерпим. А ты делай что хочешь, если это тебе поможет.

— Не надо меня успокаивать, уроды. НЕ УКАЗЫВАЙТЕ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ! И ДОБРЕНЬКИХ ТОЖЕ НЕ НАДО ИЗ СЕБЯ СТРОИТЬ! ХАРЕ УЖЕ ПРИТВОРЯТЬСЯ! Я УСТАЛ ОТ ВАШЕГО ГРЕБАНОГО ПРИТВОРСТВА! УСТАЛ БЫТЬ ОКРУЖЕННЫМИ ПОДЛЫМИ КРЫСАМИ!

— Терренс прав, брат, — спокойно отвечает Даниэль. — Говори что хочешь. А когда ты успокоишься, то мы спокойно все обсудим. Обсудим все претензии, которые у тебя остались.

— Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО СПОКОЕН! СО МНОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ! У МЕНЯ ВСЕ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!

Грубо оттолкнув Даниэля в сторону, Питер резко поднимается на ноги и с учащенным дыханием уставляет налитые кровью, полные злости и ненависти глаза на него, Эдварда и Терренса, которые хоть и понимают причину подобного поведения, но прикладывают немало усилий, чтобы не воспринимать все эти слова всерьез.

— УЖ ЛУЧШЕ БЫ Я ТАК И ОСТАВАЛСЯ ОДИНОКИМ! ЛУЧШЕ БЫ У МЕНЯ НИКОГДА НЕ БЫЛО ДРУЗЕЙ! С КЕМ БЫ Я НИ СВЯЗЫВАЛСЯ, МЕНЯ ВСЕГДА ПРЕДАЮТ! ВСЕ ПРИЧИНЯЮТ МНЕ БОЛЬ!

— Мы всегда заботились о тебе, — возражает Даниэль. — Могли легко пожертвовать чем-то, чтобы сделать тебе хорошо. Были готовы отказаться от чего угодно, если ради этого нам пришлось бы пойти против тебя.

— Те, кто заботятся о ком-то, не делают все для того, чтобы лишить человека того, кого он любит! Вы отняли у меня Хелен! И Я НИКОГДА ВАМ ЭТОГО НЕ ПРОЩУ! НИКОГДА! До конца жизни буду считать вас троих убийцами! Суками, которые пальцем о палец не ударили ради того, чтобы спасти ее!

— Не надо так говорить, приятель, — возражает Эдвард, поднявшись на ноги и подойдя к Питеру. — Нам вообще-то неприятно все это слышать. Мы для тебя все, а ты, грубо говоря, задницей поворачиваешься.

— То же самое я могу сказать и про вашу троицу. Я для вас все, а вы повернулись ко мне жопой!

— Ты ведешь себя глупо, обвиняя нас в смерти Хелен. Это на наша вина. И даже не твоя. Просто так сложились обстоятельства.

— НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ! — взрывается Питер. — НЕ СМЕЙ! Шанс БЫЛ! ЕЩЕ КАКОЙ! Я МОГ спасти Хелен! МОГ! Но вы приперлись и ВСЕ НА ХЕР ИСПОРТИЛИ!

— Хорошо, и как же мы все испортили? — скрещивает руки на груди Эдвард. — Расскажи нам во всем подробностях, что мы такого сделали.

— ПРИПЕРЛИСЬ ДОМОЙ К МАРКУСУ!

— Только это?

— ДА, ТОЛЬКО ЭТО!

— Не веди себя как ребенок, Роуз, — строго требует Терренс и сильно морщится от боли, когда Даниэль помогает ему подняться на ноги и подводит к Питеру и Эдварду. — Мы все прекрасно понимаем, но твои истерики здесь никому не нужны.

— Истерика? — ехидно усмехается Питер и расставляет руки в бока. — Какая еще истерика! У меня нет никакой истерики!

— Посмотрел бы на себя со стороны, — вставляет Даниэль. — Посмотрел бы на все свои выходки.

— А не надо удивляться! Вспомните, блять, кто мой папаша. Кто моя гребаная семейка, в которой одни больные уроды.

— Ну да, мы уже заметили, что у тебя начальная стадия биполярочки, — хмуро бросает Даниэль. — То рыдаешь навзрыд и жмешься ко всем как ребенок, то орешь как потерпевший, носишься из угла в угол и гоняешься со всеми с пушкой или ножом. Угрожаешь всех переубивать к чертовой матери.

— То есть, ты намекаешь на то, что я больной? Что я ПСИХ? ЧТО МЕНЯ НАДО УПРЯТАТЬ В ПСИХУШКУ?

— В таком состоянии тебе и правда не мешало бы попить каких-нибудь таблеточек, — сухо отвечает Терренс. — Или лечь в психушку, пока в стране не появилась обновленная версия Маркуса Лонгботтома с улучшенными характеристиками и более современными внутренними компонентами.

— Кто бы говорил, МакКлайф! — ехидно усмехается Питер. — Тебе только дай повод, и ты такую психику устроишь, что тебе придется вечно носить смирительную рубашку.

— Да ты уже давно превзошел его по всем показателям! — восклицает Эдвард. — Вон уже и девчонок не стеснялся, когда набрасывался с обвинениями на Хелен. И чуть не врезал ей. Точнее, врезал бы, если бы мы тебя не сдержали.

— Ха, забыл что ли, как сам был для всех психом? А, Эдвард Локхарт? Не надо мне тут строить из себя святошу! Святошу, которую чуть не упекли в тюрьму!

— М-м-м, я смотрю, тебе уже больше нечего сказать, раз ты решил обратиться к прошлому и вспомнить все наши ошибки.

— Не надо читать мне нотации и учить жизни. Я взрослый и сам знаю, что мне нужно.

— О да, мы знаем! — закатывает глаза Даниэль. — Еще один удар электрошокером и по башке. Может, станешь нормальным, когда очухаешься.

— Только попробуй! — низким, грубым голосом угрожает пальцем Питер. — Подойдешь ко мне с этой штукой, клянусь, я засуну ее тебе в задницу и как следует жахну!

— Не вынуждай меня жалеть о том, что я на спине нес твою тушку, когда мы выбирались из горящего подвала.

— А я не просил меня спасать! Как-нибудь без вас справился бы!

— Слушай, а у тебя случайно не развивается раздвоение личности? — слегка нахмурившись, скрещивает руки на груди Терренс. — Такое впечатление, что в тебе словно живет две личности: скромный и добрый Питер и бессердечный и подлый Теодор. Ты переключаешь их как каналы по телевизору.

— Ага, а во время таких переключений тебе напрочь отшибает память, — добавляет Даниэль. — Забываешь, кто мы такие, что мы для тебя сделали… Не помнишь, что говорил, в чем клялся, что обещал…

— Точнее, не забываешь, а как бы переписываешь свою программу, — уточняет Эдвард. — Все хорошие становятся для тебя автоматически плохими!

— Ни хера себе, как вам потрясло мозги! — презрительно смеется Питер. — Такой бред начали нести, что у меня просто нет слов!

— Мы говорим то, что видим, Питер, — отвечает Терренс. — Ну или Теодор. Мы теперь уж не знаем, как теперь тебя называть. Хотя я так понимаю, что ты уже принял новость о том, кто твой папаша, и решил покончить с Питером Роузом и стать Теодором Лонгботтомом.

— Кто знает. Может, это и есть моя настоящая сторона, а Питера Роуза никогда не существовало. Наверное, так и есть, потому что я никогда не чувствовал себя собой. Я чувствовал себя так, будто мне навязали другую личность.

— Слушай, мы понимаем, что смерть Хелен сильно тебя подкосила, а подобное поведение – это твоя защитная реакция, — спокойно говорит Эдвард. — Но пожалуйста, не забывай, что мы рядом. Всегда будет рядом. Даже если ты ведешь себя как полный мудак и пытаешься нас убить.

— Вы мне не нужны! — рявкает Питер. — МНЕ НИКТО НЕ НУЖЕН! Я ХОЧУ БЫТЬ ОДИН! ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ОТ МЕНЯ ОТСТАЛИ!

— Дурак, жалеть же потом будешь обо всем, что делаешь! — восклицает Терренс. — Будешь бегать за нами хвостом и молить о прощении!

— Ха, ты это сейчас серьезно? — истерически смеется Питер. — Я? Просить прощения?

— Да! Когда наконец-то порешаешь с обеими своими сторонами! Когда в тебе будет жить только лишь одна личность – личность Питера Роуза.

— Смерть Хелен помогла мне узнать настоящего себя. Помогла понять, почему я всю жизнь не чувствовал себя на своем месте. Почему для меня словно не было места в этом гребаном мире. Который приносит мне одни лишь страдания.

— Ты точно тронулся умом… — с ужасом во взгляде качает головой Эдвард. — Мы тебя не узнаем!

— Зато я вас узнаю! Так узнаю, что теперь запомню на всю жизнь! Запомню вас как мерзких тварей, которые стали виновниками всех моих бед. Которые своими собственными руками погубили мою девушку. Ту, что была единственной причиной, по которой я оставался здесь и подвергался пыткам, что ждали меня на земле.

— Ладно, мы видим, что этот разговор не имеет смысла, — приподнимает руки Даниэль. — Ты нас не слышишь и продолжаешь гнуть свою линию. А еще ты нехило так рехнулся и вообще не соображаешь, что творишь.

— А я не знаю, чего вы сюда приперлись, — огрызается Питер. — Я вас не звал! И вообще, собирался сваливать!

— Просто надеялись, что ты успокоился. И я поверил, что так и было, пока ты рыдал у меня на плече. Хотя это скорее всего в тебе просто ненадолго проснулся Питер. Питер, которого мы знаем и любим.

— Забудьте про Питера, уроды. Его больше нет. Он был убит и похоронен. Вместе с Хелен. Теперь есть только Теодор Лонгботтом. Тот, кто будет мстить всем своим врагам. Всем тем, кто на протяжении многих лет причинял ему боль и считал пустым местом. Пришел их час платить по счетам. И вас это также касается.

— Блять, неужели он и правда хочет стать новым Маркусом Лонгботтом? — не верит своим ушам Эдвард. — Хочет приходить в какой-нибудь магазин и безжалостно всех расстреливать, не боясь, что сейчас уже другие времена, и его быстро отследят по камерам и скрутят?

— Возможно, убивать людей мне понравится намного больше, чем вредить самому себе. — Питер несколько устрашающе улыбается. — Особенно если это будут мои враги.

— Слышь, чувак, харе уже нас так пугать! — напряженно просит Терренс. — Это уже ни в какие ворота не лезет.

— Что ты сделал с Питером? — сквозь зубы цедит Даниэль, крепко сжав руки в кулаки. — Что ты с ним сделал? ГДЕ МОЙ ДРУГ? Где тот добрый, скромный и порядочный парень, которого я знал? ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛ?

— Мне уже терять нечего, — огрызается Питер. — Последний лучик солнца в моей душе погас вместе с гибелью Хелен. Ушла вся жалость, сожаление и прочая херня, которая делала из меня жалкого слабака.

— Я не отдам тебе своего друга! НЕ ОТДАМ! — Даниэль в порыве отчаяния залупляет Питеру крепкую пощечину. — Если мне придется бороться за то, чтобы его вернуть, я это сделаю. Я ХОЧУ ВЕРНУТЬ ПИТЕРА! И ТЫ ЕГО ОТДАШЬ!

Питер без лишних слов кулаком врезает Даниэлю по челюсти и сбивает его с ног, с особой жестокостью оттолкнув его от себя. После чего тот камнем заваливается на землю, хотя и достаточно быстро поднимается.

— Короче, отморозки, с этого момента я не желаю ни видеть, ни слышать вас, — грубым, низким голосом заявляет Питер. — А если хотя бы один попадется мне на глаза, то клянусь, ему пощады не будет.

— Если тебе нужно побыть одному, побудь, — спокойно говорит Терренс. — Мы подождем сколько нужно. А когда будешь готов, мы будем рады тебя выслушать и сделать все, что тебе может понадобиться.

— Ар-р-р-р, от твоей гребаной вежливости и доброты меня уже до чертиков ТОШНИТ!

Питер отталкивает от себя Терренса, который негромко вскрикивает после того, как в спину резко ступает жгучая боль во время жесткого падения на колени.

— Эй, полегче, урод! — раздраженно бросает Эдвард, берет Терренса под руку и помогает ему подняться. — У него спина больная!

— Вообще по хер, — с пугающим безразличием произносит Питер. — По хер на всех вас.

— Уходи, Теодор, — сухо говорит Даниэль. — Мы не желаем иметь с тобой никаких дел. Возвращайся тогда, когда станешь Питером. Когда перед нами будет стоять тот, кого мы впервые встретили. Брат, которого мы любим.

— С превеликим удовольствием! И очень надеюсь, что с этого момента мы с вами больше НИКОГДА не пересечемся.

— Хорошо, живи как хочешь, — без эмоций отвечает Терренс. — Делай что хочешь. Приходи в себя. А мы будем ждать, когда к нам вернется наш друг Питер. Тот Питер, которого мы любим.

— Чтоб вы все сдохли… — сквозь зубы цедит Питер. — Чтоб карма вскоре вас настигла, и вы ушли вслед за Хелен, которую вы убили.

Питер резко разворачивается и собирается уйти в неизвестном никому направлении, обойдя Эдварда, Терренса и Даниэля, которые на первый взгляд кажутся безразличными, но в глубине души испытывающие не самые приятные чувства.

— Скорее она настигнет тебя, когда ты останешься совсем один, — хмуро говорит Эдвард. — Когда тебе не к кому будет обратиться за помощью. Когда всем будет по хер на твои проблемы, на твои чувства и на все, что тебя касается. Когда смерть будет казаться тебе единственным выходом из всего этого дерьма, которое ты натворил.

— Я же сказал, что МНЕ НИКТО НЕ НУЖЕН! — взрывается Питер, резко развернувшись к парням и начав размахивать руками. — МНЕ НЕ НУЖНЫ ЛЮДИ! НЕ НУЖНЫ ТЕ, КТО СНОВА И СНОВА ПРИЧИНЯЕТ МНЕ БОЛЬ!

— Нам тоже не нужен друг, который пытается нас убить, обвиняет в смерти своей девушки и желает нам сдохнуть.

— ВОТ И ПРЕКРАСНО! ТОГДА ПОШЛИ ВСЕ ВЫ НА ХЕР!

Питер резким, широким шагом подходит к Эдварду и так сильно отталкивает его от себя, что тот камнем падает на землю и довольно больно ударяется локтями. После чего он, напрягая все свои мышцы, негромко вскрикивает и сильно морщится, ибо жгучая боль эхом отдается в каждой части тела. И пока Даниэль без проблем ставит парня на ноги, взяв его под руки, тяжело дышащий, напряженный блондин разворачивается и удирает прочь отсюда, желая спрятаться ото всего этого жестокого мира и проживать свое горе в полном одиночестве.

— Я в порядке, — спокойно говорит Эдвард, когда Терренс кладет руку ему на плечо.

— Вот это его колбасит… — качает головой Даниэль, скрестив руки на груди. — Как будто у него и правда что-то вроде биполярки.

— Согласен, — задумчиво произносит Терренс. — То казался нормальным, а то опять стал словно демоном одержимым.

— Походу, он у нас решил полностью отказаться от личности Питера и принять личность Теодора, — предполагает Эдвард. — Личность такого же мерзкого и подлого мудака, как и его папаша.

— А если он реально пойдет по пути Маркуса и начнет просто так убивать людей? — проявляет беспокойство Даниэль. — Роуз ведь сейчас в таком состоянии, что он способен на любую глупость.

— Да я теперь уж и не знаю, как нам его называть: Питером или Теодором. — Эдвард скрещивает руки на груди. — Теперь в нем как будто живет два человека.

— Как я понимаю, сейчас он считает себя Теодором. Хотя когда я только подошел к нему, мне казалось, что передо мной был Питер. Слабый, подавленный и несчастный.

— Так или иначе его можно понять, — уверенно отвечает Терренс. — У него умерла девушка. Девушка, которая только-только начала возвращать ему веру в то, что не все могут пользоваться его чувствами. А тут объявился какой-то старый мудак и сначала похитил ее, а затем убил прямо у него на глазах.

— Наверное, я бы также психовал, если бы какая-то сука посмела сделать то же самое с Наталией, — задумчиво говорит Эдвард. — Был бы готов смести все на своем пути.

— Да, но мне все равно обидно, что он так с нами поступает, — с грустью во взгляде признается Даниэль. — Обидно, что Питер предъявляет нам такие нелепые обвинения и видит в нас врагов.

— Не забывай, Даниэль, есть что-то такое, из-за чего он начал бояться мужиков и перестал им доверять, — напоминает Терренс. — Питер всегда относился к нам настороженно и все время ждал от нас подвоха. Особенно после того, как мы довольно долго критиковали его за то, что он отказывался встречаться с девушками.

— И что нам теперь делать? — недоумевает Эдвард. — Как решить эту проблему?

— Оставьте его в покое на некоторое время, — раздается мужской голос за спиной.

Даниэль, Эдвард и Терренс оборачиваются на голос и видят, как к ним подходит Виктор, который был свидетелем некоторых ранее произошедших событий и слышал разговор парней.

— Бесполезно что-то объяснять человеку, когда он одержим горем, гневом и прочими негативными эмоциями. Что бы вы ни сделали или сказали, Питер вас не услышит. Он сейчас слеп и глух.

— Но это опасно, мистер Джонсон! — разводит руками Даниэль. — Питер может пойти на любую глупость! Как пойти кого-нибудь грабить и убивать, так и самому с собой покончить!

— Я знаю, но если вы продолжите и дальше бегать за ним хвостом, то сделайте хуже только себе.

— Хм, да он и так нас чуть не убил, — хмуро признается Терренс. — Запугал Маркуса и его сообщников и не пощадил нас, когда мы имели неосторожность встать у него на пути.

— Гнев рано или поздно ослабевает. Думаю, Питеру просто нужно немного времени, чтобы успокоиться. К тому же, у него погибла девушка. А это все вполне может быть его защитной реакции. Питер не хочет казаться слабым. Не хочет, чтобы люди видели его слезы, его уязвимость. Вот он и решил, что лучшая защита – это нападение.

— Но мы-то ни в чем не виноваты! — восклицает Эдвард. — Не виноваты в том, что Хелен погибла. Если бы у нас была возможность ей помочь, мы бы это сделали. Но мы даже не знали, где ее искать.

— Не принимайте близко к сердцу все, что он вам сейчас наговорил, ребята, — советует Виктор. — В порыве ярости можно наговорить такого, что потом захочется застрелиться от стыда. Питер таким образом просто пытается выплеснуть свои эмоции. Он говорит-говорит и не следит за тем, что вылетает из его рта как пулемет. Ему просто нужно прокричаться и проговориться.

— Мы все понимаем, мистер Джонсон, но нам все равно обидно, — возражает Терренс. — Обидно, что наш близкий друг так с нами обращается.

— Хотя с другой стороны, мы прекрасно его понимаем и не можем осуждать, — добавляет Даниэль. — Он потерял Хелен и теперь понятия не имеет, как будет без нее жить.

— Питер сейчас находится в глубоком шоке и не совсем понимает, как выразить свои эмоции, — отмечает Виктор. — Он растерян, напуган… Для него сейчас весь мир стал злостным врагом. Думаю, если бы здесь были ваши девушки, ваш друг и их не стал бы жалеть. Может, нападать на них он бы не стал, но им тоже пришлось бы услышать о себе много нелестных вещей.

— И что нам делать?

— Я уже сказал. Оставьте его в покое.

— А если он причинит себе вред?

— Есть такая вероятность, но думаю, сейчас этого не произойдет. Он одержим злостью и ненавистью ко всем на свете. Поэтому от греха подальше никому сейчас нельзя попадаться ему на глаза. Пусть его гнев немного утихнет, а потом можно предпринять осторожные попытки утешить его.

— И сколько нам ждать? — неуверенно спрашивает Эдвард.

— Трудно сказать, каждому человеку нужно разное количество времени, чтобы успокоиться. Хотя в любом случае ему не станет легче завтра или послезавтра. Можно подождать недельку или две для начала. А там уже действовать по обстоятельствам.

— Наверное, вы правы, — пожимает плечами Даниэль. — Сейчас мы и правда бессильны. Питер отказывается нас слышать и понимать. Мы будто разговариваем со стеной.

— Лучше сосредоточьтесь на том, чтобы помочь пережить горе друг другу, — советует Виктор. — Все-таки Хелен была вашей близкой подругой, и вам также тяжело принять ее гибель.

— Это до сих пор трудно осознавать, — признается Терренс. — Мой мозг отказывается принимать тот факт, что Хелен мертва.

— А я все жду, что проснусь в своей кровати, — добавляет Эдвард. — И пойму, что мне все это приснилось.

— Ну а я пребываю в шоке от того, что нам придется сказать девчонкам о смерти подруги, — резко выдыхает Даниэль. — Я даже не представляю, что будет, когда Анна, Наталия и Ракель об этом узнают.

— А миссис Маршалл вообще не переживет подобное известие!

— Бросьте все силы и на то, чтобы помочь им пережить эту потерю, — советует Виктор. — Уж что, но вам сейчас нужно держаться все вместе.

— Не верится, что нам придется идти на ее похороны, на похороны нашей близкой подруги, — прикладывает руку ко лбу Даниэль. — У которой вся жизнь была впереди. Которая хотела столько всего сделать.

— Да уж, а она погибла по вине отца Питера, — качает головой Терренс. — Из-за его желания заставить парня испытывать ту же боль, которую испытывал он сам, когда погибла его жена.

— В каком смысле? — слегка хмурится Виктор. — Какой еще отец Питера?

— Маркус, — спокойно произносит Эдвард. — Он – родной отец Питера.

— Да ладно? Маркус? Маркус Лонгботтом? Отец Питера?

— Да, наш друг – сын известного во всей стране преступника, который убил сотни людей, — сам себе не веря, отвечает Даниэль. — А Корнелия Роуз, которую он всю жизнь считал своей матерью, на самом деле ему никто. Она всего лишь вырастила его. Его настоящая мать – Джулия Лонгботтом, покойная жена Маркуса, которая умерла во время родов.

— Ничего себе поворот… — качает головой Виктор, поглаживая подбородок. — Это мальчик… И Маркус?

— Маркус считал Питера, которого при рождении назвали Теодором, виноватым в смерти его жены и был одержим желанием избавиться от него. Он продал своего ребенка какому-то отморозку за баснословные деньги. Питера могли продать какой-нибудь семье в рабство, но кто-то выкрал его и отдал той самой Корнелии.

— Да, а от нее ушел муж, когда она принесла Питера домой. Он не захотел воспитывать ребенка с улицы и мечтал о своем собственном, хотя Корнелия не могла родить, ибо была бесплодна. Ну а когда муж ее бросил и ушел к любовнице с ребенком, эта женщина и начала по-черному пить. И Питер снова оказался виноватым. Корнелия винила его в том, что муж ее бросил, и жалела, что согласилась забрать этого парня к себе.

— Этот Маркус вам рассказал? — уточняет Виктор.

— Да, его личное признание.

— Боже праведный… — Виктор прикрывает рот рукой. — Да как же так можно было? Как можно было так обращаться с ребенком? Продать его кому-то… Отдать неизвестному кому…

— Да уж, фраза «мир словно хочет от тебя избавиться» обретает новый смысл, — скрещивает руки на груди Эдвард.

— Не повезло мальчику с родителями… Ой как не повезло…

— Мы, конечно, знали, что жизнь у него не была сладкой, но не думали, что все настолько ужасно, — задумчиво говорит Терренс.

— Удивительно, что он не озлобился гораздо раньше, — подмечает Эдвард. — Что до сегодняшнего дня Питер был скромным, добрым и хорошим человеком.

— Ну-у-у, не сказать, что он был таким уж милым, невинным и пушистым, — подмечает Даниэль. — Питер всегда был парнем с характером. Он не был таким уж бесхребетным и трусливым и запросто мог и крепкое слово брякнуть, и по морде ногой треснуть. И неоднократно с кем-то ругался. В общем, слабаком его не назовешь.

— Слабые люди не выживают в этом мире, и Питер это прекрасно понимал, — отвечает Виктор. — Вот ему и пришлось научиться стоять за себя.

— Или мы слишком плохо знали этого парня, который определенно унаследовал гены своего папаши и всей его психически нездоровой семейки, — добавляет Терренс. — Возможно, Хелен была единственной, кто хоть как-то сохранял в нем что-то светлое. А после ее смерти ничего из этого не осталось. Тьма поглотила его целиком и полностью.

— Время покажет, парни. В любом случае что сделано, то сделано. Теперь остается только лишь смириться с этим.

— Придется, — склоняет голову Даниэль. — Придется как-то с этим жить. Жить с мыслью, что мы не справились с поставленной задачей. Что мы подвели девчонок, которым обещали вернуться с Хелен.

— Вы сделали что могли. — Виктор хлопает Эдварда и Даниэля по плечу. — Все равно вы молодцы. Молодцы, что не побоялись связаться с таким опасным человеком и были решительно настроены спасти своих друзей.

— Одно только радует – что мы сами остались в живых, — подмечает Эдвард. — После всего, что нам пришлось пережить. Хотя вам лучше не знать, что именно.

— Я уже все и так понял, судя по вашему внешнему виду. По проблемам со спиной у Терренса. По всем синякам, ссадинам и ожогам Эдварда. И сломанного зуба Даниэля.

— Э-э-э, что? — слегка хмурится Даниэль. — Сломанный зуб?

— Ты разве не чувствуешь? Не знаешь? У тебя откололся верхний передний зуб.

— Правда что ли? — Даниэль переводит взгляд на Эдварда и Терренса. — Ребята, у меня реально сломан зуб?

— Ну-ка дай посмотреть, — просит Терренс и внимательно осматривает зубы Даниэля, когда тот приоткрывает рот. — Да, у тебя реально сломан передний зуб. Не целиком, конечно, но кусок откололся приличный.

— Черт, когда это он успел? — ругается Даниэль и проверяет все свои зубы, проведя по ним кончиком языка. — И как я этого даже не заметил?

— Не знаю, лично я как-то не обращал на это внимание.

— И я не приглядывался ни к чьим зубам, — признается Эдвард.

— Неужели это Роуз выбил его мне? — недоумевает Даниэль. — Когда он успел? Неужели сейчас, когда он так сильно мне врезал по лицу, что аж в глазах потемнело? Или ранее, когда успел нехило так навалять мне.

— Советую не откладывать визит к стоматологу и восстановить его как можно скорее, — настаивает Виктор.

— Да уж, вот тебе еще непредвиденные расходы. И время придется тратить.

— После такого вам всем придется долго восстанавливаться. Кому-то залечивать раны и синяки, кому-то лечить ожоги… А кому-то вон придется решать проблемы со спиной и зубами.

— Ничего, в первый раз что ли? — пытается разрядить обстановку Эдвард и прикладывает руку к слегка поднывающему после многократных ударов животу. — Потихоньку все пройдет.

— И да, пока врачи здесь, вам стоит подойти к ним, чтобы они вас осмотрели, — уверенно говорит Виктор. — Пусть обработают раны и синяки… Может, они даже осмотрят спину Терренса и смогут что-то сделать.

— Кстати, а вы не знайте, что там произошло с Маркусом? — спрашивает Даниэль. — Он там вроде кровью харкался и выглядел очень плохо!

— Да-да, я в курсе. Есть подозрение, что он чем-то отравился. Не знаю, сам он это сделал или нет, но его сейчас должны отвезти в больницу.

— Симптомы похожи на те, что были у Эдварда, когда ему стало плохо, — подмечает Даниэль. — Так что он траванулся тем же, что и наш приятель.

— Надеюсь, это не вы постарались? Или Питер?

— Нет-нет, мистер Джонсон, это не мы! — качает головой Терренс. — Мы тут не причем!

— И насчет Питера ничего не можем сказать, — добавляет Даниэль. — Хотя вроде был разговор о том, что Маркус хотел подсунуть ему чашку кофе с этим ядом. Но блондин быстро смекнул что к чему и не стал его пить.

— Ладно, ребята, не переживайте, мы со всем разберемся, — уверенно говорит Виктор. — А вы давайте-ка топайте к карете скорой помощи и попросите их осмотреть вас.

— Вам понадобится наша помощь? — уточняет Терренс.

— Нет-нет, я сам все решу. Хотя мне бы хотелось уточнить: вы действительно не знайте, куда преступники удерживали Хелен?

— Нет, мистер Джонсон, мы не знаем.

— Это знают сообщники Маркуса, — добавляет Эдвард. — Спросите их. Уверен, что они все вам выложат и покажут.

— Я вас понял, — спокойно говорит Виктор. — Как только мы с коллегами узнаем адрес, то отправимся на место, чтобы все осмотреть. Тем более, что… Нам надо найти… Тело вашей подруги… Точнее… Останки… То, что от него осталось…

В этот момент Даниэль, Эдвард и Терренс напряженно переглядываются между собой и нервно сглатывают.

— Потом труп увезут в морг. Там проведут вскрытие, чтобы установить причину смерти и выдать официальное заключение. А далее… Его подготовят, когда миссис Маршалл будет готова организовывать похороны.

— Вот вы сейчас все это говорите, а у меня мурашки по коже, — неуверенно признается Даниэль, обняв себя руками. — Я… Я не могу во все это поверить… Как будто все это происходит не с нами.

— Как я уже сказал, к сожалению, и такое случается. Хотя мне очень жаль Хелен. Она была действительно светлой и милой девушкой, которая любила своих родных и близких.

— Хелен не заслужила того, что с ней произошло, — качает головой Эдвард. — Да, она не всегда была святой. Ее нельзя назвать святошей. Хелен была одной из тех, кто устроил Ракель и Наталии ад в школьные годы. Но ведь она раскаялась и извинилась, а девчонки ее простили.

— Скорее всего, ей просто не повезло. Хотя все могло бы закончиться еще тогда, когда ее пытались утопить. Если бы Питер не спас Хелен, она погибла бы уже тогда. Ну а в этот раз ваша подруга была одна. Ей никто не мог помочь.

— Мы знаем, мистер Джонсон, — с грустью во взгляде произносит Терренс.

— В любом случае я приношу вам свои искренние соболезнования в связи со смертью Хелен. Мне правда очень жаль, что все так сложилось. Никто этого не хотел. Бог свидетель.

— Спасибо большое, — неуверенно кивает Даниэль.

— Как только у меня появится свободное время, я приеду домой к миссис Маршалл и попробую ее утешить. И обязательно приеду на похороны, когда будет назначена дата.

— Спасибо за все, что вы для нас сделали, — благодарит Эдвард. — Вы наша палочка-выручалочка, без которой у нас ничего не получилось бы.

— Рад быть полезным.

— Ох, мысль о том, что нам сейчас предстоит звонить девчонкам и сообщать эти новости, словно нож в сердце, — устало вздыхает Терренс. — Как будто кошки на душе скребут.

— Давайте я сам поговорю с девушками и постараюсь как-то деликатно сообщить им о смерти подруги. А вы пока попросите врачей вас осмотреть и отвезти вас в больницу, если оно потребуется.

— Ох, спасибо вам большое! — облегченно выдыхает Даниэль, проведя руками по лицу. — А то у нас точно пропадает дар речи, когда придется говорить эти страшные слова.

— Я не стану рассказывать им подробности и просто успокою тем, что хотя бы с вами все, слава богу, в порядке. А как только вы к ним приедете, то уже сами скажете все что посчитайте нужным.

— Хорошо, мы так и сделаем.

— Держитесь, ребята, держись! Будьте сильными.

Виктор пожимает руку Даниэлю, Эдварду и Терренсу и по-дружески их приобнимает с целью немного подбодрить.

— Помните, что вы сейчас нужны друг другу, своим девушкам, бабушке Хелен и ее собачке.

— Будем думать о них, пока Питер держится от нас отстраненно, — пожимает плечами Терренс.

— Дайте ему немного времени. Когда он будет готов, то сам к вам подойдет и попросит о помощи, заботе и дружеской поддержке.

— Будем надеяться.

— Ох, ладно, я, пожалуй, пойду. Тут еще очень много дел. А потом еще придется ехать в участок. Дай бог, к вечеру управиться бы.

— Еще раз спасибо за все, — благодарит Эдвард.

— Если мне что-то понадобится для расследования дела, я дам вам знать.

Бросив на всех троих сочувствующий взгляд, Виктор разворачивается и спокойно уходит заниматься своей работой, по дороге встретив молодую женщину в полицейской форме, которая определенно спешит о чем-то ему доложить.

— Ну что, тогда и нам стоит сматываться, — резко выдыхает Эдвард. — Больше здесь делать нечего.

— Разберемся с травмами, а потом поедем ко мне домой, — спокойно говорит Даниэль. — Девчонки, наверное, там уже все извелись.

— Ох, да со своей спиной я доковыляю до тачки только к вечеру, — тихонько стонет Терренс и делает пару шагов до того, как Даниэль берет его под руку. — А потом еще три часа буду в нее залезать.

— Ничего, братан, если это реально просто ушиб, то уже через недельку ты будешь снова в форме.

— О, если я буду прикован к инвалидному креслу из-за поврежденного позвоночника, то сто пудов рехнусь.

Пока Терренс медленным шагом разворачивается в нужном направлении и начинает просто идти вперед и время от времени мучительно стонать от сильной боли, Эдвард также берет его под вторую руку, вместе с Даниэлем помогая ему передвигаться как можно осторожнее.

— Наверное, в этом случае я точно захочу застрелиться или удавиться.

— Раз можешь стоять и ходить, значит, не все так плохо, — пытается подбодрить Эдвард. — Если бы был какой-то перелом, то это сразу было бы ясно.

— Эй, а ты вообще нормально себя чувствуешь? — спрашивает Даниэль.

— В целом нормально, — отвечает Терренс. — Хотя меня буквально всего сковало. Мышцы как будто очень напряжены.

— Ладно, приятель, не переживай. Сейчас отвезем тебя в больницу, и ты пройдешь все необходимые обследования.

— Да я не переживаю. Немного обезболивающего, холодные компрессы, лечебные массажи и пара-тройка дней полного покоя, и я снова в строю.

Терренс слегка морщится, когда в спину снова ступает сильная боль при резком движении.

— Ай… Но придется немного помучиться перед этим.

— Слышь, у меня есть идея, как немного облегчить твое состояние и нормально добраться до врачей и тачки, — уверенно говорит Эдвард.

— Как? Будешь вышибать клин клином, столкнув меня с какой-нибудь горки?

— Не в этой жизни! — Эдвард останавливается и поворачивается к Терренсу спиной. — Залезай ко мне на спину.

— Чего? — слегка хмурится Терренс.

— Давай! Тебе не придется мучиться и ходить. Я спокойно донесу тебя до нужного места.

— Кстати, неплохая идея! — одобрительно восклицает Даниэль. — Так тебе не придется мучиться от боли при передвижении.

— Блять, я чувствую себя как какой-то беспомощный инвалид, — с обреченным вздохом закатывает глаза Терренс.

— Давай-давай, без разговоров! — восклицает Эдвард. — Залезай, пока я не передумал!

Понимая, что так для него и правда будет намного лучше, Терренс не без помощи Даниэля осторожно забирается Эдварду на спину и крепко в него вцепляется, чтобы не упасть.

— Ладно, вези меня, мой верный конь, — устало вздыхает Терренс. — Я держусь крепко.

— Да ладно, тут пройти совсем чуть-чуть надо, — успокаивает Даниэль, продолжая идти вперед вместе с Эдвардом, несущего Терренса у себя на спине. — Вон и врачи стоят. Я вижу их издалека. Сейчас они тебя починят. Или хотя бы немного подлатают для того, чтобы ты нормально добрался до дома.

— Все норм, чувак, я донесу эту тушку куда надо, — обещает Эдвард. — Донесу своего большого братика, который опять ходил по лезвию ножа уже в прямом смысле.

— Ар-р-р, да заткнись ты уже! — раздраженно рычит Терренс. — И без тебя тошно!

— Все, молчу!

Несмотря на желание так или иначе поиздеваться над Терренсом и разрядить обстановку какой-нибудь шуткой, Эдвард все-таки решает придержать его при себе, прекрасно понимая, что сейчас не самое лучшее для того время. Он продолжает нести на себе своего брата, который, в свою очередь, решает не показывать вид, что ему очень даже нравится быть в подобном положении, когда о нем так трогательно заботятся. Ну а Даниэль просто идет немного впереди, но время от времени оборачивается назад, чтобы убедиться в том, что все хорошо, а его друзья все еще рядом.