Заявление Маркуса о том, что он является его родным отцом приводит Питера в глубокий шок. Каждая клеточка тела отчаянно протестует против этой новости, а мозг категорически отказывается ее принимать и снова и снова твердит, что такого просто не может быть. Пока он тяжело дышит с чувством, будто ему не хватает воздуха, и едва стоит на ногах из-за резко накативших на него слабости и приступа головокружения, мистер Лонгботтом остается предельно спокойным и с хитрой улыбкой на лице и скрещенными на груди руками наблюдает за реакцией бледного от ужаса парня.

— Нет… — резко мотая головой, дрожащим, тихим голосом произносит Питер. — Нет, этого не может быть! Нет…

— Это правда, Питер, — спокойно подтверждает Маркус. — Ты мой сын. Сын, которого я так долго искал. Сын, от которого пытался избавиться. Но который каким-то образом все время избегал того, о чем я так мечтал.

— Нет… Нет… Я не верю… Не верю!

Питер нервно сглатывает, широко распахнутыми глазами пристально смотря на Маркуса.

— Вы… Вы… Мой… Отец? Нет…

— Этим и объясняется наше с тобой сходство. Когда я увидел тебя впервые, то сразу же подумал, что вижу перед собой самого себя лет на двадцать моложе.

— Вы лжете… — сквозь зубы цедит Питер. — Лжете! Вы не мой отец! Вы мне никто!

— Откуда такая уверенность, мальчик мой? — удивленно округляет глаза Маркус. — Ты же ничего про него не знаешь! Не знаешь его имени, как он выглядит, чем занимается и тому подобное!

— Моим отцом может быть кто угодно, но только не вы! Не гребаный преступник, который двадцать с лишним лет назад поубивал сотни невинных людей и до сих пор за это не ответил!

— Как бы ты того ни хотел, это правда. Да, возможно, ты не очень-то и хотел узнавать что-то обо мне и жил себе спокойной жизнью. Но рано или поздно это случилось бы. Мы бы с тобой все равно встретились.

— Я не верю вам! — вскрикивает Питер. — Не верю ни одному вашему слову! Вы не можете быть моим отцом!

— Ну знаешь, я тоже до последнего не хотел верить, что мой сын жив. Я думал, что избавился от него и больше никогда его не увижу. Но нет! Вот он ты! Передо мной!

— Вы точно спутали меня с кем-то другим. — Питер с учащенным дыханием нервно усмехается. — Да, вы ошиблись! Я не тот, кто вам нужен.

— Я бы не стал это затевать, если бы не проверил всю информацию по несколько раз.

— Этого не может быть!

— Да-да, мальчик мой, я все прекрасно понимаю. Ты сейчас на стадии отрицания. Не веришь тому, что слышишь и думаешь, что тебя обманывают.

— И вы реально были настолько были одержимы желанием убить своего собственного сына? У вас, блять, совсем что ли крыша поехала?

— Я никогда не хотел становиться отцом. Терпеть не могу детей. Ненавижу все эти пеленки, распашонки и оры днем и ночью. Меня бросало в ужас от одной только мысли, что мне предстоит все это пережить.

— Серьезно? — взрывается Питер и начинает нервно наматывать круги по гостиной. — И вы, сука, пытались меня убить лишь потому, что никогда не хотели детей и забыли о существовании контрацепции, когда хотели запрыгнуть с женщиной в кровать?

— Ты стал моим нежеланным ребенком, который не должен был рождаться. Все мои усилия по предотвращению этой ситуации не привели к желаемому результату. И когда беременность наступила, то было уже слишком поздно что-то менять. Поздно корить себя за совершенные ошибки.

— Теперь я начинаю понимать, почему моя мать категорически отказывалась рассказывать мне про отца. Я несколько раз спрашивал ее об этом, но она тут же закрывала тему и требовала больше никогда ее не поднимать.

— Да, Корнелия прекрасно знала, кто я такой, — подтверждает Маркус. — Она вполне могла все тебе рассказать, ведь ей никто не давал никаких запретов. Но не стала, как я вижу. Не знаю почему, но факт – есть факт.

— Наверное, она и начала пить по вашей вине. Из-за того, что вы оказались мерзким ублюдком, который бросил ее с ребенком на руках.

— Нет, Питер, все не совсем так. На водку я эту женщину не подсаживал. Она сама начала пить, когда ты был еще совсем маленьким. И причины тому очень, кстати, занятные.

— Ясное дело, что моя мать вас любила, а вы свалили! Потому что вы, по вашему собственному признанию, никогда не хотели детей.

— По-моему, я уже говорил тебе, что с Корнелией меня никогда не связывали романтические отношения. Мы никогда не встречались и не были парой. Кроме того, я даже познакомился с ней лишь недавно, когда узнал о тебе и твоей группе.

— Что за бред? — сильно нахмурившись, фыркает Питер. — О чем вы говорите?

— А я говорю о том, что Корнелия вовсе не та, которой ты считал ее всю свою жизнь. К тому же, иногда материнский инстинкт срабатывает лишь в том случае, когда ребенок тебе родной. А если он чужой, то мамочке на него, мягко говоря, может быть наплевать.

— Чего?

— Ты никогда не задумывался о том, есть ли в тебе хоть какое-то сходство с ней? — загадочно улыбается Маркус, скрестив руки на груди. — Да, из-за бухла от нее прежней уже ничего не осталось. Но даже в этом случае можно разглядеть что-то похожее.

— Вы что, сомневайтесь в ее родстве со мной? — удивленно спрашивает Питер.

— Нет, не сомневаюсь. Потому что его нет. И отродясь не было!

— А?

— Корнелия не твоя родная мать. Она тебе совершенно чужая тетка.

— Не моя мать? — слегка побледнев от ужаса, широко распахивает глаза Питер.

— Не твоя мать. Корнелия всего лишь вырастила тебя. — Маркус ехидно усмехается. — Если это, конечно, можно так назвать, зная, что она алкашка со стажем, которая положила на тебя огромный хрен и считала своим проклятьем. Совсем как я. В этом мы с ней, надо признать, очень похожи.

— Блять, вы на солнце что ли перегрелись? — раздраженно спрашивает Питер, резко остановившись и расставив руки в бока. — Сколько можно нести весь этот гребаный бред? Вы вообще понимайте, что говорите?

— Прекрасно понимаю. Я не пьян, не под наркотиками. Мое сознание совершенно ясное. И мои слова про ту женщину, которую ты всю жизнь считал своей матерью, на сто процентов правдивы.

— Да вы, походу, решили меня сегодня добить всеми этими откровениями!

— Я же обещал, что отвечу на все твои вопросы. — Маркус невинно улыбается. — Вот я и выполняю свое обещание. Не знаю, конечно, зачем тебе это понадобится на том свете, но так и быть. Ты узнаешь, за что подыхаешь.

— Ладно, и кого же вы решили записать в кандидаты на роль моей настоящей матери? — расставляет руки в бока Питер.

— Мою покойную жену Джулию. Она и есть твоя настоящая мать. А вовсе не Корнелия.

— Вашу покойную жену?

— Вот с ней у тебя много сходств.

Маркус подходит к кофейному столику, берет с него среднего размера фотоальбом, пролистывает несколько страниц и достает одну фотографию, которую демонстрирует Питеру.

— Посмотри сам.

Слегка нахмурившись, Питер с недоверием рассматривает изображенную на снимке девушку, с которой позирует сам Маркус. Среднего роста, худощавая, с густыми волосами пепельного оттенка, прошедшие через процедуру химической завивки, аккуратными бровями, серыми миндалевидными глазами и некоторыми чертами лица, которые и правда напоминает ему о самом себе. Предположительно фотография была сделана в день их свадьбы, поскольку оба одеты в праздничные наряды: на мужчине – хорошо отглаженный кофейный смокинг, а на девушке – белоснежное платье с покатыми рукавами, что обнажают хрупкие плечи, глубоким в меру декольте и пышной юбкой, сделанной из шелковой ткани.

— Этот снимок был сделан в день нашей свадьбы. — Маркус сам начинает рассматривать фотографию, положив альбом туда, где он был. — Свадьбы, которую мы так долго ждали. Которую мы сыграли, несмотря на протесты наших родственников. А все потому, что мы были сводными братом и сестрой.

Медленно выдохнув, Маркус бережно кладет фотографию рядом с альбомом и начинает наматывать круги по всей гостиной, пока Питер неотрывно за ним наблюдает.

— Мы были еще детьми, когда к нам с отцом в гости пришла Джулия Беннет и ее мать Эллен Беннет. Они на тот момент уже давно встречались и решили устроить, чтобы познакомиться с детьми друг друга. Я совершенно равнодушно относился к роману отца с той женщиной и никак ему не препятствовал, хотя и не разделял его желание воспринимать ту женщину как мать, а ее дочь – как сестру. Тем не менее все началось вполне неплохо: с Эллен я неплохо поладил, да и Джулия мне приглянулась. Мы сразу же нашли общий язык и отлично провели время за играми, пока взрослые ворковали. И к моменту помолвки наших родителей были уже не разлей вода и искренне обрадовались скорому родству.

Маркус на пару секунд замолкает, с грустью во взгляде о чем-то задумавшись.

— Так что свадьба родителей состоялась. И несколько лет мы очень хорошо жили вчетвером. Я очень старался быть для Джулии хорошим старшим братом, а она всегда относилась ко мне с теплотой. Была такой доброй, что закрывала глаза на некоторые шалости, которые я ей порой устраивал. Но время шло, а мы росли. Становились подростками. Я и заметить не успел, как в какой-то момент начал смотреть на Джулию уже не как на сестру. А видел в ней девушку. Сексуальную и привлекательную девушку, в которую начал влюбляться. Я хотел ту хорошую девочку. Мечтал о ней каждую ночь перед сном. Но об этом я, конечно же, никому не говорил. Мы же типа родственники! Эти чувства я хранил глубоко в себе и продолжал делать вид, что Джулия для меня не больше, чем сестра.

Маркус останавливается и переводит взгляд на безэмоционального на первый взгляд Питера, мысленно отмечающий, что в голосе его недруга появилась какая-то нежность после начала разговора о Джулии.

— Но я все-таки не выдержал и во всем ей признался, когда Джулия однажды сломала ногу после того, как один обижавший ее придурок столкнул ее с лестницы. Тогда она была вынуждена долгое время провести в постели, а я взял на себя ответственность заботиться о ней: кормил, поил, как мог объяснял темы, которые проходили в школе во время ее отсутствия. В общем, проводил с Джулией немало времени. И вот в один из дней, когда она все еще лежала в постели, а отец с Эллен были на работе, я рассказал ей, что испытываю к ней далеко не сестринские чувства. Я страшно боялся, но понимал, что не смогу молчать вечно. Да и мои друзья отмечали, что я слишком много времени уделяю своей сводной сестре.

Маркус крепко сцепляет пальцы рук.

— Но к счастью, мои опасения были напрасны. Джулия не только не посмеялась над моими чувствами и не отвергла их, но и сама призналась, что уже давно посматривает на меня не как на брата. Сказала, что восхищается тем, как я защищаю ее от нападок компании одного урода, который каждый божий день над ней издевался. По ее словам, именно в такие моменты ее сердце билось чаще. И со мной она всегда чувствовала себя в безопасности. Когда я это услышал, то был готов прыгать до потолка от счастья. Был счастлив знать, что ее не привлекали никакие другие парни, кроме меня. Да и как ей мог кто-то нравится, если Джулию постоянно задирали мальчишки, а ее мать считала, что так они проявляют к ней симпатию и не знают, как еще с ней сблизиться.

Маркус бросает легкую улыбку, пока Питер продолжает молча слушать всю эту историю.

— После этого мы начали встречаться. Но ничего не говорили нашим родителям, которым бы это не понравилось. Перед ними мы вели себя как любящие брат и сестра, а они были довольны, что мы так хорошо поладили между собой. Пока мы не целовались и страстно не обнимались, никто даже не подозревал, что нас связывали романтические отношения. Все восхищались тем, как здорово мы ладим. Джулия обо мне заботилась, помогала в учебе и утешала в трудные моменты, а я начал еще усерднее защищать ее от тех задир и безо всяких сомнений мог запросто подраться с ними и хорошенько так отдубасить. Конечно, потом приходилось выслушивать нотации учителей и директора о том, что так делать хорошо, и с отвращением произносить слово «прости». Но ради защиты чести и достоинства моей Джулии я был готов на все.

Маркус отводит взгляд в сторону.

— Правда шифроваться нам удавалось не очень долго, поскольку наши родители в какой-то момент узнали о том, что мы встречались. Они тогда устроили нам огромный скандал на тему того, что брат и сестра не могут встречаться. И плевать, что мы были сводными, а не кровными. Все закончилось тем, что нам просто запретили заниматься глупостями и требовали думать об учебе, поступлении в университет и дальнейшем будущем с кем-то другим. — Маркус тихо усмехается. — Думаешь, мы послушались их? Ни хрена подобного! Мы с Джулией все равно продолжали встречаться и бегать на свидания. Кроме того, мы уже решили, что поженимся сразу же после того как ей исполнится восемнадцать. Ждать нужно было недолго, так как ей уже было семнадцать на тот момент. А поскольку мы отказались заканчивать отношения, то Эллен решила отправить Джулию на учебу в какой-то другой город, где находится какой-то крутой колледж или что-то вроде. И ей было плевать, что Джулия не хотела и была решительно настроена выйти за меня замуж. Наверное, еще немного – и эта женщина сама нашла бы ей кандидата в мужья. Но к счастью, этого не произошло.

Маркус снова начинает наматывать круги по всей гостиной, окидывая взглядом все, что видит перед собой.