— Дело вовсе не в вас, ребята! — восклицает Питер, резко выпрямившись. — Вы ни в чем не виноваты. Я знаю, что вы не желайте мне зла. И я не таю на вас никакого рода обиды. Если вы что-то когда-то и делали, то лишь потому, что ничего обо мне знали.

— Тогда что тебя беспокоит? — разводит руками Анна. — Что еще ты от нас скрываешь? Почему продолжаешь с недоверием относиться к людям и впадаешь в ступор в определенные моменты?

— Я не знаю! — чуть громче отчаянно заявляет Питер. — Понятия не имею, что со мной происходит.

— В смысле, ты не знаешь? — удивленно произносит Наталия.

— Не знаю… — Питер отводит взгляд в сторону и нервно сглатывает. — Я не помню…

— Ты просто не хочешь нам говорить, — отвечает Ракель.

— Черт… Да я был бы рад все вам рассказать! Правда, ребята! Если бы я мог, то сделал бы это уже очень давно. Но я не знаю, что со мной происходит. Не имею ни малейшего понятия, почему порой впадаю в ступор и испытываю приступы паники.

— Но ведь тело выдает тебя с потрохами! — восклицает Анна. — Стоило только заговорить об этом, так оно все сжалось.

Питер пару секунд ничего не говорит и окидывает всех своих грустным взглядом, крепко сцепив дрожащие руки.

— Иногда я не чувствую себя собой… — более тихим, низким голосом признается Питер. — И задаюсь вопросом, кто я такой. Кажется, что… Кажется, будто я потерял что-то очень важное. Какую-то часть себя. Часть своей жизни. Возникает впечатление, что я не тот, кого вы знайте. Я… Я не чувствую себя как Питер Роуз. Я… Не знаю, кем себя чувствую…

— Ничего пока непонятно, но нехило так напрягает, — слегка хмурится Даниэль.

— Я старался не подавать виду, но… Я довольно часто испытывал какую-то тревогу. Становилось как-то не по себе. В компании людей. Особенно незнакомых. Когда меня окружает толпа… Я паникую… Мне… У меня внутри все сжимается до боли. Дышать нечем, голова кружится, сердце стучит как ненормальное, а его биение нехило бьет по мозгам.

— То есть, на тебя такой ужас наводят толпы людей? — уточняет Ракель.

— Не совсем… Я… Я боюсь незнакомцев… Если с друзьями и хорошо знакомыми мне людьми я еще чувствую себя более-менее нормально, хотя тревога все же какая-то есть, то с другими… Я не нахожусь в полной безопасности.

— А тебя пугают и парни, и девушки?

— Незнакомые девушки заставляют меня испытывать стресс. Но… Перед незнакомыми парнями у меня трясутся колени. Я забываю, как дышать… Чувствую себя загнанной в угол жертвой… Начинается такая дикая паника, что я хочу визжать от страха. Убежать с криками «Помогите, кто-нибудь!»… Становится очень страшно…

— То есть… — начинает поглаживать подбородок Даниэль. — Ты хочешь сказать, что когда мы только познакомились, ты бегал от меня не потому, что я выглядел каким-то пугающим? А потому, что ты боялся парней в принципе?

— И то, и другое… Но я уже говорил, что в тот момент ждал, что ты захочешь сделать со мной что-то ужасное.

— А ты боишься мужчин любого возраста или какого-то конкретного? — спрашивает Наталия.

— Любого, — низким голосом произносит Питер. — И подростки, и взрослые, и старые наводят на меня ужас.

— Это началось в школе? — слегка хмурится Эдвард.

— Да… Наверное… Но… Я не уверен…

— То есть, ты хочешь сказать, что какое-то событие произошло до школы? — уточняет Терренс.

— Я не знаю… — Питер отводит взгляд в сторону. — Если честно, я почти не помню свое детство. Более-менее яркие воспоминания начинаются где-то со старшей школы. А до этого либо полный провал, либо какие-то вспышки.

— Значит, мистер Джонсон может быть прав… — заключает Анна, поглаживая подбородок. — С тобой произошло что-то настолько ужасное, что ты предпочел это забыть.

— Скорее всего, корень проблемы нужно искать в твоем детстве, — добавляет Даниэль. — Там ответ на этот вопрос.

— Да, но я ничего не помню! — разводит руками Питер. — И… Я даже не уверен в том, что те воспоминания, что у меня остались, реальны. Что они не искажены.

— А у тебя есть хоть какие-то предположения относительно того, что могло произойти? — спрашивает Терренс. — Может, ты помнишь какие-то фразы, какие-то лица, еще что-нибудь?

— Никаких… Но меня реально удивляет то, что я до жути боюсь людей мужского пола. Я не понимаю, почему мое тело так реагирует. Почему я чувствую себя маленьким, беззащитным ребенком. В такие моменты я впадаю в ступор и теряю дар речи.

Питер сначала с дрожью выдыхает, а затем встает со стула и начинает медленно наматывать круги по комнате.

— Особенно ярко это чувство проявилось в тот момент, когда я пришел в себя и обнаружил себя связанным. Когда откуда-то появился Маркус и его дружки, которые вскоре начали меня безжалостно дубасить. Мне было ахренеть как страшно. Страшно от того, что я был совсем один и беспомощен. У меня были связаны руки и ноги. Я ничего не мог сделать! Понятия не имею, как мне хватило сил не просто все это выдержать, но еще и развязать себя, растолкать всех этих уродов и сбежать.

— Значит, то событие связано с какими-то мужчинами, — задумчиво предполагает Эдвард. — Они сделали с тобой очень ужасное. Не знаю… Может, тебя также похищали, когда ты был ребенком… Отвезли в какую-нибудь глушь, связали и издевались над тобой.

— Ничего не могу сказать… — качает головой Питер. — Как будто из книги вырвали десяток самых первых страниц, чтобы история начиналась откуда-нибудь с середины. А где искать потерянные страницы – пес его знает.

— Тут только один выход – столкнуться с забытым, — расставляет руки в бока Даниэль. — Найти какую-то вещь, которая поможет восстановить картину. Когда мне напрочь отшибло память, она вернулась благодаря потерянному Уэйнрайтом ножом. Да и его рассказы также наводили на тревожные мысли.

— Откуда я знаю, как помочь себе вспомнить детство и то, почему у меня появился страх перед мужчинами?

— Возможно, тебе стоит нанести визит в то место, где ты родился, — задумчиво говорит Ракель. — Скорее всего, там что-то и произошло. Как бы тебе ни было больно, ты должен туда поехать, пройтись по родным местам и попробовать отыскать соседей или еще каких-то знакомых.

— Не знаю почему, но мне кажется, что тот случай был далеко не единичным.

— Боже, да что же такого могло произойти? — ужасается Анна. — Кто довел тебя до этого состояния?

— И… Когда я об этом думаю, то у меня не только начинается паника. Все мое тело начинает испытывать сильную боль. Я… Я чувствую боль, которой на самом деле нет. Никто меня не бьет, и я нигде сам не ударялся, но такое чувство, будто… Будто все мои мышцы выворачивают наизнанку. И это происходит даже тогда, когда кто-то просто замахивается на меня. Еще никто не ударил, а я будто уже чувствую всю мощь этого удара.

— Говоришь так, будто тебя, будучи ребенком, отдубасили едва ли не до полусмерти, — задумчиво говорит Терренс.

— Не знаю, но эта боль слишком реальная…

Питер, слегка поморщившись, сжимает рукой живот, ибо мозг посылает сигнал о сильной боли в нем.

— Как сейчас… Ох… Живот почему-то резко заболел… Какое-то странное чувство где-то внизу…

— Видно, мозг пытается помочь тебе вспомнить забытое, — предполагает Наталия. — Поэтому и посылает все эти сигналы, которые ты пока не можешь распознать.

— Я понимаю лишь одно: в тот момент мне было очень больно и до смерти страшно. Но почему – никак не могу понять.

— Я где-то читала, что мозг специально блокирует чрезвычайно травмирующие воспоминания, чтобы защитить психику человека, — признается Ракель. — А в некоторых случаях он даже искажает воспоминания.

— Да-да, я тоже где-то слышала подобное, — кивает Анна. — А еще говорят, что человек вспомнит об этом лишь в том случае, когда он будет к этому готов. Когда он сможет спокойно принять любые шокирующие события.

— Значит, пока Питер не будет готов, он ничего не вспомнит? — заключает Даниэль.

— Мозг как бы защищает его и без того расшатанную психику, — отвечает Наталия. — Скорее всего, если он вспомнит об этом прямо сейчас, то это приведет к катастрофическим последствиям.

— Но ведь рано или поздно ему придется все вспомнить! — разводит руками Эдвард. — А иначе он до конца своих дней будет страдать от приступов паники и бояться мужиков!

— Девочки правы, парни, — задумчиво отвечает Питер. — Я не чувствую, что готов все вспоминать. Не могу отделаться от мысли, что мне станет еще хуже. Что после этого я не захочу взять в руки нож и всадить его себе поглубже в сердце.

— Слушай, приятель, а мысли о самоубийстве у тебя появились недавно, когда наша группа начала свой путь, или гораздо раньше? — слегка нахмурившись, уточняет Даниэль.

— Да, Пит, та попытка была первой? — вмешивается Эдвард. — Или ты уже пытался покончить с собой ранее?

— Я бы не удивился, если бы все началось в забытом детстве, — задумчиво отвечает Питер и резко останавливается посреди комнаты. — Все-таки… Слова Маркуса о том, что этот мир словно пытается от меня избавиться, и правда имеют какой-то смысл. Я… Я не чувствую, что должен в нем жить. Не чувствую, что пришел сюда с определенной миссией. Кажется, будто меня никогда не должно было быть здесь. Словно я… Словно я эдакая ошибка, появлению которой поспособствовал жесткий глюк системы.

— Все мы приходим в этот мир не просто так, — с легкой улыбкой говорит Ракель. — Даже если нам поручена такая миссия, как сделать кого-то счастливым.

— Может, кого-то я и сделал счастливым. Но вот меня пока что никто не хочет осчастливить. Не может заставить меня почувствовать, что это мир все-таки нуждается во мне.

— Ты несчастлив даже с Хелен? — удивляется Анна. — Даже она не может стать для тебя смыслом жизни?

— Хелен помогает мне удерживаться на плаву и не утонуть. Она многое для меня сделала, и я ей за это очень благодарен. Но даже ее любовь так и не смогла исцелить меня полностью. Не смогла помочь найти место в этом жестоком мире. Хотя без нее мне вообще будет незачем здесь находиться.

— Уверена, что все потихоньку наладится, если ты узнаешь, что произошло с тобой в детстве, — выражает надежду Наталия. — Кто так сломал тебя до того как одноклассники и учителя погубили окончательно.

— Что-то я не очень хочу ничего вспоминать, — неуверенно признается Питер. — Не думаю, что мне это доставит радость. Мне кажется… Было бы лучше, если бы все осталось как есть.

— Если все останется как есть, ты так и будешь страдать всю свою жизнь, — возражает Даниэль. — Подавление воспоминаний – лишь временная штука, которая защищала тебя в детстве. Но во взрослой жизни она уже будет только вредить. Можно бояться опасных преступников, но бегать как угорелый от каждого парня и девчонки и ждать от них какой-то подлости – это уже ненормально.

— Я знаю, Даниэль! Но я пока не готов к этому. И не знаю, когда буду готов.

— Если хочешь жить нормальной жизнью, то тебе придется это сделать, — уверенно отвечает Терренс.

— А может и не придется. На хрена мне это будет нужно, если Маркус все-таки прикончит Хелен?

— Мы все понимаем, Пит, но ведь у тебя еще есть друзья, — мягко напоминает Наталия, подойдя к Питеру и положив руку ему на плечо. — Ты ведь понимаешь, как нам будет больно, если мы тебя потеряем? Если не сможем тебя спасти. И как нам будет неприятно, если ты отвергнешь нашу помощь.

— Простите, ребята, но я не могу… Не могу ничего с собой поделать. Я недостаточно силен, чтобы справиться со всем этим. Этот груз сопровождает меня вот уже двадцать семь лет, и я уже совсем отчаялся от него избавиться.

— Все возможно, если очень захотеть. Если сказать себе, что нужно бороться ради той или иной причины. Да и необязательно бороться ради кого-то. Можно оставаться сильным ради самого себя. Можно любить себя и быть верным своим принципам. Люди глубоко уважают таких.

— Ради себя я никогда и не жил. Я живу лишь ради слабой надежды на лучшее. Веры, что я смогу хоть немного улучшить свою жизнь. А сейчас единственное, что удерживает меня в этом жестком мире, – это вы, ребята. Точнее, обязательства перед каждым из вас.

— Только не говори, что ты лишь позволяешь нам быть твоими друзьями и все еще воспринимаешь нас опасными чужаками, — скрещивает руки на груди Эдвард.

— Нет, ребята! — восклицает Питер, повернувшись лицом к друзьям. — Вы все очень многое для меня значите. Да, я страшно боюсь, что вы однажды меня предадите. Но я очень рад, что вы есть в моей жизни и хоть немного ее разукрасили. И высоко ценю все, что вы для меня делайте.

— В любом случае мы тебе не враги. — Эдвард подходит к Питеру и кладет руку ему на плечо. — Мы не те, кто хочет причинить тебе как можно боли. Если ты захочешь что-то нам сказать или о чем-то попросить, то мы тебя услышим и сделаем все, что от нас требуется.

— Просто помните, что вашей вины в этой ситуации нет. Это уже мои демоны. Которые живут со мной всю мою жизнь.

— Тебе не придется проживать ее в одиночестве, — уверенно отвечает Даниэль. — Может, тогда у тебя никого не было, но сейчас есть мы все. Те, кому ты можешь полностью довериться.