— Э-э-э, я… — запинается Питер, крепко вцепившись пальцами в подлокотники стула.

— Ребята рассказали нам, что у тебя началась паническая атака, когда они спросили об этом, — признается Наталия. — Этим ты подтвердил, что есть еще что-то.

— Мы понимаем, что тебе может быть страшно или стыдно об этом говорить, — мягко добавляет Ракель. — Но ты ведь прекрасно знаешь, что никто из нас не желает тебе зла. Ты наш близкий друг. Мы все тебя очень сильно любим. Ты многое для нас значишь. И нам не все равно на твои проблемы, чувства и эмоции.

— Нам ты можешь рассказать что угодно, — уверенно говорит Анна. — Что бы это ни было, никто не будет тебя осуждать или смеяться над тобой. Никто не отвернется, даже если выяснится, что ты вор или убийца. Не представляю, как такое могло бы быть, но тем не менее.

— Нет, я никого не грабил и не убивал… — напряженно возражает Питер, начав немного тяжело дышать. — Нет…

— Тогда что тебя тревожит? — недоумевает Даниэль. — В чем дело? Что ты скрываешь? Что мы делаем не так? Дай нам знать, чтобы мы это исправили!

— Вы ни в чем не виноваты, ребята. Ни в чем.

— Твое поведение подтверждает слова мистера Джонсона о том, что есть еще какие-то тайны. Тайны, о которых ты очень не любишь вспоминать. О которых предпочел забыть. Потому что они только больше тебя убивают.

— Если ты хочешь окончательно поправиться, то помоги нам разобраться во всем, — просит Ракель. — Наши усилия не имеют никакого смыла, пока нам не известно, в каком направлении стоит двигаться.

— Они имеют, — тихим, низким голосом произносит Питер, нервно ерзая на стуле и с чувством учащенного сердцебиения еще крепче вцепляется в подлокотники. — Вы очень многое для меня делайте. Многое для того, чтобы… Не дать мне сойти с ума.

— Но этого недостаточно! — восклицает Наталия. — Это не работает так, как должно. К тому же, ты и сам признаешь, что с тобой не все в порядке.

— Просто мне нужно чуть больше времени. Невозможно так просто избавиться от травмы, с которой жил большую часть своей жизни.

— Нет, Питер, тебе нужно не время. Тебе нужно рассказать другую часть истории, которую ты от нас утаил.

— Я рассказал вам все, что смог.

— Наверное, есть еще какие-то причины, по которым ты с таким недоверием относишься к людям и до сих пор сомневаешься во всем происходящем, находясь в отношениях с Хелен, — предполагает Анна. — Хелен как-то пожаловалась, что ты вроде бы близко к ней, но в то же время далеко. Временами ты словно отстраняешься от нее и не подпускаешь к себе.

— Что? — округляет глаза Питер. — Нет, это неправда! Я не отстраняюсь от Хелен!

— Вспомни свою бурную реакцию на слова Маркуса о предательстве Хелен, — скрещивает руки на груди Даниэль. — Тебе хватило всего лишь пары слов. Не было больше ничего другого. Только слова. И ты им поверил. Ты без разбора полетов набросился на девчонку с обвинениями и словно закрыл уши, когда она все отрицала и, рыдая, клялась в верности в тебе.

— Да, я психанул, признаю! Но я просто боюсь ее потерять. Боюсь вновь оказаться преданным. Боюсь, что мои чувства растопчут в грязи уже во второй раз. Для меня это очень болезненная тема.

— Но согласись, как-то странно, что ты запретил себе влюбляться после всего одного предательства, — подмечает Эдвард. — Было бы куда логичнее, если бы такое произошло несколько раз. Тогда я бы понял. Но… Если человек столкнулся с предательством любимого человека единожды, то это не повод записывать в свои враги весь мир.

— Все-таки есть какой-то смысл в твоих словах о том, что мир будто восстал против тебя, — расставляет руки в бока Терренс. — Тебя предавали далеко не один раз. Неоднократно. Именно поэтому ты назвал мир злом и закрылся от него. Поэтому начал смотреть на всех с подозрением. И до сих пор ждешь, что тебе вновь придется испытать разочарование.

— Боже, ребята, ну с чего вы вообще все это взяли? — устало вдохнув и отведя взгляд в сторону, отнекивается Питер. — Я же уже сказал, что перестал доверять людям после издевательств в школе и предательства Кристины Харпер, в которую мне не повезло втюриться.

— Если бы дело было только в этом, то тебе уже стало бы намного лучше, — уверенно отвечает Анна. — Потому что мы все эти моменты проговорили, а ты выпустил все наружу.

— А это значит, что еще остались нерешенные проблемы и не озвученные вслух вещи, — добавляет Наталия. — Осталось то, что продолжает тебя травить. То, что будет это делать до тех пор, пока ты держишь все в себе.

— Вы думайте, так легко забыть то, что с тобой делали на протяжении многих лет? — удивленно спрашивает Питер. — Думайте, легко вновь довериться людям и перестать думать, будто все хотят тебя унизить, оскорбить или даже убить?

— Посмотри на себя, Пит, — настаивает Ракель. — Ты действительно занервничал, когда разговор зашел о твоих тайнах. Тебя вон опять всего трясет, а ты дышишь как после изнурительного бега. Значит, ты обманываешь нас. Обманываешь прежде всего самого себя. Ты хочешь сделать вид, что все и правда наладилось, но у тебя не получается.

— Слушайте, ребята, давайте не будем об этом говорить. Надо думать не об этом, а о том, как спасти Хелен.

— Ты что, хочешь, чтобы у вас в дальнейшем были проблемы? — удивляется Даниэль. — Из-за подобного недоверия к людям ты будешь набрасываться на Маршалл после любой ее малейшей провинности. Будешь думать, что она всадила тебе нож в спину и хотела поиграть на твоих чувствах. Да и не только на нее. Ты будешь кидаться на всех. Даже если никто не сделал тебе ничего плохого.

— Твою проблему с недоверием к людям нужно как-то решать, — добавляет Анна. — Ты не можешь всю жизнь от нее бегать. А однажды все может зайти так далеко, что ты отвернешь от себя всех, кто тебя любит. Твой страх одиночества станет реальностью. А все из-за мысли, что тебя окружают лишь одни предатели, мечтающие увидеть тебя раздавленным.

— Замолчите, пожалуйста… — спокойно просит Питер, оперевшись локтями о колени, согнувшись пополам и закрыв лицо руками. — Просто замолчите.

— А ты еще и веришь Маркусу, который так активно настраивает тебя против Хелен своими провокациями, — вставляет Терренс. — Да и про нас, похоже, начал нести какой-то бред. Которому ты тоже явно веришь. Ты веришь какому-то большому проходимцу больше, чем своим близким друзьям и любимой девушке. Разве это нормально?

— Да, этот урод пробудил в тебе то, что тебе каким-то образом удалось усыпить, — отмечает Эдвард. — Может, раньше это тоже проявляло себя в той или иной степени. Но сейчас проблема стала как никогда явной. А значит, что как бы ты того ни хотел, тебе придется столкнуться со своим прошлым. Со всеми своими страхами и переживаниями. С тем, что ты так яро пытался отрицать.

— Слушайте, у меня нет сил и желания с вами ругаться, — устало отвечает Питер, окинув всех хмурым взглядом. — Давайте мы закроем эту тему и не будем к ней возвращаться.

— Окей, мы закроем! — восклицает Наталия. — Но только тогда, когда ты расскажешь нам то, что пока остается неизвестным. Тогда у нас будет реальный шанс тебе помочь начать жить нормальной жизнью.

Питер ничего не говорит и лишь тихонько рычит, продолжая закрывать лицо руками и довольно тяжело дышать с ощущением сильного напряжения во всем теле.

— Не надо убегать от разговора, Роуз, — советует Анна. — Ты должен был понимать, что рано или поздно тебе пришлось бы вернуться к нему, даже если он очень неприятный и болезненный. Проблему нельзя замалчивать и подавлять, ее нужно признавать и проговаривать. Анализировать эмоции, которые она вызывает.

— Мы не сможем тебе помочь, если ты так и будешь отмалчиваться, — уверенно говорит Даниэль. — А чем больше ты будешь держать это в себе, чем чаще у тебя будут происходить истерики и срывы. Тем более бессильными мы будем. Даже если мы очень захотим снова вытащить тебя из болота, у нас просто не получится. Потому что мы не будем знать, с какой стороны к тебе нужно подойти. Ты лишь немного приоткрыл дверь, но сейчас опять ее захлопнул. И мы не можем попасть внутрь. Не имеем возможности спасти тебя от стремительного разрушения.

— Ты можешь нам довериться, приятель, — уверенно говорит Наталия. — Можешь рассказать обо всем, что тебя беспокоит. Если будет нужно, то все твои тайны будут известны лишь нам с ребятами. Все они останутся между нами, если тебе стыдно и страшно рассказывать о них другим.

— Начинать с чего-то всегда очень сложно, — подмечает Эдвард. — Трудно не сдаться на половине пути. Но с каждым новым шагом тебе станет гораздо легче. И ты испытаешь невероятное облегчение, когда все-таки доползешь до финиша. И не столь важно, выиграл ты или нет. Самое главное – ты бросил себе вызов и прошел весь этот путь.

— Позволь нам еще раз спасти тебя, — мягко просит Ракель. — Возьми руку, которую мы тебе протягиваем. Мы не хотим тебя еще больше потопить. Мы хотим помочь. Помочь разобраться в себе и найти способ все отпустить и забыть.

— К тому же, мы видим, что в глубине души ты до сих пор злишься на тех, кто причинил тебе боль, — добавляет Терренс. — Злишься на мать, которая предпочла тебе выпивку. На отца, который бросил тебя бог знает тогда. На девчонку, которая жестко с тобой обошлась и воспользовалась твоими чувствами. На ребят из школы, которые незаслуженно тебя травили. На взрослых, которые все прекрасно видели, но ничего не смогли и не захотели сделать. На всех тех, кто однажды обрек тебя на одиночество и страдания.

— Может, ты даже злишься и нас. Точнее, на парней. Злишься, что они когда-то смеялись над твоими неудачами в личной жизни. Хвастались тем, как они счастливы со своими девчонками. Ты все еще не забыл, как Даниэль назвал тебя импотентом. Не забыл то, как он смеялся над тобой. Ты злился, что люди вокруг тебя были счастливы, а ты страдал. Это казалось тебе страшной несправедливостью.

— Если у тебя все еще остались какие-то претензии к нам, то мы всегда готовы их обсудить, — добавляет Даниэль. — Уверен, что мы сможем обо всем договориться и найти решение проблемы. Не надо считать нас своими врагами. Мы твои друзья. Близкие друзья, которые умеют признавать свои ошибки и извиняться, если они где-то оказываются неправы.