— В смысле? — сильно хмурится Хелен. — Что вы хотите этим сказать?

— Да ничего такого.

— Только не говорите, что его пытались убить намеренно. Что тот врач является вашим сообщником, который и спровоцировал у него заражение крови.

— Кто знает, куколка, кто знает… — загадочно улыбается Элайджа.

— Господи… Так получается, все началось еще тогда? Вы уже давно его преследуйте?

— Не так давно, как ты думаешь. Маркус вообще-то ничего о нем не знал на протяжении многих лет. Но возросшая популярность его группы помогла ему найти мальчишку.

— Так он чуть не погиб по вашей вине? — заключает Хелен. — Это все ваши ваших рук дело? Из-за вас он с трудом выкарабкался? Хотя если бы не вы, он уже давно пришел бы в себя и вернулся к нормальной жизни!

— Не стану пока ничего подтверждать или отрицать. Дам возможность немного подумать. Все равно тебе здесь будет нечем заняться. Вот и покумекаешь над тем, что произошло.

— Какой ужас… — Хелен на пару секунд закрывает лицо руками и проводит ими от макушки до задней части шеи. — Господи… Я… Я и подумать тогда не могла, что это было сделано намеренно. Думала, что тот врач просто неопытный. Все так думали.

— Тем не менее, Питер выжил даже после такого, — отмечает Элайджа. — Хотя все его уже практически хоронили. Думали, что уже все. Яд в крови стремительно распространялся по всему организму и приближал его к отправлению в загробный мир. Но видно, врачи напичкали Роуза такими сильными антибиотиками, что им удалось невозможное.

— Питер и так всю жизнь страдает! — отчаянно восклицает Хелен. — Всю жизнь он вынужден сталкиваться с насмешками, предательством и одиночеством! А тут какая-то выжившая из ума гнида пытается сжить его со свету!

— Маркус не успокоится, пока не увидит его имя на могиле. Он будет снова и снова пытаться убить Роуза до тех пор, пока у него не получится. Не получилось тогда – получится сейчас.

— Нет! Пожалуйста, остановитесь! Не причиняйте ему вред! Он этого не заслуживает!

— Я бы рассказал тебе намного больше о том, как мы пытались избавиться от белобрысого. Но пока что воздержусь. А то я и так уже дал намек, что Питеру непроста стало хуже после попытки суицида.

— То есть, после той попытки убить его вы так и не успокоились?

— Маркус потерял покой с тех пор как узнал о существовании Питера Роуза. Узнал о том, что это тот человек, который ему нужен. Тот, из-за кого вся его жизнь пошла под откос.

— Я бы поспорила, чья жизнь пошла под откос.

— Ничего, пока ты проводишь здесь чудное время, мы с ребятами будем время от времени подкармливать тебя интересной информацией. А однажды придет день, когда ты узнаешь главную причину всего, что делает Маркус. Узнаешь, как именно Питер Роуз с ним связан.

— Сомневаюсь, что я услышу что-то хорошее.

— То, что ты услышишь, перевернет все с ног на голову и заставит забыть ранее известные тебе вещи.

— Я вас не понимаю.

— Не надо ничего понимать, Хелен. Все, что ты должна сейчас делать, – это быть тихой и послушной. Не делать глупости, из-за которых будешь страдать только ты одна.

— А какой в этом смысл, если вы все равно меня убьете? — без эмоций во взгляде спрашивает Хелен.

— Ну… Так ты немножко продлишь себе жизнь. Точнее, проживешь последние денечки без боли и страданий. А в противном случае твое пребывание здесь превратится в настоящий ад, который даже мужики не смогут вытерпеть.

— Я хочу домой, к бабушке… Пожалуйста, отпустите меня к ней…

— Сожалею, но это невозможно.

— Я боюсь представить, что с ней будет, когда она обо всем узнает. Когда ребятам придется объяснять ей причину происходящему.

— Жалко, конечно, старушку, но что поделать? — пожимает плечами Элайджа. — Приказ есть приказ. Тем более, мы не заставляли тебя молчать. Ты сама решила все от нее скрывать. Ну а твоим друзьям теперь придется все разруливать.

— Вы просто изверги! Бессердечные чудовища, которые обязаны ответить за все, что вы делайте.

— Нет, Хелен, пока что мы не изверги. Извергами мы станем, если ты будешь выводить нас из себя. Вот тогда ты почувствуешь всю нашу мощь. Или просто будем гасить истерические припадки крепким связыванием или уколами сильнодействующих веществ.

— Пощадите… — со слезами на глазах взмаливается Хелен. — Ради всего святого…

— Ох, ну что тебе еще такого сказать? — устало вздыхает Элайджа, потерев рукой лоб и немного поправив свой пучок на голове. — Наверное, все… Еду и воду я тебе принес, условия твоего пребывания здесь разъяснил, кое-какую интересную информацию рассказал…

Элайджа быстро осматривается вокруг себя и задерживает взгляд на горящих свечках.

— Потом принесу тебе побольше свечек. Потому что они очень быстро выгорят, если держать их зажженными все время. — Элайджа ехидно усмехается. — Ну и ладно, так и быть. Раз ты у нас так боишься всякую живность, то я возьму с собой в следующий раз специальный спрей и обработаю им все помещение. Можно еще раскидать какие-нибудь мышеловки, чтобы мыши особо тут не шлялись.

Хелен ничего не говорит и просто нервно сглатывает.

— Может, потом мы с ребятами подумаем о том, чтобы принести тебе шмотки на смену. Но все это станет реальным лишь в том случае, если ты будешь хорошо себя вести. Решишь с нами воевать, буянить и пытаться сбежать, то пусть насекомые тебя здесь загрызут и закусают. Будешь, сука, просыпаться ночью от чувства, что по тебе что-то ползает. Или вообще не сможешь заснуть из страха. Еду и воду ты тоже не получишь. Немного поголодать иногда тоже бывает полезно. Тем более, вам, девчонкам, к этому не привыкать. Вы ведь во всем себе отказывайте и ходите голодными, чтобы у вас всегда была соблазнительная фигурка.

В ответ на это Хелен еще крепче прижимает колени к груди, слезным взглядом продолжая смотреть на Элайджа, словно она умоляет его освободить ее.

— Ладно, пожалуй, я пойду, — задумчиво говорит Элайджа. — Не хочу больше перемалывать одно и то же и смеяться при виде твоих щенячьих глаз, которыми ты так наивно надеешься меня разжалобить.

Элайджа спокойно встает с кровати и слегка одергивает свою футболку.

— Если что, ночь сегодня будет теплой. Так что ты не должна замерзнуть.

— Пожалуйста… — шепчет Хелен. — Помогите мне…

— Завтра к тебе приедет кто-нибудь еще. Сегодня ты проведешь ночь совсем одна, а после этого ребята будут по очереди здесь дежурить. Даже если комната будет надежно заперта и заставлена тяжелой мебелью, которую ты уж точно не сдвинешь с места. А значит, угрозы, что ты сбежишь, нет.

Элайджа разворачивается и направляется к все еще открытой двери.

— Спокойной ночи, куколка. Надеюсь, ты поймешь, что для тебя будет лучше.

Хелен нервно сглатывает с широко распахнутыми глазами, когда Элайджа покидает комнату и закрывает за собой дверь, которую после этого подпирает чем-то тяжелым, что нельзя просто так сдвинуть с места. После чего девушка продолжает лить горькие слезы, крепко обнимая ноги обеими руками и прижимая их к себе, как будто это кто-то из ее близких, рядом с которыми она так хочет оказаться.

— Хоть буду кроткой, хоть буду бунтаркой… — дрожащим, низким голосом произносит Хелен. — Все равно они меня убьют. Какой во всем этом смысл? Когда ребята или полиция просто предположат, где я могу находиться, будет уже слишком поздно.

Хелен с учащенным дыханием резко переводит взгляд на верх после того как какая-то из досок на потолке издает негромкий скрип.

— Бабушка Скарлетт… Как же мне тебя не хватает… Я так хочу прижаться к тебе… Как тогда, в детстве… Хочу, чтобы ты почитала мне сказку и поцеловала перед сном. Или позволила мне спать с тобой… Когда я приходила к тебе и дедушке Роджеру ночью после увиденного кошмара. Когда вы не были со мной так строги. Когда не ругали за то, что я делаю что-то не так.

Хелен издает пару тихих всхлипов.

— Мне так сейчас плохо… Так страшно… Так одиноко… Я в отчаянии и не знаю, что мне делать. Ведь я совсем не хочу умирать. Не хочу. Я не могу этого сделать. Не могу бросить тебя. Не могу оставить ребят. А Питер так вообще сойдет с ума, если меня не станет. Я это знаю. Знаю, что нужна ему. Так же, как он нужен мне. Я не могу без него жить.

Хелен осторожно обводит рукой вокруг горящего огонька в свечке, чувствуя, как кожу на подушечках пальцев опаляет обжигающее тепло, и видя, как он слегка покачивается.

— Ах, я была бы так счастлива выйти за него замуж… И родить его маленькую копию… Но это будет невозможно, если я не смогу выбраться отсюда. Если никто не сможет меня спасти.

Приняв лежачее положение и повернувшись на бок лицом к свечке, Хелен крепко обнимает подушку.

— Боже, дай мне сил выжить в этом аду. Не позволяй мне погибнуть здесь и вынудить моих близких горевать. Я должна выбраться отсюда живой. Должна… Хотя и не знаю как…

Тяжело выдохнув с прикрытыми глазами, Хелен немного приподнимается и аккуратно придвигает к себе небольшой поднос с полным стаканом воды и тарелкой овсяной каши. С грустью смотрит на все это, медленно размешивает ложкой уже холодную массу и с некоторой опаской пробует ее на вкус, опасаясь, что в еду могли положить какую-нибудь отраву. А поскольку из-за сильного стресса у нее практически нет аппетита, то девушка запихивает в себя лишь несколько ложек и игнорирует чувство тошноты, когда она выпивает немного воды. Однако она решает не объявлять никаких голодовок и молча есть то, что ей приносят с мыслью, что стоит благодарить их хотя бы за нежелание морить ее голодом.

Хелен понимает, что может и ошибаться, но какое-то чутье почему-то говорит ей, будто Элайджа чем-то отличается от остальных ее обидчиков. Не такой ужасный. Не такой грубый. Девушка отчаянно отгоняет от себя мысль, что этот человек кажется ей в той или мере заботливым, раз любезно принес немного еды и пообещал решить проблему с ползучей и летающей живностью. Трудно отрицать, что Элайджа не внушает ей такой ужас, как Маркус или, например, Лютер. Их она боится до дрожи в коленях, а вот правая рука господина Лонгботтома такого чувства не вызывает. Тем не менее Маршалл не позволяет себе витать в облаках и думать, что сообщник ужасного человека и впрямь внезапно станет хорошим и захочет спасти ей жизнь. По ее мнению, такое может быть только в фильмах или сериалах, но никак не в реальной жизни.