— А причем здесь Маркус? — слегка хмурится Наталия. — Неужели тот, кто хочет убить Питера, и тот, кто совершил все эти преступления, – один и тот же человек?

— Его ведь тоже звали Маркус Лонгботтом, — напоминает Эдвард. — А раз его до сих пор не поймали, то этот ублюдок сейчас где-то скрывается и наверняка строит из себя невинного.

— То есть, если предположить, что тот Маркус – и есть преступник, кошмаривший всю страну, то получается, он и правда взялся за старое? — широко распахивает глаза Ракель. — И его первой за долгое время жертвой должен стать Питер.

— Но теперь он не сам убивает, а попросил для этого сыновей своих дружков. Ну а те и скачут перед ним как лошадки.

— Значит, Маркусу плевать, кого пытать и убивать? — заключает Наталия. — Как только разберется с Питом, то тут же найдет новую жертву и также будет изводить ее?

— Нет, к Питеру к него явно есть какие-то претензии, — задумчиво предполагает Терренс. — О которых мы пока не знаем. Маркус охотится за ним не просто так.

— Черт, а вдруг эти два Маркуса все-таки разные люди? — выражает сомнения Эдвард. — Вдруг мы с вами ошибаемся?

— Я бы так не сказала, — возражает Ракель. — По описанию они очень даже похожи. Питер ведь сказал, что у него светлые волосы и темные глаза. А насколько я помню, в какой-то момент нашелся свидетель одного из его преступлений. Девушка, которой чудом удалось сбежать в то время, пока ее подругу убивали. Она помогла полиции составить фоторобот преступника и дала подробное описание.

— Да, если я не ошибаюсь, преступник и правда был блондином, — слегка хмурится Наталия. — Только насчет цвета глаз были сомнения. Эта девушка говорила, что они карие, а какой-то парень, которому тоже удалось сбежать, утверждал, будто они были желтыми. Темно-желтыми.

— Интересно, а в Интернете осталась его фотография? — задается вопросом Терренс.

— Должна остаться, — уверенно произносит Эдвард. — И кроме того, есть шанс, что там мы сможем узнать еще больше информации об этом деле.

— Слушайте, а давайте и правда залезем в Интернет и поищем информацию обо всех убийствах, совершенных Маркусом Лонгботтом? — предлагает Ракель. — Прошло уже очень много времени, и лично я уже не могу вспомнить абсолютно все. Только лишь, что особенно врезалось в память.

— Я схожу в комнату за телефоном, — уверенно говорит Терренс, встает со шезлонга и надевает рядом расположение простые черные шлепанцы. — Может, и правда что выясним.

Терренс быстрым шагом направляется к двери, ведущей в гостиную, по дороге немного поправив свои влажные волосы, пока Наталия, Ракель и Эдвард просто смотрят ему вслед.

— А если это правда тот самый Маркус? — с тревогой спрашивает Наталия. — Если этот человек намного опаснее, чем мы думаем?

— Я не понимаю, как полиция могла проворонить такого опасного преступника? — недоумевает Эдвард. — Почему не арестовала его? Как ему вообще удалось избежать наказания?

— Насколько я помню, дело не закрыли, а просто отложили в долгий ящик, — прикладывает палец к губе Ракель. — Расследование зашло в тупик, а преступник просто водил всех за нос и продолжал совершать злодеяния.

— Причем в какой-то момент уже даже перестал кого-то стесняться и бояться! Мог просто прийти в какой-нибудь магазин, достать нож или пушку и убить кого-то легко и непринужденно. Как будто это обычное дело!

— В то время полагались только на слова очевидцев, — отмечает Наталия. — Раньше ведь не было камер с системой распознавания лиц. Невозможно было отследить человека. Зато сейчас они практически повсюду.

— Интересно, почему он вдруг перестал убивать и дальше? — задается вопросом Ракель. — Что заставило его остановиться? Испугался, что если так продолжится дальше, то его точно загребут?

— Раз между убитыми не было никакой связи, значит, ему это просто нравилось, — предполагает Эдвард. — Значит, он убивал ради кайфа и острых ощущений. Да, поначалу ему было круто, но когда это стало фактически повседневностью, то интерес пропал.

— Представляю, в насколько неблагополучной семье он рос, раз убийство для него было сравнимо с походом в магазин, — задумчиво отвечает Наталия.

— Жутко осознавать, что этот псих все еще на свободе, — резко выдыхает Ракель, обняв себя руками. — Но куда страшнее осознавать, что это может быть тот самый Маркус, который так сильно хочет убить Питера и имеет зуб на Хелен.

— Да уж, постарел отморозок, но жажда крови ничуть не ослабла, — хмуро бросает Эдвард, положив подбородок на сложенные на бортике бассейна руки. — По-прежнему чешутся руки открутить кому-то башку.

— Обидно, что мистер Джонсона уже неделю нет в городе, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — Уж он бы точно разузнал об этом деле все. Поднял бы архивы и накопал на этого Маркуса все что только можно.

— Да уж, очень не вовремя он уехал в другой город к каким-то своим родственникам. А так мы бы уже давно с ним поговорили.

— Да уж, еще и Дарвин решил взять отпуск в связи с женитьбой и рождением ребенка, — резко выдыхает Ракель. — Можно было обратиться к нему за помощью.

— В любом случае это тоже мало что нам даст, — отвечает Эдвард. — Раз полиция не поймала Маркуса тогда, то сейчас шансы вообще нулевые.

— Тем не менее, надо пробовать все варианты, — уверенно отмечает Наталия. — К тому же, мы с вами стали узнавать все больше и больше. Вот теперь и личность обидчика Питера нам известна. А значит, мы все ближе к тому, чтобы найти ответ на вопрос о том, что Маркусу нужно.

— И то верно, — пожимает плечами Ракель.

Несколько секунд Эдвард, Наталия и Ракель проводят в тишине, а затем к ним возвращается Терренс, держащий в руках свой смартфон.

— Ну что, ребята, попробуем что-нибудь узнать? — предлагает Терренс, подходя к свободному лежачему шезлонгу и присаживаясь на него.

— Не сомневаюсь, что мы сможем накопать что-то интересное, — уверенно говорит Ракель, поднявшись на ноги и подойдя к Терренсу, рядом с которым тут же присаживается.

Пока Терренс открывает Интернет-браузер на своем телефоне и забивает в поисковую строку нужный запрос, Наталия присаживается на шезлонг по другую руку от него, а Эдвард пулей вылезает из бассейна, где провел большую часть времени, и встает позади своей невесты, на плечо которой кладет мокрую руку.

— Ого, да журналисты настрочили целую кучу статей про все эти убийства! — удивленно произносит Эдвард.

— Причем некоторые относительно свежие, — добавляет Наталия. — Хотя я не удивлена, что к этому делу всегда был такой повышенный интерес.

— Некоторые даже находят родственников погибших и чудом выживших жертв и берут у них интервью, — отмечает Терренс, рассматривая иконки к видео на заданную тему. — Вон об этом даже говорили в каких-то ток-шоу, на которые приглашали различных экспертов.

— Но в целом во всех этих статьях говорится плюс-минус одно и то же, — задумчиво говорит Ракель. — Большую часть мы с вами и так знаем.

— Здесь сказано, что как только был составлен фоторобот преступника, то он тут же был объявлен в розыск, — сообщает Терренс, просматривая текст одной из очень объемных статей. — Маркус нашелся очень быстро. Его опознали продавцы продуктового ларька, куда он однажды зашел. Они сразу же позвонили в полицию и сообщили, что им удалось записать номер машины, на которой он после этого уехал. Она стояла на парковке рядом с магазином на самом видном месте.

— А там по номеру без проблем нашли владельца и узнали про него всю возможную информацию, — продолжает Ракель. — Известно, что его зовут Маркус Гектор Лонгботтом, и он родился тринадцатого марта тысяча девятьсот шестьдесят первого года. На момент совершения первого преступления в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году ему было двадцать пять лет. Он был уже несколько лет женат, работал фармацевтом в аптеке и серьезно увлекался фитотерапией.

— Теперь я понимаю, откуда ему известно про свойства той самой наперстянки, которую он использовал для отравления Эдварда, — задумчиво говорит Наталия, — Точнее, для попытки отправить вас всех на тот свет.

— Ну а его жена, я так понимаю, не знала, чем занимается ее муженек? — предполагает Эдвард.

— По словам их знакомых, они создавали впечатление благополучной семьи, хотя детей заводить не спешили, — отвечает Ракель. — Его жена сидела дома и нигде не работала после того, как получила высшее образование. И по их мнению была очень приятным и скромным человеком, с которым всегда можно было поговорить. Да и сам Маркус не вызывал у них никакого отторжения и никогда не отказывался в чем-то помочь или просто поболтать по душам.

— Ну понятно, короче говоря: строил из себя невинного ангелочка, который безжалостно убивал людей ради кайфа, — хмуро бросает Наталия.

— Удивлению их знакомых не было предела, когда сотрудники полиции сообщили, что Маркус Лонгботтом подозревается в массовых убийствах мирных граждан, — продолжает читать статью Эдвард. — Они уверяли, что такого просто не может быть. Мол, это ошибка. Мол, Маркус святой и невинный. Типа этот мужчина на такое не способен. Не верили даже тогда, когда им продемонстрировали фоторобот, составленный с учетом показаний всех свидетелей. Женщины и мужчины, которые знали Маркуса и его жену Джулию, отвергали даже предположения о том, что все эти зверские преступления могут быть его работой.

— Хм, интересно, а что происходит с его женой сейчас? — слегка хмурится Ракель. — Она вообще жива? Или Маркус прикончил и ее тоже?

— Трудно сказать, — качает головой Терренс. — Но такое вполне возможно. Если она, скажем, все-таки узнала о совершенных им преступлениях и грозилась сдать его полиции. Маркус мог нехило так разозлиться и вот таким образом навсегда закрыть ей рот. А потом строить из себя страдальца, жену которого убил тот самый опасный преступник, затерроризировавший всю страну.

— Здесь сказано, о ней никто ничего не знает примерно с начала девяностых годов, — отмечает Наталия. — Она как будто сквозь землю провалилась. Впрочем, Маркус тоже куда-то пропал. Отмечается, что в последний раз их видели очень давно, а Джулия практически перестала выходить из дома и вежливо отказывалась от любых предложений друзей и знакомых куда-то сходить.

— Неужели этот Маркус терроризировал свою жену? — слегка хмурится Эдвард. — На людях строил из себя идеального мужа, но во всю колотил ее, когда двери были закрыты?

— Тоже мутная история… — отмечает Терренс.

— Скорее всего, он тоже ее убил. Избавился от трупа и по-тихому куда-то сбежал. Но даже если Джулию и убили, то ее труп так и не был найден. Она будто сквозь землю провалилась.

— Между прочим, спад пошел как раз после их внезапного исчезновения, — уверенно говорит Ракель. — Тогда количество преступлений в день сокращалось все больше с каждым днем.

— Да, а где-то к девяноста шестому или седьмому году совершалось всего одно-два преступления в день! — восклицает Наталия. — Ну а потом все вообще прекратилось.

— Бедная его жена… — с грустью во взгляде качает головой Терренс. — Вот угораздило же ее влюбиться в этого психа.

— Ладно, хоть ребенка от него не успела родить. А то он бы и его отправил на тот свет.

— Эй, а что за история с какими-то дневниками? — слегка хмурится Ракель. — Дневниками, которые были найдены во время одной из поисковых операций. Преступник закопал их в каком-то лесу недалеко от одной из своих жертв.

— Не знаю, я про них ничего не слышала, — качает головой Наталия.

— Это была целая пачка толстых тетрадей, на обложках которых была написана фраза «Дневники преступника», — задумчиво читает Терренс. — На их страницах преступник делал заметки обо всех своих жертвах, некоторых из которых даже называл по именам. Описывал их страдания и откровенно над ними насмехался. Иногда даже рассказывал, как именно убивал тех или иных жертв. Восхищался красотой молоденьких девочек и описывал свои впечатления после принудительного полового акта с ними перед гибелью. К тому же, на страницах дневников можно было увидеть фотографии жертв, которые Маркус делал на свой фотоаппарат и прикреплял на канцелярские кнопки или скрепки. Жертвы могли быть в бессознательном состоянии, полностью обнаженные, побитые и покалеченные. Хотя на некоторых снимках они еще живые и в сознании, в их глазах читается неподдельный ужас. Маркус фотографировал их в тот момент, когда они предположительно умоляли о пощаде.

— Господи, какой же больной извращенец… — слегка морщится Ракель.

— Сотрудники полиции изъяли все дневники, которые смогли обнаружить, и установили личности некоторых неизвестных убитых, — читает Эдвард. — До этого они считались неопознанными, а их родственники до последнего надеялись, что жертвы найдутся живыми и здоровыми. Также следствие не исключает, что дневников может быть куда больше, поскольку на их страницах включены не все его многочисленные жертвы, общее количество которых достигало больше двухсот или даже трехсот человек разного возраста, пола, национальности и гражданства. Личности некоторых жертв Маркуса Лонгботтома и по сей день остаются неизвестными, а их родственники уже давно внушили себе мысль, что если кого-то и найдут, то поиски приведут лишь к человеческим останкам.

— Это каким же надо быть больным человеком, чтобы писать о том, как ты убил человека, да еще и получать от этого удовольствие? — недоумевает Наталия. — Какой нормальный человек будет кайфовать от просмотра снимков с трупами и смеяться, когда они умирают?

— И зачем ему вообще понадобилось все это описывать? — удивляется Терренс. — Для кого он вел все эти дневники? Неужели Маркус реально сидел и по вечерам все их перечитывал?

— Чем больше я живу, тем больше офигеваю от того, насколько разные люди живут в этом мире, — признается Эдвард. — Думаешь, что хуже той или иной гниды уже нет, но потом ты встречаешь кого-то еще ужаснее. А потом еще хуже. Еще. И в какой-то момент тебе приходиться сталкиваться с таким мудаком, который в тысячу раз хуже всех тех, кого ты знал ранее.

— Да уж, все предыдущие наши недруги кажутся святыми на фоне этого Маркуса.

— Скорее, Маркус – воплощение всех тех, с кем нам пришлось бороться ранее, — предполагает Ракель. — Он как бы сочетает в себе их качества. Вот и получилось такое мощное и безумное комбо.

— Этот человек опаснее, чем мы думали, ребята, — уверенно говорит Терренс. — Он реально больной. И если Питер так и не сможет от него отделаться, то его ждет что-то реально ужасное.

— Думаешь, это тот самый Маркус? — неуверенно спрашивает Наталия.

— Я не сомневаюсь. Этот тот самый Маркус Лонгботтом, которого никто не может поймать уже много лет. Да, у полиции есть дневники и фоторобот. Но они все равно не могут все это связать и подтвердить, да и сам Маркус категорически отрицал всю вину и строил из себя святого. А после его исчезновения все ниточки и вовсе оборвались. Не исключено, что он мог куда-то уехать, и вернуться тогда, когда все поутихло. Когда полиция занялась другими делами, а это отправила на полку нераскрытых преступлений.

— И как такая больная гнида может спокойно жить и делать вид, что ничего не произошло? — недоумевает Ракель. — Убил сотни человек просто так и причинил немало боли всем им друзьям, знакомым и родственникам, а совесть ни капельки не мучает.

— Ха, да он и знать не знает, что это такое! — усмехается Эдвард. — Наверное, в детстве получил удовольствие от того, как выкручивал хвост кошке или душил собаку, а потом переключился на людей.

— Одно действие порой может привести к катастрофе глобального масштаба, последствия которой могут приводить в дикий ужас.

— Если не остановить этого отморозка, то в дневниках преступника будет красоваться подробное досье на Питера с Хелен, — уверенно говорит Терренс. — Которое может положить начало новому витку массовых убийств.

— В случае с Питером причина всему этому есть, — предполагает Наталия. — Маркус хочет убрать его не просто так. И он этого даже не отрицает, заметьте.

— И что нам теперь делать? — округляет глаза Ракель.

— Ума не приложу.

— Ох, мистер Джонсон, как же вы сейчас нужны нам… — тихо вздыхает Терренс. — Без вас мы с этим делом не справимся.

— Да, теперь ему наверняка будет легче разобраться со всей этой катавасией, — предполагает Эдвард. — Имя преступника известно. И оно, как мы выяснили, не такое уж и святое и чистое.

— Только в связи с недельным затишьем стоит опасаться, что беда подкрадется неожиданно, — отмечает Наталия. — Кто знает, вдруг эти отморозки опять попытаются увезти Питера куда-нибудь и захотят еще сильнее отмутузить.

— Пока что Питер проводит большую часть времени дома и приходит в себя после пыток Маркуса и его дружков, — отвечает Терренс.

— А что толку, что он дома сидит? — пожимает плечами Ракель. — Они ведь все равно знают, где он живет! Знают, где живет Хелен. Дома они тоже далеко не в безопасности.

— Зато там будет много свидетелей, которые всегда узнают о визите какого-нибудь подозрительного типа, — парирует Эдвард. — Уж Хиллари с Мартой, ночующие на скамейке у своего дома, ни за что не пропустят визит одного из тех ублюдков. Да и в доме Хелен немало любопытных людей.

— Думаю, ты прав, — соглашается Терренс. — Пускай ребятки и правда лучше отсиживаются дома по возможности. Там не сто пудов безопасно, но не так опасно, как на улице.

— Слушайте, а давайте скинем остальным ссылку на эту статью? — предлагает Наталия. — Пусть ребята почитают и будут в курсе. Здесь очень подробно все написано!

— Точно, сейчас скину!

Терренс нажимает некоторые кнопки на телефоне и, набрав небольшой текст на экранной клавиатуре, через пару секунд отсылает в общий чат с друзьями ссылку на статью об убийствах, совершенных Маркусом.

— Все, готово! В онлайне пока никого нет, но они обязательно ее увидят.

— Эй, Ракель, ты молодец, что вспомнила про те убийства! — восклицает Эдвард.

— Да мне это имя сразу показалось знакомым, когда Питер назвал его! — признается Ракель. — Времени думать у меня не было из-за запланированных фотосессий. Но вот вчера я читала один очень интересный детектив, который и побудил меня немного пошевелить мозгами.

— Умница ты моя! — с широкой улыбкой восклицает Терренс и мило целует Ракель в висок, приобняв ее за плечи. — А мы, олухи, так бы и хлопали ушами.

— Не мы, Терренс, а ты! — возражает Наталия. — Я не совсем была уверена, но у меня тоже было странное чувство на этот счет.

— Было бы странно не помнить о том, что обсуждали несколько лет на каждом углу, — отмечает Эдвард. — Да, со временем, конечно, мы стали меньше думать об этом, но ничто не было забыто.

— По-моему, у какого-то режиссера однажды даже была идея снять фильм по мотивам всех этих преступлений, — вспоминает Терренс и кладет свой телефон на столик рядом со шезлонгом. — Даже нашелся сценарист, который согласился написать сценарий. Но что-то дело дальше разговоров не пошло.

— М-м-м, а ты, я так понимаю, метил на главную роль? — с хитрой улыбкой скрещивает руки на груди Эдвард.

— Ага, МакКлайф, ты же у нас как раз мечтаешь сыграть какого-нибудь мерзкого и всеми ненавистного злодея, — напоминает Ракель.

— Если бы мне предложили, я бы с радостью рассмотрел это предложение, — без колебаний признается Терренс. — Маркус – больной псих без стыда и совести, убивающий сотни невинных людей. Идеальная роль для меня.

— Ты у нас, конечно, псих, но совсем не убийца, — возражает Наталия.

— Но я и не хоккеист, хотя однажды сыграл его в одной молодежной драме. Точнее… Сыграл подростка, отец которого проецировал свои мечты на сына и в раннем возрасте привел его в хоккейную секцию. Хотя тот не пребывал в таком огромном восторге.

— Помню-помню. Смотрела такой фильм. Мне в целом понравилось. Папашу, конечно, хотелось прибить, но я рада, что в конце он все-таки понял свои ошибки.

— Правда в прокате он с треском провалился. Собрал в три раза меньше денег, чем было потрачено на съемки.

— Ничего, чувак, может, однажды кто-то еще изъявит желание снять фильм об этом отморозке, — выражает надежду Эдвард. — И если повезет, то ты в кои-то веки побегаешь перед камерой не в одних трусах, а с ножом и пистолетом в руках.

— Это стало бы моей самой лучшей ролью за годы актерской карьеры, — мечтательно закатывает глаза Терренс. — Я бы выложился на всю катушку, чтобы заставить зрителей ненавидеть моего персонажа и бояться его до дрожи в коленях.

— Когда ты вылупляешь глаза и орешь как потерпевший, тебя и так все боятся, — уверенно вставляет Наталия. — Парни в ступоре, а девчонки в слезах.

— Ну да, есть за мной такой грешок.

Терренс пропускает пальцы сквозь свои волосы.

— Но это ведь не делает меня хуже. Я все еще милашка.

— Ага, милашка, которую порой хочется треснуть кирпичом по морде, — хмуро бросает Эдвард.

— У меня каждый день возникает такое желание в случае с тобой. А твои попытки быть милым и пушистым откровенно раздражают.

— А меня бесит твоя откровенная ложь о том, что ты исправишься и станешь тихим, скромным и порядочным.

— А тебя не угомонит даже лошадиная доза успокоительного! Даже во сне ты ворочаешься как уж на сковородке и бежишь куда-то галопом.

— М-м-м, мальчики опять за свое… — загадочно улыбается Наталия.

— И не говори! — восклицает Ракель. — Даже в критической ситуации они не упустят шанс.

— Что поделать, если всякие мелкие крысеныши так любят действовать старшим на нервы? — пожимает плечами Терренс, встает со шезлонга и с гордо поднятой головой поворачивается к остальным.

— Слушай, а ты случайно искупаться не хочешь? — загадочно улыбается Эдвард. — Водичка в бассейне просто шикарная. Да еще и солнышко нежно ласкает и греет спинку.

— Не сгори на солнце, бледнолицая поганка! А то будешь неделю или две пугать всех своей красной рожей. Тем более, для тебя это проще простого из-за чувствительной от природы кожи.

— Если ты постоянно забываешь про солнцезащитный крем, то это уже твои проблемы.

Эдвард приобнимает вставшую со шезлонга Наталию за талию и мило целует ее в щеку, расположив ладонь у нее на бедре, пока та заливается краской и с нежностью смотрит на своего жениха.

— Я про него не забыл. А моя златовласая красавица любезно помазала им мою спинку.

— Так ты с ног до головы вымазался моим кремом! — расставляет руки в бока Терренс. — Все потратил на себя! Вот я и хожу незащищенный от солнца. Хотя моя кожа очень нежная и чувствительная к солнцу. Обгораю в два счета!

— Ответочка за полностью вылитый на себя мой гель для душа, — мило улыбается Эдвард.

— Ничего не полностью! Я оставил тебе немного!

— Ага, чтобы помыть одну пятку!

— Ну и нормально! Лично у меня грязные пятки вызывают стойкое отвращение.

— Эй, МакКлайф, я дико извиняюсь, но зачем тебе крем, если ты все равно практически все время сидишь в теньке? — недоумевает Наталия, приложив руку к груди Эдварда и прижавшись к нему как можно ближе. — Хоть разок бы на солнышко вышел погреться.

— Не хочет, — уверенно вставляет Ракель и встает со шезлонга. — Боится стать ярко-красной помидоркой.

— Лично я очень даже люблю помидоры. Большие, яркие и сочные. М-м-м…

— Так, походу, малышня сговорились против меня, — расставляет руки в бока Терренс. — В моем же доме.

— Вовсе нет, — мило улыбается Ракель и обвивает руки вокруг талии Терренса. — Никто даже не думает об этом.

— М-м-м, смотрите, девчонки, мой братик боится солнышка так же сильно, как и роликов с коньками, — по-доброму дразнит Эдвард.

— Слышь, малой, тебе что, давно перышки не выдергивали? — возмущается Терренс. — Или розгами давно не лупили?

— Спокойно, Терренс, не надо распушать здесь свой павлиний хвост.

Эдвард пропускает пальцы сквозь влажные волосы, гордо демонстрируя свой обнаженный торс с хорошо проработанными мышцами живота.

— А то мне негде разгуляться. Хотя я тоже очень хочу показать свою красоту.

— Не старайся, братик, как бы ты ни пыжился, до моей красоты тебе очень далеко, — с гордо поднятой головой заявляет Терренс, приобняв Ракель за талию, пока он держит плечи расправленными и всем видом показывает, как сильно гордится своим обнаженным торсом. — С таким-то телом, с такой-то девчоночкой рядом…

— Пф, нашел чем хвастаться! — громко ухмыляется Эдвард. — Мое тело в десятки раз сексуальнее, сочнее и горячее.

— Обычное тело человека, который не пропускает тренировки в спортзале.

— Нет, мальчики, самые сочные и горячие тела здесь у нас с Кэмерон, — с гордостью заявляет Наталия, выпятив свою пышную грудь вперед и немного втянув и без того плоский живот.

— Ага, здесь так жарко потому, что мы с Рочестер здесь, — поддакивает Ракель, обеими руками приподнимает свою грудь и слегка отклячивает ягодицы. – А не потому что вы бегайте перед нами полуголые.

— За что я обожаю лето, так это за то, что девчонки облачаются в шикарные бикини и демонстрирует свои шикарные фигуры, — уверенно заявляет Терренс, мысленно отметив, как здорово на Ракель сидит нежно-голубой комплект бикини с атласными вставками.

— Глядя на такую красоту, поневоле возникает желание отправляться на пляж и с необычайной гордостью пройтись по нему, словно посылая всем одиноким сообщение: «Она моя, даже не вздумайте разевать рот!», — признается Эдвард, быстро окинув Наталию раздевающим взглядом с головы до ног с мыслью, что она чертовски горячая в своем темно-красном бикини похожего фасона. — Ар-р-р… Детка, ты как огонь – обжигаешь и распространяешь жар.

— Estás mucho más buena, mi dios griego[1], — с загадочной улыбкой отвечает Наталия.

— Mucho mejor que dios griego[2], — подхватывает Эдвард. — Pero mejor no a mi hermanito cuentes que dije eso[3].

— Ах, наши голубки опять делают друг другу комплименты на испанском, — умиляется Ракель, приложив ладонь к груди Терренса.

— Слушай, крошка, может, нам стоит его выучить? — предлагает Терренс, расположив руку на бедре Ракель. — А то у меня появилось стойкое ощущение, что они планируют против нас заговор прямо у нас перед носом.

— Не волнуйся, братик, положенные тебе люли ты будешь получать по расписанию, — уверяет Эдвард. — Я могу пропустить прием пищи и забыть сходить в туалет, но люли всегда надаю тебе строго по графику.

— М-м-м, как это мило! — язвительно улыбается Терренс.

— Все для самого дорогого мне человечка. — Эдвард хитро улыбается. — Ну… После мамы с папой и Наталии, конечно.

— Треснуть бы тебе ногой по твоему прекрасному личику.

— Попробуй. Если, конечно, хватит силенок поднять ногу. И если пузико мешать не будет.

— Ради тебя я и тройное сальто забацаю!

— О, какая великая честь! — приложив руку к сердцу, наигранно усмехается Эдвард.

— М-м-м, кажется, у кого-то сегодня слишком много нерастраченной энергии, — расставляет руки в бока Ракель. — Или просто кому-то противопоказано слишком много солнца.

— Эй, ребятки, если вы захотите поиграть здесь в салочки, то не снесите ничего, пожалуйста, — предостерегает Наталия. — И не поскользнитесь на плитке.

— Да! А то существует угроза, что ваши прекрасные личики будут по кусочкам собирать на операционном столе.

— Простите, красавицы, но воспитание одного мелкого крысеныша, который действует мне на нервы больше, чем кто-либо, не может ждать, — уверенно заявляет Терренс.

— Ну и что ты придумал на этот раз? — расставляет руки в бока Эдвард. — Чем будешь меня удивлять?

— Да-да, я знаю, как ты любишь, когда тебе надирают задницу.

— Нет, я люблю, когда надираю ее тебе. Ну и когда это делает Ракель. — Эдвард закидывает руку вокруг шеи Ракель. — Она единственная, кому я могу позволить отхлестать тебя розгами. Моей без пяти минут невестке можно делать с тобой все что угодно.

— Ну а я не собираюсь спрашивать у Наталии разрешения на то, чтобы отхлестать розгами тебя. — Терренс делает то же самое, что и Эдвард, по отношению к Наталии. — Потому что она сто пудов согласится. И потому что я, мать твою, старше!

Только Терренс срывается с места, Эдвард с громкими, непоседливыми визгами бросается в бега, начав наматывать круги вокруг бассейна.

[1]исп. Ты намного горячее, мой греческий бог

[2]исп. Лучше, чем греческий бог

[3]исп. Но тебе лучше не говорить моему братику, что я это сказал