— Ее родители и мне понравились, — слегка улыбается Даниэль. — Я все больше убеждаюсь в том, что Анна в них ошибалась. Точнее… Она их не понимала… Потому что Сеймуры были зависимы от мнения старших и делали все, что они говорили. Но теперь, когда эти люди увидели, кому они едва не отдали свою дочь, все совсем иначе.

— В любом случае они всегда желали ей счастья. Да, может, у них троих оно было разным, но никто не может сказать, что Сеймуры не любили свою дочь.

— Знаешь… А было здорово иметь таких тещу и зятя, как они. За все это время я сблизился и с Лилиан, и с Максимилианом…

— Да, было бы круто, если бы у тебя были хорошие теща с зятем, которые не выносили бы тебе мозг каждый день и не учили как учить. А то бывает и такое. Один мой приятель из школы как-то жаловался на дедушку с бабушкой, которые постоянно учили его родителей. Те относились к этому типа спокойно, но вот того парня это раздражало, ибо они и его учили.

— Надеюсь, мне повезет намного больше, и я не буду вынужден выслушивать кучу ненужных советов. Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня контролируют.

— Уверена, что так и будет, — со скромной улыбкой уверенно отвечает Кэссиди. — Ты воссоединишься с Анной, приведешь себя и свою хату в порядок и однажды решишься сделать ей предложение. Это было бы классно !

— Сейчас это возможно только в мечтах.

— Пожалуйста, Дэн, не надо терять надежду. Вот сейчас у вас обоих мозги встанут на место, и вы захотите воссоединиться.

Даниэль молча уставляет свой взгляд в одной точке, нервно сглотнув, и нарушает паузу лишь пару секунд спустя:

— Все это говорят… И парни, и девчонки, и Сеймуры… Даже отец с матерью …

— Отец с матерью? — слегка хмурится Кэссиди.

— Они приснились мне прошлой ночью…

— Правда? — Кэссиди широко распахивает глаза. — Тебе приснились мама с папой?

— Да. Мы разговаривали . Прямо здесь, в моей комнате. Я никогда не запоминаю сны, но этот… Сильно врезался в память. Разбередил душу…

— И… О чем вы говорили?

— Об Анне. Они сказали, что эта девушка им очень нравится. А мама призналась, что она – лучшая среди тех, кто у меня был раньше.

— У тебя никогда не было вкуса в выборе девчонок. Но в этот раз попал в цель.

— Родители даже поругали меня за то, что я потерял ее. Отец сказал, что я – полный дебил. Обидно, конечно, но это правда . Предательство – самая большая ошибка в моей жизни. Да и вообще, они сильно ругались на меня из-за всего, что я сделал. Из-за всего, что сделало меня полным дебилом в глазах близких мне людей. Было ужасно стыдно…

— Прости, Дэн, в этом случае никто не будет хвалить тебя. Как бы то ни было, но тот поступок некрасивый. Я не собираюсь оправдывать его.

— Правда они сказали мне не отчаиваться и не терять надежду, — задумчиво признается Даниэль. — Делать то, что мне нужно. Мол… Это единственный способ вернуть доверие Анны. Если упущу эту возможность – потеряю ее навсегда.

— Будь мама с папой живы, они бы сказали тебе то же самое.

— Родители пообещали, что помогут мне и защитят, когда это понадобится. Когда я буду… Вынужден бороться в одиночку.

— Слушай, а может, они и правда прислали к тебе Анну, когда ты находился на последнем издыхании в безвыходной ситуации? — с легкой улыбкой предполагает Кэссиди. — Ты остался один на один с теми гадами, которые выжали из тебя все соки, но эта девушка появилась словно ангел-хранитель.

— Может быть, — пожимает плечами Даниэль. — В любом случае я не забывал об этом сне. Не забывал слова матери о том, что если я завершу свою миссию, то позже Анна простит меня и вернется ко мне. Я не поверил, что так будет. И до сих пор не верю. Но… Это как-то согревало мне душу. Мотивировало …

— Вот видишь, даже мама с папой указали тебе правильный путь к твоему счастью.

— Этот сон был таким реальным … Все утро ходил ошарашенный после того, как проснулся. На мгновение я подумал, что папа с мамой живы . Их объятия… Мамин поцелуй в щеку… Папино прикосновение к лицу… Я до сих пор помню все эти ощущения. И… Вновь почувствовал их в том сне.

— А я? Про меня они что-нибудь сказали?

— Да, но не очень много. Попросили не бросать тебя одну и заботиться о тебе. Пообещали, что тоже помогут тебе. Но большая часть разговора была про Анну.

— Я так скучаю по папе с мамой… — тяжело вздыхает Кэссиди, бросив взгляд на свои руки. — Хочу увидеть их хотя бы во сне. Но они никогда не снились мне.

— Они пришли ко мне тогда, когда я в них нуждался.

— А до этого тебе не снились родители?

— Нет. Поэтому сегодня я был в легком шоке.

— Ты говорил, у тебя есть фотки и видео с мамой и папой.

— Да. Забрал к себе все, что смог найти в их доме перед продажей. Все альбомы с фотографиями и видеокассеты…

— Я бы расстроилась, если бы у нас не осталось ничего, что напоминало бы о родителях.

— Да, но я с тех пор ни разу не брал их в руки. Я так и не решился посмотреть то, что у меня есть.

— Может, посмотрим вместе? — скромно предлагает Кэссиди. — Прямо сейчас!

— Да можно… Коробка в гардеробной… На самом нижнем ящике. Я никуда не переставлял ее.

Даниэль встает с кровати, подходит к двери гардеробной, раскрывает его и на самой нижней полке быстро находит большую картонную, немного запылившуюся коробку, с которой он сдувает пыль, ставит ее на кровать и присаживается рядом с Кэссиди.

— Я немного волнуюсь , если честно… — признается Даниэль, начав перебирать то, что лежит в коробке.

— Давай начнем с фотографий, — предлагает Кэссиди. — Бери какой-нибудь альбом!

— Я начну с этого! А ты можешь взять этот!

Даниэль берет большой фотоальбом, который лежит сверху, перекладывает коробку на другую сторону, достает из него еще один и протягивает его Кэссиди.

— Ух ты, здесь фотографии со свадьбы мамы и папы! — радостно восклицает Кэссиди.

— А здесь фотки со мной и тобой, — отмечает Даниэль. — Мы тут еще сопливые.

— Они такие молодые, красивые, счастливые…

Кэссиди с грустью во взгляде проводит кончиками пальцев по фотографии, на которой позирует пара молодых только что поженившихся людей. Высокий темноволосый мужчина с модной в те времена стрижкой в классическом строгом костюме, состоящий из черных пиджака, брюк и бабочки и белоснежной рубашки, и с небольшой бутоньеркой на лацкане… И молодая женщина с забранными на верх волосами чуть более светлого оттенка в белоснежном пышном платье с длинными, объемными рукавами из тонкого кружева с закрытым горлом, длинной прозрачной фатой на голове и букетом хризантем в руках. Их лица украшает широкая, искренняя улыбка, а в счастливых глазах можно невооруженным взглядом увидеть яркий блеск.

— Мама… Папа… — тихо произносит Кэссиди. — Если бы вы знали, как мне вас не хватает…

— Вот такими я увидел их во сне, — с легкой улыбкой признается Даниэль, показав Кэссиди фотографию, на которой их родители в более старшем возрасте позируют на фоне рождественской елки, будучи одетыми в мягкую удобную пижаму темно-красного цвета. — Такими, какими я их помнил до того, как папа начал чахнуть на глазах.

— Эй, это ты ! — радостно восклицает Кэссиди, показав Даниэлю фотографию, на которой их родители позируют в больничной палате: их мать держит на руках новорожденного младенца, завернутого в пеленку, перевязанную голубой лентой, а отец с нежностью смотрит на только что родившегося малыша. — Голубая ленточка! Это день выписки мамы из больницы!

— А это ты! — Даниэль со скромной улыбкой показывает Кэссиди фотографию их родителей в более старшем возрасте, на котором они возятся с новорожденным малышом в пеленке, завернутой в розовую ленточку. — Я помню, как мама с папой привезли тебя домой в этой пеленке с этой розовой лентой!

— Надо же, с какой любовью ты обнимаешь меня на этой фотке. — Кэссиди обращает внимание на фотографию с маленькой собой и маленьким Даниэлем, который крепко обнимает свою младшую сестренку, пока та улыбается во весь рот. — А говорил, что тебе было по фиг на меня!

— Слушай, здесь столько фоток! — восклицает Даниэль, начав листать уже другой альбом, который достает из коробки. — Я всегда боялся, что те воспоминания причинят мне боль. Но мне сейчас наоборот – как-то приятно . Тепло…

— Я будто вернулась в те времена… — скромно улыбается Кэссиди. — Когда мама баловала нас вкусняшками, папа работал и приносил в дом много денег… Когда ты бесил меня свои дебильными шуточками…

— Как хорошо, что мы фотографировали и снимали каждый момент. Хоть будет что вспомнить спустя много лет.

— Хорошо, что у тебя хватило мозгов не выбросить все это. Ладно дом продал, но если бы ты выбросил все фотки и видеозаписи, я бы тебя убила .

— Нет, я даже не собирался.

Даниэль и Кэссиди еще какое-то время рассматривают фотографии самих себя и своих родителей, с легкой улыбкой погружаясь в воспоминания прошлого, скромно хихикая над некоторыми из них и пытаясь вспомнить, когда было снято то или иное событие.

— О, а эта фотография тоже со свадьбы, но лежит здесь как закладка! — спустя какое-то время восклицает Кэссиди, берет в руки фотографию родителей, на которой ее отец целует ее маму в губы, и на секунду переворачивает на другую сторону. — О, смотри, здесь что-то написано!

— Ну-ка… — Даниэль берет в руки фотографию. — « Свадьба Шерон Сойер и Рикардо Перкинса. 14 июля 1987 год. »

— Интересно, зачем мама с папой подписали эту фотографию? Чтобы не забыть годовщину свадьбы?

— Кто знает, Кэсс… Кто знает…

Кэссиди забирает фотографию из рук Даниэля, кладет ее на место и продолжает дальше листать альбом в своих руках. А в какой-то момент доходит до страницы, на которой она находит слегка пожелтевший конверт.

— Конверт? — слегка хмурится Кэссиди, раскрывает конверт и достает из него сложенную несколько раз бумажку. — Эй, а это что?

— Сейчас узнаем… — Даниэль забирает бумажку из рук Кэссиди и разворачивает ее. — Эй, это письмо! От папы маме!

— А давай почитаем? Что он пишет?

— Сейчас… — Даниэль быстро прочищает горло. — Дорогая Шерон, свет моей жизни, моя единственная любимая женщина в жизни! Если ты читаешь это письмо, значит, со мной что-то случилось. Возможно, меня уже нет в живых, и ты сейчас тоскуешь по мне и страдаешь…

— Если помнишь, однажды я рассказал тебе, что написал письмо, но попросил прочитать его, когда меня уже не будет рядом. И хотелось бы верить, что с того момента прошло как минимум тридцать или сорок лет.

— Я написал это письмо, чтобы поблагодарить тебя за все, что между нами было. Мой главный страх – не иметь возможности попрощаться с тобой, когда однажды придет время. Поэтому я хочу сделать это в данном письме.

Даниэль и Кэссиди по очереди читают письмо их отца, в котором он очень много говорит о любви к их матери. На глаза девушки наворачиваются слезы, а голос мужчины слегка дрожит от волнения. Каждая строчка написана от всего сердца, затрагивает самые глубины души и полна чистой и искренней любви к женщине по имени Шерон, которую Рикардо буквально боготворит, совершенно не стесняясь проявлять свои чувства.

— Что бы ни случилось, помни, что я все сердцем люблю тебя, — начинает дочитывать последние строчки Кэссиди. — Несмотря ни на что, ты всегда будешь занимать в моем сердце особое сердце. Спасибо за то, что была рядом со мной не только в хорошие, но и тяжелые времена. Если я в чем-то был неправ и когда-либо обидел тебя – прости меня. Прости за все. Знаю, я не всегда был идеальным. Может быть, не всегда уделял тебе достаточно внимания и часто оставлял одну. Но я делал все это ради тебя и ради наших будущих детей.

— Если они у нас будут, то дай им прочитать это письмо, когда они немного повзрослеют, — добавляет Даниэль. — Я хочу, чтобы они знали, как их отец обожал маму. Хочу, чтобы они до конца своих дней помнили обо мне только самое хорошее. Мои будущие дети, я обращаюсь к вам. Ваш папа всем сердцем любит вас и всегда будет рядом. Даже если меня не станет, я все равно буду прилагать все усилия, чтобы помочь вам. Найдите свой путь в жизни и тех, с кем вам будет хорошо.

— Шерон, я заранее благодарю тебя за наших детей. Я невероятно горд назвать тебя своей женой. Ты стала лучшим, что у меня когда-либо было. Если тебе когда-нибудь плохо, то просто почитай это письмо и вспомни обо мне. Надеюсь, оно поможет тебе почувствовать облегчение и найти в себе силы жить дальше. Если… Со мной что-то случится.Или вспомни нашу любимую песню, которую мы с тобой обожаем. Ту, под которую мы танцевали каждые выходные в танцзале. Вот сейчас, пока я пытаюсь подобрать слова для этого письма, эта песня играет по радио.

— Пожалуй, на этом я хочу закончить. Я писал это письмо не один день. Много раз переписывал и что-то добавлял. Но в итоге я написал абсолютно все, что творится у меня в душе. Оно было несколько раз перечитано, и я уверен в том, что все правильно. Я вложил в него всю свою душу и все свое сердце. Так что я надеюсь, что ты оценишь его. Моя любимая Шерон, я всем сердцем люблю тебя и всегда буду любить. Не забывай обо мне и помни, что даже если после своей смерти, я всегда буду жив в твоем сердце и твоих воспоминаниях.

— С любовью, твой муж Рикардо, — заканчивают Даниэль и Кэссиди.

На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Кэссиди и Даниэль молча пробегаются глазами по всему письму их отца, что тронуло обоих до глубины души.

— Это так трогательно … — задумчиво произносит Кэссиди и тихо шмыгает носом. — Папа написал такое чудесное письмо для мамы…

— Оно… — задумчиво произносит Даниэль и потирает глаз. — И правда очень трогательное… Я чуть не заплакал…

— Я громко рассмеюсь, если кто-то скажет, что не может быть более прекрасной любви, чем та, что была у мамы с папой.

— Да уж… — качает головой Даниэль. — А я даже не знал, что в альбоме было письмо отца. Я… Не знал, что оно вообще существовало.

— Только я не помню, чтобы он просил маму прочитать его. И как упоминал о нем.

— Но она наверняка знала о нем и все это читала.

— И еще больше впадала в депрессию… Письмо не помогало ей прийти в себя. И в итоге она слегла с инсультом…

— Хоть отец и написал, что этим письмом он хочет принести нам радость, оно не вызывает этого чувства. Письмо трогательное, но в то же время очень грустное.

— А зная, что мама наотрез оказалась избавляться от отцовских вещей, то они постоянно напоминали ей о нем, и она страдала.

— Она никогда и не пыталась. Мама всегда говорила, что жизнь без папы не имеет никакого смысла. Как и без его вещей.

— Ему бы это не понравилось. Папа хотел бы, чтобы мама продолжала жить ради нас. — Кэссиди опускает взгляд на свои руки. — Обидно, если честно, что она забыла о нас. И… Я думала, что она любит нас с тобой меньше, чем папу. Он будто был для нее важнее.

— Но ее можно понять. — Даниэль складывает письмо несколько раз и возвращает его в конверт, который кладет в коробку. — Все произошло неожиданно. Никто и подумать не мог, что отец сляжет с сердечным приступом и умрет. Родители думали, что проживут долгую, счастливую жизнь, но… Умерли всего лишь в сорок лет.

— Знаю, но она должна была вспомнить, что мы не могли остаться одни.

— Я не осуждаю мать, хотя тоже расстроен, что она больше думала о папе, чем о нас с тобой. Однако… Сейчас я понимаю, что на самом деле мы не были такими сплоченными, как казалось. Что я, что отец, что мать, что ты… Мы все были заняты собой. Своими делами. Отец был поглощен работой, мать – делами по дому, я – развлечениями с друзьям и свиданиями с девчонками, а ты проводила время с какими-то ребятами… Хотя если бы мы были сплоченными, то… Все могло бы быть иначе.

— Вот поэтому я начинаю думать, что лучше быть нищей, но любимой, чем богатой, но обделенной любовью и заботой.

— Именно поэтому я очень хорошо понимаю Анну, — задумчиво признается Даниэль. — Понимаю, почему она упорно отказывалась связываться с богатыми. Она знала, что с ними будет несчастна. И перед ней было несколько тому примеров.

— А Сеймур молодец. Не побоялась пойти против их дурацких правил.

— Думаю, я правильно поступил, что в свое время не сразу рассказал ей, что вырос в обеспеченной семье и сам далеко не беден. Мне столько раз попадались меркантильные девки, что я начал думать о том, чтобы врать о своем финансовом положении. Или не говорить, что я достаточно обеспеченный, чтобы отвести девчонку в ресторан и подарить ей бриллиантовое колье или дорогой смартфон.

— Анна – первая, кто по-настоящему любил тебя. Ей уж точно не нужны никакие бриллианты и всякая дорогая хрень. Главное – внимание и забота. А ради этого она хоть с чертом лысым будет!

— Ты права , — скромно хихикает Даниэль. — Она никогда не врала, когда говорила это.

— Она явно понравилась маме с папой, раз они приснились тебе и сказали, что ты должен не сдаваться.

— В любом случае я выполнил свою задачу. — Даниэль бросает взгляд на одну из фотографий молодых и счастливых Шерон и Рикардо и берет ее в руки. — Считаю, что родители могут гордиться мной. Хотя бы сейчас.

— Уверена, что они гордятся, — скромно улыбается Кэссиди, мягко погладив Даниэля по плечу. — Ты рисковал собой, чтобы спасти не только Сеймуров, но и своих друзей. Мама с папой это увидели и помогли тебе.

— Я не бросаю слов на ветер. Раз сказал, что сделаю – значит, сделаю.

— Знаешь, Даниэль, в этом плане ты похож на папу. Он тоже мало думал о себе и отдавал всего себя своим близким. Папа так много работал лишь для того, чтобы обеспечить нас с тобой и мамой. Даже если он жертвовал временем, которое мог бы провести с нами.

— С возрастом ты перестаешь быть центром своей вселенной. В детстве тебя больше всего волнует, какую оценку ты получишь за контрольную, и за что мама с папой захотят тебя наказать. Но потом ты начинаешь думать о том, чтобы твои родные были счастливы и ни в чем не нуждались.

— Самое главное – не загреметь в больницу и знать, когда надо остановиться. Из-за Анны тоже не надо отчаиваться.

— Я старюсь держаться, но не всегда получается. — Даниэль кладет все снимки в альбом и возвращает его в коробку, которую Кэссиди ставит рядом с собой. — Не могу простить себя за то, что сам разрушил то, что так ценил.

— По крайней мере, ты честен в этом вопросе. Не скрываешь, что изменил. Не давишь на жалость, говоря, что ты ничего не помнил.

— У меня нет другого выбора, Кэсс. Будет хуже, если я начну искать себе оправдания.

Даниэль слегка склоняет голову, крепко сцепив пальцы. Кэссиди, держа в руках кое-какие фотографии с родителями, с жалостью во взгляде смотрит на своего брата, кладет снимки в коробку, приобнимает его за плечи и мило целует в щеку.

— Не переживай, братишка, все наладится, — скромно улыбается Кэссиди. — Сделал то, что должен был, – жди. Жди и приходи в себя. Последние несколько недель и так здорово помотали тебе нервы.

— Знаешь… — тихо вздыхает Даниэль, обнимает Кэссиди обеими руками, прижимает ее поближе к себе и целует в висок, уставив грустный взгляд в одной точке. — Может… Мы бы даже решили пожениться … Анна стала бы моей женой, если бы мы не расстались из-за моей глупой ошибки.

— Но ты так и не сделал ей предложение!

— Я был готов сделать ей предложение и думал о подходящем моменте. Думал о том, где мне достать кольцо… Где предложить пожениться…

— А девчонка все ждала моего братца… Наверное, так долго ждала, что решила смириться с тем, что ей не суждено стать его женушкой.

— Она никогда не требовала от меня свадьбы и была вполне довольна тем, что просто жила в моем доме. — Даниэль тихонько усмехается. — А вот парни постоянно давали мне пинки под зад и пытали меня вопросом, когда же я сделаю Анне предложение. Ну а я всегда говорил, что скоро…

— Они уже давно поняли, что эта девчонка просто идеальна для тебя! Что лучше ты никого не найдешь.

— Знаю, Кэсс… Но я – дебил . Дебил, который дотянул до последнего.

— Боялся со свободой расстаться и думал, что брак – крест на ней?

— Да. Свобода всегда была для меня крайне важна. Ты же знаешь обо моих токсичных отношениях, в которых меня постоянно контролировали.

— Но ты же видел, что Анна не такая!

— Боялся, что однажды и она покажет себя во всей красе. Но чем дальше, тем больше я понимал, что даже в отношениях с ней у меня была полная свобода действий.

— С ней тебе было бы очень хорошо. Она бы и заботилась о тебе, и детишек красивых нарожала…

— До встречи с Анной я не думал ни о браке, ни о детях – ни о чем, что связано с семьей. Мне и так было круто! Я жил один, занимался любимым делом, получал деньги, тусовался с друзьями, знакомился с молоденькими красотками и встречался с некоторыми из них. Но сейчас все иначе: я хочу семью… Чтобы рядом со мной была любимая девушка. И детей от нее.

— Взрослеешь, братик, — скромно улыбается Кэссиди. — Ты и правда уже не маленький мальчик…

— И я был бы счастлив… Если бы Анна была со мной. Если бы она вернулась ко мне, я бы заботился о ней как никто другой. Я бы еще больше любил и оберегал ее. Сделал бы ради нее что угодно.

— Так оно и будет, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Кэссиди, закидывает руки вокруг шеи Даниэля и прижимается к нему поближе, запустив пальцы в его волосы. — Анна не такая глупенькая, чтобы бросать такого потрясающего парня. Она понимает, что не будет счастлива, если скажет тебе « пока », при этом все еще любя. Смысл бросать человека, если ты любишь его, а он любит тебя?

— Поверь мне, Кэссиди, иногда люди расстаются, даже если очень сильно любят, — спокойно отвечает Даниэль. — Бывают ситуации, когда человек не может с кем-то быть. То характер ужасный, то какие-то скелеты в шкафу, то еще что-то…

— Но это не тот случай! Ты – замечательный человек. Анна – классная девчонка. Хорошие люди должны быть вместе.

— В любом случае даже если мы помиримся, то нам придется потратить кучу времени на то, чтобы все забыть.

— Эй, а вы с Анной умели договариваться?

— По крайней мере, старались .

— И ругались?

— Это часть жизни любой пары. Если люди не могут решить проблему вместе, то им нет смысла быть вместе. Когда человек настроен на серьезные отношения, то надо учиться решать конфликты и мириться с какими-то недостатками. Человека не изменишь насильно. Но принять его таким, какой он есть, вполне возможно.

— Я знаю… — Кэссиди о чем-то задумывается, уставив немного грустный взгляд в одной точке, пока Даниэль мило приобнимает сестру за плечи и целует ее в висок.

— Не забивай этим голову, сестренка, — мягко говорит Даниэль. — Сейчас тебе нужно думать о другом. А влюбиться ты еще успеешь. Тебе всего девятнадцать. Твоя жизнь только начинается.

— Но я хочу видеть тебя счастливым. — Кэссиди переводит взгляд на Даниэля. — Знаешь, как мне больно видеть тебя таким разбитым. Я хочу, чтобы ты обнимал и целовал свою любимую девушку, а не ее одежду. Чтобы ты перестал делать вид, что ничего не происходит, а ситуация с Анной тебя не касается. Чтобы начал улыбаться, смеяться и веселиться от души, потому что тебе реально хорошо.

— Я тоже этого хочу. Но если Анна не захочет вернуться ко мне, то я буду вынужден смириться с этим и привыкнуть к жизни без нее. Я не могу всю жизнь страдать из-за нее.

— Твое нынешнее состояние убивает меня, Даниэль. — Кэссиди мягко гладит Даниэля по одной щеке и целует другую.

— Не переживай за меня, Кэсс. — Даниэль с легкой улыбкой гладит Кэссиди по голове. — Я справлюсь.

— Дэнни…

— Что бы ни случилось с моими отношениями с Анной, я продолжу заниматься твоим восстановлением, работой со своей группой и улучшением навыков вокала и игры на гитаре.

— Жизнь может быть очень непредсказуемой ! Я вот думала, что уже никогда не увижу тебя, но вот мы с тобой сидим вместе, разговариваем, смотрим мамины и папины фотографии…

— Ох… — Даниэль тихо вздыхает, грустными глазами окидывает всю комнату и медленно проводит руками по лицу. — Может… В глубине души я верю , что у меня есть шанс… Но я стараюсь не обнадеживать себя своими мечтами и иллюзиями. Как говорится, готовься к худшему – надейся на лучшее. К тому же, никто не отменял действие закона подлости. Ждешь одно, а получаешь другое.

— Господи, Анна уже дала тебе столько намеков, а ты, дурачок, вбил себе в голову, что она уже не вернется к тебе!

— Пусть все будет так, как должно быть. Я свое дело сделал.

— Но зачем готовить себя к худшему сейчас?

— Чтобы период смирения не был тяжелым. Я уже давно готовил себя и запретил себе жить своими фантазиями. Мечты причиняют мне боль.

— И ты даже не попробуешь поговорить с Анной, поехав к ней домой или пригласив ее сюда?

— Нет, я оставлю ее в покое и дам ей шанс отдохнуть и прийти в себя. — Даниэль медленно вздыхает. — Да и мне надо мозги на место поставить после всего этого ада, который я пережил за последнее время.

— Ладно, поступай как хочешь, — пожимает плечами Кэссиди. — Но я бы не хотела, чтобы ты совсем раскисал. Если бы тебе не на что было надеяться, столько людей не говорило бы так уверенно о том, что Анна может вернуться к тебе.

— Не хочу об этом думать… — уставив взгляд в одной точке, задумчиво отвечает Даниэль. — И говорить… Пусть пройдет какое-то время, а там будет видно.

— В любом случае ты всегда можешь рассчитывать на меня. — Кэссиди с легкой улыбкой мило целует Даниэля в щеку и кладет голову брату на плечо, которое она также гладит. — Я всегда буду рядом и сделаю все, чтобы помочь тебе. Ты не одинок, братик. И не будешь, пока я с тобой.

— Спасибо, сестренка, — скромно улыбается Даниэль. — Я так рад, что ты у меня есть… Что ты теперь живешь со мной… Хоть мне всегда нравилось жить одному, иногда я так хотел с кем-нибудь поговорить поздним вечером перед сном или за ужином. Все-таки включенный телевизор не может заменить мне собеседника и дать чувство, что рядом со мной кто-то есть.

— Да уж, одиночество полезно, но порой от него начинаешь уставать.

В воздухе пару секунд царит пауза, во время которой Кэссиди и Даниэль скромно улыбаются и заключают друг друга в дружеские объятия. А отстранившись от своего брата немного погодя, девушка переводит взгляд на шелковый халат, который лежит рядом с мужчиной.

— Кстати, а что ты собираешься делать с халатом Анны? — интересуется Кэссиди. — Надо бы вернуть его.

— Пока что не хочу, — хитро улыбается Даниэль, берет халат Анны в руки и щекой медленно проводит по невероятно мягкому светло-зеленому шелку. — Пусть ее частичка будет рядом со мной… Пусть у меня будет хоть что-то, что пахнет ею …

— То есть, ты отказываешься возвращать его?

— Не думаю, что Анну сейчас интересует этот халат. Ну а если она поймет, что он у меня, то я без разговоров верну его.

— Господи, только не говори, что ты собрался с ним спать, — по-доброму усмехается Кэссиди.

— Почему нет? Раз у меня нет шанса спать с Анной, то пусть ее заменит халатик.

— Ах, Дэн, Дэн… — с легкой улыбкой качает головой Кэссиди. — Влюбленность сделала тебя таким сентиментальным и ранимым. Хотя раньше ты думал только о тусовках с дружками, с которыми постоянно над кем-то издевался, и не пренебрегал случайным сексом со всеми красивыми девчонками подряд.

— Может быть… — задумчиво произносит Даниэль. — Просто я хочу хотя бы ненадолго сохранить частичку любимой девушки… Хочу как можно дольше чувствовать ее запах. Да если бы я знал марку духов, которыми она пользуется, то определенно купил бы их.

— Ладно, братик мой влюбленный… — похлопав Даниэля по плечу, скромно хихикает Кэссиди. — Раз тебе так сильно хочется спать в обнимку с ее халатом и нюхать каждый его дюйм, я не буду возражать.

— А мне никто не запретит!

— Мне очень уж хочется глянуть на твою рожу, когда ты будешь дрыхнуть с этим халатом в обнимку и пытаться что-то там унюхать. — Кэссиди бросает короткий взгляд на фотокамеру, которая лежит на письменном столе. — Вон возьму твою камеру и сфоткаю тебя. А потом покажу всем твоим друзьям. Дам повод поржать над тобой.

— Быть влюбленным – не повод поржать!

— Зато сон с женским халатом – это точно повод поржать!

— Ладно-ладно, проказница, вот когда ты влюбишься и будешь спать в обнимку с фоткой своего парня или его шмотками, я с радостью сделаю пару снимков. Только покажу я их всему миру, опубликовав самые лучшие кадры в социальных сетях.

— Ха! А я еще подумаю, говорить ли тебе о таком!

— Как твой старший брат, я обязан знать, с кем ты общаешься и в кого влюбляешься. Я не позволю тебе общаться с кем-то, кто вызывает у меня вопросы.

— Не парься, Дэн! — с легкой улыбкой хлопает Даниэля по руке Кэссиди. — Тебе не придется прогонять кого-то из дома и преследовать его еще пару милей со шваброй в руках.

— Ну-ну. — Даниэль гладит Кэссиди по голове и лохматит ее волосы. — Это мы еще посмотрим, моя маленькая девочка.

— Эй! — Кэссиди хлопает Даниэля по руке. — Я не маленькая!

— Маленькая! Еще малышка!

— Ты застрял в том времени, когда мне было тринадцать!

— В девятнадцать лет люди еще дети!

— Ха, тогда ты уже старенький . Пока ты приближаешься к тридцати, мне в следующем году будет всего лишь двадцать.

— Не старенький, Кэсс, а взрослый мужчина, — с гордо поднятой головой хитро улыбается Даниэль. — Как по мне, вполне состоявшийся.

— Ты просто не хочешь признавать, что скоро разменяешь четвертый десяток.

— Возраст не имеет для меня значения. Я никогда не парился из-за него. Да и я бы сказал, что мне даже больше нравится быть в моем нынешнем возрасте. Когда я уже чего-то добился и могу ни от кого не зависеть.

— Ладно-ладно, я посмотрю на тебя в пятьдесят лет. Когда будешь совсем уже дряхлым стариком.

— Я буду бодреньким и веселым старичком, который даже в пятьдесят будет играть со своей группой.

— Если только доковыляешь до сцены. А то вдруг тебя придется заносить на руках. Хотя даже в этом случае все бабули будут твои. — Кэссиди запускает пальцы в волосы Даниэля и немного лохматит их.

— Эй, у меня волосы грязные! — Даниэль убирает руку Кэссиди из своих волос.

— Тебе и так хорошо!

— Убери руку от моих волос! Отвали от меня!

После нескольких неудачных попыток убрать руку Кэссиди из своих волос Даниэль с хитрой улыбкой сам пытается испортить ее пучок на голове.

— Эй, оставь мои волосы в покое, придурок! — издает негромкий писк Кэссиди. — Я полчаса пыталась собрать их в пучок! У меня руки до сих пор болят!

— В следующий раз будешь слушаться! — пытаясь пощекотать Кэссиди в самых уязвимых местах, восклицает Даниэль. — А не будешь – получишь по заднице!

— Эй, хватит, мне щекотно! — громко требует Кэссиди. — Слышишь, что я говорю? Отвали от меня! Даниэль!

— Тебе некому жаловаться! Мамы с папой у нас нет! Так что настучать не получится!

— Я парням скажу! Они защитят меня!

— Парни будут на моей стороне!

— Это мы еще посмотрим, придурок!

— Ну-ка не обзываться!

— Ну все, Дэн, хватит! Хватит! Эй, ты хочешь, чтобы я сдохла? Даниэль!

Поскольку Даниэль не хочет останавливаться и продолжает щекотать Кэссиди и портить ей прическу, она берет подушку с его кровати и с громким смехом начинает хорошенько избивать ею своего брата. Тот сначала закрывает лицо руками, а потом берет вторую подушку и начинает защищаться ею от своей сестры, вместе с ней заливаясь громким смехом и совсем не беспокоясь о том, что они сейчас выглядят как дети.

***

Проходит пару дней. Не сказать, что все испытывают огромное облегчение и готовы прыгать от радости. После всего пережитого у каждого в душе еще осталась какая-то опустошенность. Какая-то усталость. Впрочем, несмотря на это, каждый начинает потихоньку возвращаться к своим делам. Например, Ракель, Хелен, Анна и Наталия впервые за долгое время собрались вместе и сейчас едут в машине блондинки, чтобы посмотреть платья для подружек невест. Погода сегодня довольно теплая и солнечная. Даже жаркая, можно сказать. Подруги спокойно едут по практически свободной дороге с открытыми окнами и отличной музыкой, под которую девушки с удовольствием время от времени подпевают. Их распущенные или забранные в хвост волосы развиваются, а солнцезащитные очки защищают глаза от яркого солнца.

— Отличный денек, девочки, — с широкой улыбкой говорит Ракель, сидя на заднем сиденье машины, покачивая головой в ритм и щелкая пальцами. — Так здорово, что мы наконец-то выбрались куда-то все вместе.

— Да уж, прошла, казалось бы, вечность с того момента, как мы собирались в последний раз, — сидя на пассажирском сиденье и покачивая всем телом в ритм, отмечает Хелен.

— Ах, девочки, мне даже не верится… — откинувшись на спинку заднего сиденья, с легкой улыбкой тихо вздыхает Анна. — Я так скучала по нашим посиделкам и разговорам…

— А я ужасно рада, что теперь вы обе помогайте нам с Ракель в подготовке к свадьбе, — бодро отвечает Наталия, внимательно следя за дорогой и иногда постукивая пальцами по рулю. — Без вас нам точно не справится.

— Мы всегда к вашим услугам, — уверенно говорит Хелен. — Сделаем все, чтобы ваша свадьба была событием года.

— Поначалу мне казалось, что все будет легко, и мы с Эдвардом, Терренсом и Ракель смогли бы справиться без чьей-либо помощи. Но все оказалось намного сложнее.

— Да, без посторонней помощи нам не обойтись… — задумчиво добавляет Ракель.

— Вижу, Эдвард тоже это понял, и попросил парней помочь ему, — задумчиво отвечает Хелен. — Я слышала, что они очень много говорили о музыкальном сопровождении.

— Я знаю, — кивает Наталия и меняет скорость с помощи коробки передач. — Роуз и Перкинс очень ответственно подходят к своей роли.

— А что насчет места церемонии и празднования? — интересуется Анна. — На свадьбе будет очень много гостей. Так что нужно искать большое место.

— Эдвард сказал, что Терренс однажды посоветовал одно хорошее место для церемонии.

— А может, стоит провести церемонию и празднование в доме мистера и миссис МакКлайф? — предлагает Анна.

— Мне кажется, это хорошая мысль, — задумчиво говорит Ракель, запустив руку в волосы. — На этом тоже можно немного сэкономить. Аренда места для свадебной церемонии может быть очень дорогой.

— Согласна, — кивает Хелен.

— Если что, в гостиной можно сделать перестановку, чтобы там будет достаточно места для всех гостей.

— Вот пусть парни и занимаются этим! — Хелен по-доброму усмехается.

— Ха, еще чего! — восклицает Наталия. — Это работа для мальчиков!

— Точно! — скромно хихикает Анна. — Пусть немного разомнутся!

— И направят энергию в нужное русло, — отвечает Ракель.

— Ну а мы, девоньки, будем думать о том, чтобы выглядеть очень красивыми, — невинно улыбается Наталия и меняет скорость с помощью коробки передач. — Думать о прическах, макияже, платьях и туфельках…

— Кстати, а вы с Ракель уже выбрали себе платье? — интересуется Анна. — Вы вроде бы уже ездили смотреть платья, насколько я помню.

— Да, но мы совсем растерялись… Ибо там столько красивых платьев…

— Будь моя воля, я бы надела все, — добавляет Ракель.

— Но вы знайте, какое именно хотите? — уточняет Анна.

— Да, но пока что моего идеала я нигде не вижу.

— Есть платья, у которых есть то, что я хочу, но у них может быть то, что мне не нравится, — добавляет Наталия.

— В городе еще много свадебных салонов, не только тот, в которым вы с Ракель были со мной и миссис Рочестер, — уверенно отвечает Хелен. — Надо выбрать время и поездить по другим салонам.

— Я уже давно хотела это сделать. Но мне хочется поехать с кем-то, чтобы выслушать другие мнения. Ведь я хочу выглядеть бесподобно.

— Дорогая моя, ты будешь великолепна в любом наряде! — восклицает Хелен. — Консультантки в том салоне сказали, что у тебя и Ракель идеальные фигуры.

— К тому же, у нас и без этого очень много дел: надо еще подобрать прическу, макияж, украшения, туфли, букет… Господи, у меня уже голова кругом идет!

— В любом случае мы полностью в твоем распоряжении, подружка, — уверенно говорит Анна. — А за макияж не беспокойся: я сама накрашу вас так, что вы будете ослепительными красавицами.

— А я с удовольствием займусь прической, — с гордо поднятой головой обещает Хелен. — Будете такими неотразимыми, что Терренс и Эдвард точно потеряют голову, когда увидит вас.

— Пф, да Эдвард и так теряет голову каждый раз, когда смотрит на Наталию, — скромно хихикает Ракель.

— А если мы сделаем из нашей Ракель нереальную красавицу, то Терренс тоже с ума сойдет, — добавляет Наталия.

— Кстати, девочки, вам тоже нужно подобрать наряды.

— Да! — восклицает Ракель. — Вы ведь будете подружками невесты. И тоже должны быть красивыми.

— Вот мы и собираемся примерить парочку платьев, — отмечает Анна.

— Хоть мы с Ракель пока не знаем, каким должен быть фасон наряда подружек невест, я обещаю, что вы покорите всех своей красотой.

— Но мы должны выглядеть лучше всех! — широко улыбается Ракель. — Невеста обязана быть самой красивой и затмевать всех своей красотой.

— Не беспокойся, Ракель, уж я сделаю все, чтобы свести Эдварда с ума, — уверенно обещает Наталия. — Он не сможет отвести от меня взгляд, когда увидит меня в день свадьбы.

— Я сделаю все, чтобы и Терренс не смог оторвать от меня глаз.

— Тем более, что у меня есть такие прекрасные помощники, как мои подружки, мои родители и моя бабушка.

— Доверься вкусу своей мамы, Наталия, — с легкой улыбкой советует Анна. — У нее потрясающий вкус в одежде, и она не посоветует тебе плохого.

— Я очень много говорю с ней на тему моего свадебного образа. И мне так повезло, что наши вкусы совпадают. Ну а если у мамы иное мнение на какой-то счет, то она не навязывает мне его и позволяет сделать так, как я сочту нужным.

— Судя по тем нарядам, которые ей приглянулись в том салоне, она хочет, чтобы твое платье было не слишком перегружено блестками, кружевами и прочими украшениями, — задумчиво говорит Хелен.

— А зачем наряжаться, как рождественская елка? — искренне удивляется Анна. — Можно быть красоткой и в простом платье! Хотя, зная сильную любовь Наталии к блестящему, я не удивлюсь, если она будет сверкать за милю.

— В моем платье определенно будет что-то блестящее, — заявляет Наталия. — Я не могу отказаться от блесток.

— Вот мы и проследим, чтобы ты на радостях не выбрала что-то слишком блестящее и безвкусное, — скромно хихикает Анна. — Когда ты лет через десять-двадцать посмотришь на свадебные фото, у тебя не должно быть никаких сожалений насчет своего образа на свадьбе.

— Если Эдварду что-то понравится, я ни за что не пожалею. Я всем сердцем люблю то, что ему нравится.

— А мы знаем, что Эдвард у нас ценитель естественности , — задумчиво отмечает Ракель. — Простота – самый лучший способ его сразить.

— Знаю, но мне хочется удивить его и показать себя… С другой стороны . Так сказать, добавить немного остроты.

— Вот как… — со скромной улыбкой кивает Хелен. — Значит, хочешь быть сексуальной?

— Всегда стараюсь быть такой, — загадочно улыбается Наталия. — И стараюсь почаще носить шорты и кроп-топы, которые МакКлайф просто обожает.

— Кроп-топы и правда выглядят очень сексуально, — отмечает Ракель. — Вроде что-то открываешь, а вроде что-то остается недоступно. Терренс тоже их обожает!

— По-моему все парни их обожают, — предполагает Хелен и скромно хихикает. — Челюсть Роуза валялась на полу, когда он впервые увидел меня в кроп-топе.

— Господи, парней соблазнить проще, чем накрасить ногти на левой руке или застегнуть платье на спине!

— Эдвард еще не знает, что его ждет в первую брачную ночь, — хитро улыбается Наталия. — Не знает, как я собираюсь сводить его с ума.