— На самом деле никто не знал, что у меня есть сестра, — признается Даниэль. — Анна, в том числе.

— Разве ты ничего не говорил ей про свою семью?

— Только про родителей. Правда никогда не показывал фотографии и видео, на которых есть они и Кэссиди.

— А почему ты никогда не говорил про сестру?

— Просто не хотел бередить душу. Кэссиди пропала на несколько лет… И… Раз уж она мертва, то решил пореже о ней вспоминать… О моем прошлом. После смерти родителей и пропажи сестры я избавился от многого, что напоминало мне о доме. Потому что мне до сих пор очень трудно вспоминать то время. Я… Я даже не решаюсь посмотреть на фотографии… Включить видеокассеты… Спрятал их вглубь гардеробной и с тех пор больше не брал… Прошло уже много лет, а я не могу это сделать.

— Прости за мою нескромность, а что вообще произошло с Кэссиди? — неуверенно спрашивает Лилиан. — Эта девочка еще такая юная, а ты говоришь, что она считалась мертвой.

— Это долгая история, — задумчиво отвечает Даниэль. — Однако скажу то, что моя сестра была связана с одним ужасным человеком, из-за которого меня и сбила машина… Из-за которого я потерял память…

— О, боже мой! — Лилиан с ужасом в глазах прикрывает рот рукой. — Неужели эта бедняжка страдала так же сильно, как и моя дочь?

— Кэссиди до сих пор не смогла принять смерть родителей. Ей уже снесло крышу после смерти отца, а смерть матери окончательно погубила ее.

— Она будет жить с тобой после выписки?

— Разумеется. И я сделаю все, чтобы Кэссиди забыла о том кошмаре, который она пережила. Теперь я в ответе за нее… Настало время исполнить последнюю волю родителей.

— Ох, Даниэль, Даниэль… — похлопав Даниэля по плечу, с грустью во взгляде говорит Максимилиан. — Жалко мне тебя… И о младшей сестре заботишься, и моей дочери собираешься помочь… Ты уверен, что справишься с такой тяжелой ношей?

— Да, мистер Сеймур, я справлюсь. Не беспокойтесь.

— Не боишься, что можешь сойти с ума? — проявляет беспокойство Лилиан.

— В моей жизни бывали ситуации намного хуже. К тому же, все не так уж безнадежно. Разрешив ситуацию с Анной, я буду заботиться о Кэссиди и направлю свои силы на музыкальную группу. Скоро нам с друзьями придется вернуться к выступлениям. А выход альбома не горами.

— В любом случае мы всегда будем поддерживать тебя, — дружелюбно отвечает Лилиан. — Даже после того, как эта ужасная история закончится, мы будем обязаны тебе.

— Спасибо огромное, миссис и мистер Сеймур, — бросает легкую улыбку Даниэль. — Вы очень добры ко мне.

Максимилиан с легкой улыбкой хочет что-то сказать, но тут раздается тихий стук в дверь, а через пару мгновений в палату заходит врач Анны.

— Простите, я потревожу вас, — спокойно говорит врач.

— Ничего, доктор, — машет рукой Максимилиан.

— Я буквально на пару минут. Только проверю состояние мисс Сеймур. — Врач подходит к аппарату, к которому сейчас подключена маленькая тонкая трубочка, что воткнута в руку Анны, и что-то внимательно проверяет.

— Она еще не пришла в себя… — задумчиво говорит Даниэль, пока его грустный взгляд уставлен на Анну. — Никаких изменений…

— Не волнуйтесь, сэр, она скоро должна прийти в себя, — проверяя что-то на аппарате и делая пометки на бумаге, уверенно отвечает врач. — Если не сегодня, так завтра.

— Простите, доктор, а последствия не могут проявиться чуть позже? — с тревогой в душе спрашивает Лилиан. — Мою дочь ведь избивали неоднократно, и она получила много синяков и ударов по голове.

— Могут, но я исключаю это в случае с вашей дочерью. Она определенно родилась под счастливой звездой.

— Это определенно чудо… — задумчиво произносит Максимилиан. — После того, что с ней сделал тот монстр…

— Эта девушка и меня поражает. Думаю, у нее очень сильный ангел-хранитель, который спас ее от чего-то похуже или летального исхода.

— Мы даже и думать не хотим о том, что она могла умереть… — качает головой Даниэль.

— Если сразу же после выписки на нее не нападут, то с ней все будет хорошо. Несколько недель мисс Сеймур нужно оберегать от любого физического насилия. А для полного спокойствия ей какое-то время придется приезжать в больницу на обследование.

— Об этом не беспокойтесь, мы будем лично привозить ее тогда, когда вы скажете, — уверенно говорит Максимилиан.

— Вы уж оберегайте ее ото всяких подонков. — Врач к этому моменту завершает осматривать Анну и записывать какие-то данные на бумагу, которую держит в руках. — Не хотел бы я, чтобы она умерла. Девчонка-то еще совсем молодая.

— Но благодаря вам она будет жить, — бросает легкую улыбку Даниэль.

— Не благодаря мне, молодой человек, а благодаря вам . Благодаря тому, что вы вовремя привезли ее в больницу. Еще чуть-чуть – и стало бы уже слишком поздно.

— Сделал все, что смог.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой врач записывает на бумагу еще что-то, а затем переводит взгляд на Максимилиана с Лилиан.

— Кстати, мистер Сеймур, миссис Сеймур… — слегка нахмурившись, задумчиво произносит врач. — А вы уже обратились в полицию?

— Да, заявление уже в полиции, — уверенно отвечает Максимилиан. — Мы заставим того, кто это сделал, ответить за столь ужасное отношение к моей дочери.

— Полагаю, полиции понадобится медицинское заключение.

— Да-да, доктор, мы как раз хотели поговорить с вами об этом, — уверенно кивает Лилиан. — Вы можете помочь нам?

— Конечно, мэм. Я и сам хотел поговорить с вами об этом и еще кое о чем.

— Мы вас слушаем, доктор, — спокойно отвечает Максимилиан, сложив руки перед собой.

— Неужели с Анной случилось что-то серьезное? — округляет полные ужаса глаза Лилиан.

— Да, разговор пойдет о вашей дочери, но ничего серьезного, — успокаивает доктор. — Просто мне нужно кое-что уточнить.

— Хорошо, мы вас слушаем.

— Давайте пройдем в мой кабинет.

— Э-э-э, а мне тоже надо идти с вами? — неуверенно спрашивает Даниэль.

— Нет, я хочу поговорить лишь с ее родителями.

— Хорошо, я вас понял.

— Посиди пока здесь, Даниэль, — спокойно говорит Максимилиан. — Мы сейчас все обсудим и вернемся.

Пока Даниэль, все еще держа Анну за руку, молча наблюдает за ними, Лилиан и Максимилиан встают со стульев, забирают свои вещи и покидают палату вместе с врачом, который пропускает их вперед. А как только все они уходят, Перкинс тихо выдыхает с грустью во взгляде и окидывает пустым взглядом все палату. Но затем его взгляд останавливается на бессознательной девушке, вид которой заставляет его сердце неприятно сжиматься.

— Прости меня, Анна, — с грустью во взгляде тихо говорит Даниэль. — Ты здесь из-за меня… Я не смог защитить тебя от этого мерзавца и фактически отдал в его руки. Хотя совсем этого не хотел… Но я не собираюсь оправдываться, потому что совершил непростительную вещь. Изменил с той обманщицей. И я не буду скрывать это. Ибо хочу быть честным.

Даниэль берет Анну за руку обеими руками и нежно поглаживает, с интересом рассматривая тонкие и длинные пальцы, что лежат на его ладонях, и отмечая то, что ее мертвецки бледная кожа все еще мягкая и бархатистая. Такая же, какой он запомнил ее с тех пор, как прикоснулся к ней в первый раз. Его внимание также привлекает и ее шрам на правой руке, который он, к своему удивлению, не замечал до того, как девушка сама показала его.

— Мне очень жаль, что все так получилось. И в той или иной степени я в этом виноват . Если бы я знал всю историю твоей семьи и не изменил тебе, то клянусь, без защиты ты бы не осталась. Я был и буду готов хоть отдать ради тебя жизнь. Готов пойти на любую жертву ради твоих благополучия и спокойствия. И я сделаю все, чтобы не позволить этому ублюдку снова приблизиться к тебе. Это мой долг. Который я выполню, независимо от твоего желания.

Даниэль, продолжая держать Анну за руку и внимательно рассматривать ее лицо, медленно и нежно проводит по ее щеке свободной рукой.

— Поверь, мне не нужна твоя благодарность или что-то вроде, — мягко говорит Даниэль. — Не хочешь – не благодари. Не называй меня героем. Продолжай и дальше оскорблять меня. Мне все равно! Я просто хочу знать, что ты жива, здорова и живешь спокойной жизнью… Это одна из причин, почему я делаю все это. И я делаю все это ради чувств к тебе. Ради той, которую так люблю. Я буду любить тебя, даже после нашего расставания. Я никогда не буду отрицать это.

Даниэль запускает руку в волосы Анны и пропускает пальцы сквозь ее пряди.

— Ты всегда была моим лучиком света, который озарял мой мир и делал его краше и ярче. Ты… Ты – лучшее , что вообще когда-либо происходило в моей жизни. Я еще никогда не был так счастлив, как тогда, когда мы были вместе. То время было для меня лучшим. Я чувствовал себя любимым и нужным. Только с тобой я ощутил что-то похожее на то, что чувствовал, когда еще жил с родителями. Ты заставила меня еще больше ценить то время и… Полюбить свой дом… Я хотел возвращаться в него снова и снова. Благодаря тебе в нем царила та же самая атмосфера, что и в родительском доме. По которой я так скучал… Ты буквально возродила ее…

Даниэль понимает, как от волнения начинает все тяжелее дышать, а полные жалости глаза увлажняются сами собой, как бы усердно он ни пытался сдержать себя.

— Я не хочу терять тебя, но… — дрожащим голосом произносит Даниэль. — Но понимаю, что ничего не могу сделать, чтобы заслужить твое прощение. И прекрасно осознаю, что даже когда Поттеров арестуют, я не услышу ни одного хорошего слова и останусь для тебя предателем. Я не пытаюсь стать хорошеньким. Нет, не пытаюсь… Я просто хочу сделать для тебя что-то хорошее… Хочу спасти тебя от этого ублюдка Джулиана и знать, что ты спокойно можешь проводить время с друзьями. Я мог бы запросто отказаться от этой затеи, но не могу . Не могу отказаться от своего долга. От своих обещаний. Я и так слишком много раз нарушал их… Я больше не могу быть безответственным мудаком, которому на все по хер.

Даниэль на пару секунд прикрывает глаза, вместе с этим нервно сглотнув.

— Независимо от того, насколько мне плохо… — слегка дрожащим голосом добавляет Даниэль. — Да… Мне сейчас реально очень плохо… Едва ли не хуже, чем тогда, когда никого не было рядом. Когда я потерял родителей, сестру и друзей… Когда у меня ничего не осталось… Я пытаюсь держаться, но это невыносимо тяжело… Я, блять, устал ! Устал ото всех этих проблем. Устал быть кому-то обязанным. Устал сожалеть обо всем, что сделал. Устал от того, что вынужден жить по стереотипу, что мужчины не плачут и обязаны быть сильными. Устал ждать, когда моя жизнь наладится и будет спокойной!

Даниэль замолкает на пару секунд и резко выдыхает, надеясь, что это поможет ему справиться с огромным напряжением.

— Все эти годы все считали меня холодным, наглым и непоколебимым… — с дрожью в голосе говорит Даниэль. — Считали, что для меня обидеть человека или сделать гадость ничего не стоит… Слабые меня боялись … Сильные старались не связываться… Они все судили лишь по внешности. Хотя никто не знал, что скрывалось за дверьми в историю моей жизни. Я косячил, наверное, миллион раз… Миллион раз мог сдохнуть от холода, голода и собственной тупизны… Но даже в такие момент я умудрялся быть сильным. Я не страдал так, как страдаю сейчас. У меня просто опускаются руки… Сейчас… Когда я рискую потерять самое дорогое, что у меня есть… Блять… Я просто хочу послать все на хер…

Даниэль нервно усмехается, чувствуя, как от напряжения его начинает сильно колотить.

— Твою мать, докатился… Теперь я реву как девчонка! Столько всего пережил за свою жизнь и ни одной слезинки не проронил. А тут, блять, такое…

Даниэль резко выдыхает, пережимает переносицу и тихо шмыгает носом, про себя отчаянно молясь о том, чтобы никто не увидел его в таком подавленном состоянии.

— Соберись, Перкинс, хватит сопли распускать, — дрожащим голосом шепчет Даниэль. — Ты, твою мать, мужик ! Сильный и уверенный в себе мужик… Но, сука, какой несчастный без своей любимой…

Даниэль сгибается пополам, опирается локтями о колени и закрывает лицо руками, застав в этой позе на несколько секунд. А в какой-то момент он начинает вытирать слезы, что медленно катятся по его щекам, находясь в полном отчаянии и понимая, что у него почти не осталось сил держаться. Впрочем, Даниэль довольно быстро берет себя в руки, тихо шмыгнув носом, резко выдохнув, медленно выпрямившись, похлопав себя по щекам и поморгав мокрыми, покрасневшими глазами. После чего мужчина переводит еще более подавленный взгляд на лежащую на больничной койке Анну, обеими руками мягко берет ее бледную тонкую руку и нежно гладит со всех сторон.

— Прости меня, милая, прошу тебя… — с жалостью во взгляде отчаянно умоляет Даниэль. — Прости, что так сильно обидел тебя… Я не собирался бросать тебя и не бросил бы, если бы не эта чертова измена. С тобой я был очень счастлив. И сейчас ненавижу себя за то, что сам все испортил.

Даниэль тихо шмыгает носом, пока по его щеке медленно стекают несколько маленьких слезинок.

— Но клянусь, как бы мне сейчас не было плохо, я сделаю все, чтобы спасти тебя и твоих родителей, — слегка дрожащим голосом обещает Даниэль. — Повторю еще раз, мне не нужны слова благодарности и возведение в герои. Мне просто нужно знать, что с тобой все хорошо. И я добьюсь этого. Мы все этого добьемся. Твои друзья всегда будут с тобой и помогут мне спасти тебя. Тебя все любят. Все переживают за тебя и хотят видеть здоровой и счастливой. Для меня это самое главное…

Даниэль нежно гладит Анну по щеке мягкой теплой ладонью и проводит по ней тыльной стороной своей руки.

— Сколько бы ты ни обвиняла меня в предательстве… Сколько бы пощечин ты мне ни дала… Я все равно буду рядом. В любое время. Я не брошу девушку, которую всем сердцем люблю. И к которой сильно привязан. Все, что я делаю – это лишь ради тебя, Анна. Ради твоих спокойствия и безопасности. И ради моих любви и преданности. Если ты будешь жива и здорова, то мне будет намного легче.

Даниэль на пару секунд задирает голову, прикрывает глаза и медленно, но с дрожью выдыхает. А потом он снова переводит взгляд на Анну и дрожащей рукой гладит ее по плечу.

— А будем ли мы вместе – решать только тебе, милая, — тихо с грустью во взгляде говорит Даниэль. — Я приму любое твое решение и буду уважать его так же безмерно, как и тебя. Да, расставание не потушит огонь моих чувств, и моя любовь никуда не денется. Но я обещаю не подаваться желанию преследовать тебя. Так или иначе… У меня есть причины жить… Например, моя маленькая сестренка… Или моя группа. Я не могу подвести ни сестру, ни парней, ни друзей. Я обещал им быть сильным. Как бы больно мне ни было, я обязан справиться. Хоть как-то. Пусть даже через слезы и страдания. В гордом одиночестве . Никому ничего не рассказывая… И я справлюсь. Я буду сильным ради тех, кто мне дорог. Или хотя бы буду поддерживать эту иллюзию. Ради тех, кому я обязан… Ради тех, кому я нужен…

Даниэль нервно усмехается, будто смеясь над своими словами и обещаниями, которые кажутся ему нереальными. А еще немного понаблюдав за Анной и погладив ее по руке и голове, мужчина прижимается спиной к подушке, пользуясь тем, что на больничной койке вполне могут поместиться два человека. Он осторожно поворачивает голову любимой к себе и внимательно, с интересом рассматривает каждый дюйм кукольного личика, что так полюбилось ему с первого взгляда. Каждая черта ее лица так близка к идеалу. Прекрасные, четко выраженные скулы, немного впалые щеки, натуральные длинные ресницы, аккуратной формы брови, маленький, ровный и узкий нос, не очень пухлые, но не очень тонкие губы… Если бы она сейчас не была такой бледной, то ее кожа приобрела бы нежно-розовый оттенок. А будь ее ярко-зеленые глаза открыты, то они смотрели бы на мужчину немного наивным, детским взглядом.

Руки Даниэля сами тянутся прикоснуться к каждой части лица Анны, а пальцы едва касаются нежной бархатистой кожи так, будто чуть более сильное давление может как-то повредить ее. Девушка кажется такой беззащитной и беспомощной. Так и хочется крепко обнять ее нежными, но крепкими руками, поцеловать и дать понять, что ни один мерзавец не посмеет причинить ей боль. А полагая, что его любимая все слышит и чувствует даже в бессознательном состоянии, Даниэль старается быть очень мягким и нежным к Анне, не упуская ни единого шанса приласкать ее, пока она не может ему запретить.

— Все будет хорошо, моя красавица, я обещаю, — нежным шепотом обещает Даниэль. — Это был последний раз, когда тот ублюдок тронул тебя. Теперь ты будешь в надежных руках. В моих надежных руках. Я никому не позволю обидеть свою принцессу. Тот, кто посмеет даже слово плохое сказать про тебя, дорого за это заплатит.

Даниэль прикладывает свою теплую ладонь к щеке Анны и нежно целует ее в висок и лоб, с одной стороны, чувствуя, как его сердце приятно трепещет, но испытывая грусть от того, что скоро этот сладкий плод станет для него запретным. А бросив мимолетный взгляд на тонкую, длинную шею, самую привлекательную, по его мнению, часть ее тела, он понимает, что с большим удовольствием уделили бы ей как можно больше внимания. Невозможно устоять перед этой утонченной, скромной и интеллигентной красавицей с чистой и невинной душой и большим сердцем. Впрочем, Даниэль быстро выкидывает из головы подобные мысли, находя это совершенно неуместным в данной ситуации, хотя и продолжает гладить и целовать ее щеки, виски, макушку и скулы. А в какой-то момент он кладет ее голову себе на плечо и заботливо убирает с глаз рыжие пряди.

— Я был таким идиотом… — дрожащим шепотом произносит Даниэль. — Я теряю тебя… Теряю навсегда… Я не знаю, как буду жить дальше без тебя. Знаю, что должен смириться, но не могу. Я не хочу верить, что это конец. Конец самому лучшему времени в моей жизни.

Даниэль на пару секунд утыкается лицом в макушку Анны, тихо шмыгает носом и медленно выдыхает, приобнимая ее за плечи. А затем он берет девушку за руку, мягко целует ее, прикладывает к груди – туда, где находится его сердце, накрывает ее своей ладонью и нежно гладит.

— Но даже если мы уже не будем вместе… — с грустью во взгляде тихо говорит Даниэль. — Ты… Ты все равно можешь сделать меня счастливым. Я хочу попросить тебя лишь об одном. О том, что заставит меня чувствовать себя лучше. Просто живи . Живи и будь жива. Ради тех, кто тебе дорог. Ради тех, кто дорожит тобой. Ты должна выкарабкаться ради них.

Даниэль дрожащей рукой нежно гладит Анну по голове, пропуская пальцы сквозь ее волосы.

— Сделай это и ради меня, — тихо умоляет Даниэль и шмыгает носом. — Если ты хоть что-то чувствуешь ко мне, то выживи ради меня. Пожалуйста, Анна… Я тебя умоляю… Не умирай . Если хочешь – бросай меня, но только не умирай. Если ты умрешь, то этот мир будет мне не нужен. Будет на все плевать! Я не смогу пережить потерю еще одного близкого мне человека. Это будет слишком ! Пожалуйста, милая… Живи ! Как хочешь. С кем хочешь. Но только не умирай.

Даниэль медленно выдыхает, уже перестав беспокоиться о том, что по его лицу стекают слезы.

— После того, как все закончится, я отступлю и буду жить своей жизнью. Не знаю, как… Но я искренне пожелаю тебе счастья, когда мы навсегда попрощаемся. Обещаю, Анна. Только дай мне выполнить свой долг. Я должен облегчить душу. Чтобы мне не было так паршиво.

Даниэль берет руку Анну, которую он прижимал к своему сердцу, несильно сжимает в своих руках и мягко целует ее, губами нежно касаясь мягкой кожи на ней и с закрытыми глазами задерживаясь в таком положении на пару секунд. А потом он кладет ее руку ей на живот, еще раз гладит ее, переводит свой грустный взгляд на лицо девушки и еще несколько секунд увлеченно рассматривает его. В какой-то момент рука мужчины снова тянется к нему, нежно скользит от лба до щеки и задерживается на изгибе ее изящной шеи, на которой можно почувствовать очень слабые толчки сердца, что немного успокаивают Перкинса и внушают мысль, что эта девушка все еще жива. Несколько секунд Даниэль борется с желанием поцеловать Анну в ее бледноватые губы, на которые он уставляет свой взгляд, и насладиться теми эмоциями, что заставляют его сердце биться чаще. И вскоре его сильные чувства и влечение к ней заставляют мужчину сдаться и наплевать на то, что он поступает не совсем правильно, наглаживая и нацеловывая бессознательную девушку, пусть даже если все его действия абсолютно невинны.

Даниэль некоторое время рассматривает мертвенно-бледное лицо Анны своим нежно-грустным взглядом, пальцем водя по ее щеке. После чего мужчина приближает свое лицо к лицу девушки, осторожно берет его в руки, оставляет на губах короткий, невинный поцелуй и немного отстраняется, чувствуя, как что-то приятное распространяется по всему телу и согревает его. А немного поколебавшись, он снова слегка касается ее губ своими губами, замирает на пару секунд и робко целует верхнюю и нижнюю губу. После чего Даниэль очень медленно отстраняется от Анны, пару секунд смотрит на нее, одаривает милым поцелуем в лоб и нежно гладит по голове.

— Твой храбрый принц рядом, — скромно улыбается Даниэль. — Больше тебя никто не обидит. Я обещаю. Твой спаситель уже рядом, моя принцесса. Моя луноликая принцесса.

А пока Даниэль продолжает гладить лицо Анны, особое внимание уделяя тем местам, на которых есть синяки, и поддается соблазну еще раз прильнуть к ее мягким губам, он не замечает, как спустя какое-то время в палату возвращается Кэссиди. Точнее, она не заходит сразу, а остается на пороге, увидев, что ее брат сидит на койке и что-то говорит дрожащим, полным отчаяния голосом. Поскольку он сидит к ней спиной, то девушка не видит его красные мокрые глаза, хотя ее до глубины души трогает то, как нежно и трогательной этот человек обращается со своей любимой. Кэссиди прекрасно понимает, что чувствует ее брат. Знает, как ему плохо. Видит, что он запросто может сорваться и впасть в депрессию. От этой мысли сердце юной девочки сжимается, и она сама едва сдерживает слезы, страшно боясь, что любовь к Анне когда-нибудь сведет его в могилу или по крайней мере доведет до безумия.

Несколько секунд понаблюдав за Даниэлем, Кэссиди все-таки решается зайти в палату и тихонько подходит к своему старшему брату, склонивший голову и зажмуривший глаза, из которых медленно текут слезы.

— У меня болит сердце за тебя, братик, — с грустью во взгляде тихо отмечает Кэссиди. — Ты такой несчастный…

Сильно вздрогнув от неожиданности, Даниэль оборачивается на голос и медленно выдыхает.

— Ох, Кэссиди, это ты… — неуверенно произносит Даниэль. — Ты напугала меня… Крадешься сзади как мышка.

— Прости, я не хотела… — мягко отвечает Кэссиди и медленно подходит к Даниэлю. — Пришла сюда, заметила, как ты разговариваешь, и не решалась зайти.

— Пользуюсь моментом, пока могу поговорить с ней. Когда Анна придет в себя, она не позволит мне приблизиться к ней.

— Знаешь… — Кэссиди мягко гладит Даниэля по плечу и бросает короткий грустный взгляд на Анну. — А я видела, как ты смотришь на нее… Так нежно и трогательно… А обращаешься с ней, как с бриллиантом.

— Она заслуживает только такого отношения. — Даниэль нежно гладит Анну по руке. — Эта девушка всегда будет для меня самым дорогим и ценным бриллиантом. Анна – весь мой мир. То, без чего моя жизнь не имеет смысла.

— Даниэль…

— Если она умрет, я этого не переживу. Не переживу, Кэссиди. Это станет для меня настоящей трагедией .

— Братик… — с грустью во взгляде жалостливо произносит Кэссиди и нежно гладит Даниэля по щеке. — Миленький мой…

— Это невыносимо … Просто невыносимо…

— Господи… Я никогда не видела тебя в таком подавленном состоянии. Ни одна твоя бывшая не причиняла тебе столько боли.

— На этот раз мне намного тяжелее, чем когда-либо.

— Я уверена, что ты справишься .

— Сомневаюсь… — Даниэль медленно проводит руками по своему лицу. — Не знаю, смогу ли я выдержать все это…

— Хочешь поговорить об этом? — мягко спрашивает Кэссиди.

— А смысл? — пожимает плечами Даниэль, уставив грустный взгляд в одну точку. — От моего нытья ничего не поменяется: проблемы не разрешатся, а любимая девушка не вернется ко мне.

— Но тебе же плохо! Я вижу!

— Верно… Мне плохо … Я устал от этого кошмара… Устал все время косячить и быть кому-то обязанным. Знаешь, как я хочу послать все к черту! Наплевать на всех! Наплевать на все свои долги и обязанности!

— Неужели ты так расклеился из-за Анны?

— Ты прекрасно знаешь ответ, Кэсс.

— Но ведь она жива, а врач сказал, что у нее нет ничего серьезного!

— Знаю, но… Мне все равно страшно…

— Ох, Дэн… — Кэссиди гладит Даниэля по голове и поправляет ему прическу, а потом садится рядом с ним и мило обнимает за плечи. — Ты делаешь мне больно…

— Знаю… Я всегда делаю больно другим. Всегда всех разочаровываю.

— Ну ты чего, братик! Ты же всегда был сильным! — Кэссиди тыльной стороной руки гладит Даниэля по щеке и кладет голову ему на плечо. — Никогда ни о чем не парился и не принимал трудности близко к сердцу.

— Иногда я хочу снова стать безответственным раздолбаем, — более низким голосом признается Даниэль. — Когда мне было на все по фиг… Когда я не собирался брать на себя никакую ответственность. Когда я никому не был обязан. Когда моей главной трагедией был отказ матери и отца пустить меня гулять с друзьями.

— Я понимаю…

— Каждый год не только увеличивает твой возраст, но еще и прибавляет количество обязанностей и людей, которым ты что-то должен. Так что радуйся молодости, Кэсс. Пока ты еще ребенок.

— Дэнни…

— Забыть любимую девушку оказалось намного сложнее, чем я думал. На этот раз я бессилен .

Даниэль сгибается пополам и руками проводит от макушки до задней части шеи, в какой-то момент тихо шмыгнув носом. Пока Кэссиди, слегка нахмурившись, повнимательнее присматривается к лицу своего брата.

— Эй, у тебя такие мокрые и красные глаза, — отмечает Кэссиди.

— У меня? — удивленно выгибает брови Даниэль.

— Ты что плакал ?

— Нет… — покачав головой, низким голосом произносит Даниэль. — Нет, я не плакал… Я… Не могу…

— Ну как нет? У тебя такие красные и опухшие глаза, как будто ты тут слезами заливался.

— Нет, я не…

— Расслабься, парень! — Кэссиди приобнимает Даниэля за плечи и мило целует его в висок. — Это же я, Кэсс, твоя сестренка! Мне ты можешь все рассказать. Обещаю, я никому не скажу, если ты попросишь меня об этом.

Даниэль пару секунд ничего не говорит, а потом он резко выдыхает и тихо шмыгает носом.

— Не было сил сдерживаться, — низким голосом произносит Даниэль и вытирает слезы под глазом.

— Неужели тебе настолько плохо, что ты плачешь? — с грустью во взгляде спрашивает Кэссиди.

— Не буду лгать… Я хочу сдохнуть …

— Братик… — Кэссиди мягко гладит Даниэля по голове. — Хорошенький мой…

— Я слабый? — Даниэль переводит мокрый, грустный взгляд на Кэссиди. — Посчитаешь меня слабаком из-за того, что я плачу как девчонка?

— Нет-нет, Дэн, ты что! — качает головой Кэссиди, одним движением кладет голову Даниэля себе на плечо и гладит его по щеке. — Плачь сколько хочешь. Я прекрасно понимаю твои чувства. И не вижу ничего плохого в том, что парень плачет.

— Представляешь, до чего я докатился? — слегка дрожащим, низким голосом спрашивает Даниэль и тихо шмыгает носом. — Плачу из-за любви к девушке. В жизни никогда не плакал! Не проронил слезинки даже на похоронах родителей. Даже когда наша мама умерла прямо на наших глазах. Когда ты истошно кричала, прижималась ко мне и умоляла вернуть ее.

— Иногда даже сильные люди проявляют слабость. К тому же, сейчас у тебя очень непростое время.

— Наверное, если бы не ты, Анна и все мои друзья, я бы послал все к черту… Валялся бы дома на кровати как овощ и плеваться в потолок. Вы все – единственное, что так или иначе заставляет меня держаться. Без вас я бы предпочел исчезнуть . Быть стертым с лица Земли…

— Господи, до чего же довела тебя любовь к этой девушке…

— Я не могу представить свою жизнь без нее, — сильно дрожащим голосом признается Даниэль и снова вытирает слезы под глазами. — Анна – лучшее , что со мной когда-либо происходило. Но я теряю ее… Точнее, я уже потерял ее. По своей собственной глупости.

— Может, еще не все потеряно? — поглаживая Даниэля по голове и запустив пальцы в его волосы, с грустью во взгляде спрашивает Кэссиди. — Может, тебе не стоит говорить так однозначно?

— Нет, Кэсс, все кончено. — Даниэль отстраняется от Кэссиди, медленно встает с кровати, подходит к окну и с грустью во взгляде смотрит в него, оперевшись руками о подоконник. — И я уже никак не смогу на это повлиять.

— Дэнни, братишка…

— Я никогда не буду отрицать, что безумно люблю Анну и крепко привязан к ней, — низким голосом отвечает Даниэль. — Но это ничего не изменит. Я уже давно не верю, что все изменится. Даже если уже очень много людей говорило и продолжает говорить, что мне не стоит сдаваться.

— Раз так, значит, не стоит опускать руки.

— Нет… Я не хочу тешить себя надеждами. И вообще – я хочу как можно меньше думать о наших с ней отношениях. Единственное, чего я сейчас хочу, – это как можно скорее покончить с обидчиком Анны.

— И ты не веришь, что справишься?

— Нет, в удачный исход этого дела я как раз верю . И знаю, что доведу его до конца. Один или с чьей-то помощью.

Кэссиди тяжело вздыхает, встает с койки, подходит к Даниэлю, встает рядом с ним и мягко гладит по плечу, пока тот грустным взглядом продолжает смотреть в окно.

— Но ты же не хотел причинять ей боль, — с жалостью во взгляде говорит Кэссиди. — Ты сделал это против воли. Анна должна понимать это.

— Измена – серьезное дело, Кэссиди, — без эмоций на лице спокойно отвечает Даниэль. — Независимо от того, как это произошло, такое обычно не прощают.

— Ты не хотел предавать ее!

— Клянусь памятью наших с тобой родителей. Но это произошло! И теперь люди подумают, что мне нельзя доверять. Мол, изменил один раз – будет изменять и дальше. Хотя я совсем не такой. Я был предан всем девушкам, с которыми встречался. А Анне – тем более.

— Нет, Даниэль, никто не думает, что тебе нельзя доверять. Все поддерживают тебя и понимают, что это была роковая ошибка. Ребята знают, что ты не хотел этого и сейчас проклинаешь себя за то, что поверил той обманщице, которая могла поссорить тебя еще и с друзьями.

— Какая разница, сестренка? Никто не может отрицать, что я – предатель. Да, меня все поддерживают. Но меня и осуждают . Говорят, что я сам во всеми виноват. И они правы. Я реально разрушил все своими руками и наплевал на свои чувства, что подсказывали мне верный путь. Этого можно было избежать, если бы я сразу отшил ту испанку с мыслью, что меня совсем к ней не тянет.

— Да кто бы до этого додумался, страдая от амнезии? — удивляется Кэссиди. — Все, что ты сделал, произошло тогда, когда у тебя была потеря памяти. Люди должны это помнить.

— Это не столь важно. Я в любом случае виноват. Да не только в этом… — Даниэль, опираясь руками о подоконник, склоняет голову. — Я просто должен был остаться дома в тот роковой день и запереться в комнате после ссоры с Анной. Не свалил бы – не наткнулся на Уэйнрайта и не был сбитым машиной.

— Ты бы в любом случае встретился с Уэйнрайтом. Не тогда, так потом.

— Да, но Анна была бы со мной! И я бы сделал все, чтобы защитить ее и ее родителей от Поттеров.

— Я знаю, братик…

Даниэль качает головой, медленно выдыхает и резко ударяет кулаком по подоконнику, пока Кэссиди мягко гладит его предплечье.

— Какой же я дебил, Кэсс… — низким голосом хмуро говорит Даниэль. — Я всю жизнь был идиотом… Безмозглым и безответственным мудаком… Думал, что все будет легко, ибо мама с папой во всем помогут мне. Да, они бы рано или поздно, так сказать, дали мне пинка под зад, но… Я бы получил его не так скоро. Не так резко. Я не был готов к той ответственности, что свалилась на меня после смерти отца. Не был готов к жизни, в которой я сам должен бороться за желаемое. В которой никто не пришел бы мне на помощь.

— Я тоже думала, что моя жизнь будет легкой и классной, — с грустью во взгляде тихо вздыхает Кэссиди. — Мол, мама с папой и для меня все сделают, не оставив на произвол судьбы. Но я осталась совсем одна. А наркотики не дали того счастья, что мне обещали. Я принимала их только потому, что не могла без них жить.

— Ну а я забывался с помощью сигарет и алкоголя. Никогда не отказывался пропустить стаканчик на какой-нибудь тусовке. Правда мне это помогало лишь до пробуждения с похмельем.

— Я до сих пор не могу поверить, что родители больше не с нами. И верю, что однажды они войдут в какую-нибудь дверь и крепко обнимут меня.

— Смерть родителей и мне далась очень тяжело. А поскольку первым умер отец, к которому я был крепко привязан, то для меня это стало огромным потрясением. Ведь я потерял самого лучшего советчика и помощника… Разговоры с ним были редкими, но я всегда ценил то время, которое проводил с отцом.

— Я знаю…

— Мне было безумно тяжело принять смерть обоих родителей и твою пропажу. Я не знал, как мне жить дальше, и не умел быть полностью независимым. Да, со временем я более-менее отправился, но боль до сих пор никуда не ушла. Она возвращается ко мне каждый раз, когда я думаю о прошлом. А сейчас у меня появились причина испытывать еще более сильный стресс… Я чувствую, что вот-вот могу упасть и сбросить с себя этот тяжеленный груз.

— Я рядом, Даниэль… — Кэссиди с жалостью во взгляде крепко обнимает Даниэля, прижавшись к нему как оно ближе и положив голову ему на плечо. — Ты справишься , я это знаю. Потому что ты у меня сильный. Сильный и нерушимый.

— Нет ничего нерушимого, — задумчиво отвечает Даниэль. — Все рано или поздно рушится. Само по себе. Или вследствие человеческих ошибок. Ничто не вечно.

— Как я могу помочь тебе? Что мне сделать для того, чтобы ты перестал быть таким подавленным?

— Вряд ли ты сможешь что-то сделать. — Даниэль крепко обнимает Кэссиди и гладит ее по голове, в какой-то момент поцеловав в макушку. — Никто не может. Сколько бы ребята ни утешали меня, они не смогут излечить мои раны.

— Не говори так, братик…

— Никто не знает, что я чувствую себя намного хуже, чем им кажется, — более низким голосом говорит Даниэль. — Им всем казалось, что меня и палкой невозможно перешибить… Мол, я – крутой, наглый и холодный человек без сердца. Они до сих пор судят меня по внешности. Думают, что раз я настолько холодный и бессердечный снаружи, то и внутри такой же. Хотя я совершенно другой. Я не бесчувственная сука.

— Я почему-то думаю, что твои друзья знают тебя намного лучше, чем тебе кажется. Они знают, что у тебя на уме, как бы усердно ты ни скрывал это. Ты хочешь убедить их в том, что все хорошо, и справишься со всем. Но это не так. Ты несчастен и раздавлен. И они все это понимают.

— Да, но я ни за что не позволю им видеть меня в таком состоянии. — Даниэль нервно усмехается и подтирает под глазами остатки слез. — Никто не увидит моих слез.

— Они и так все видят, Даниэль. Не надо им лгать.

— Ну да, и что ты мне предлагаешь? Рассказать парням, что я плачу? Рассказать, до чего я докатился? Да они меня на смех поднимут, если узнают, что я реву как девчонка!

— Нет, Дэн, ну с чего ты это взял? — недоумевает Кэссиди. — Никто тебя на смех не поднимет!

— Я сгорю от стыда, если сейчас кто-то зайдет в палату и увидит слезы у меня на глазах.

— А ты думаешь, твоим друзьям было легко, когда у них были проблемы с их девушками? — Кэссиди немного поправляет Даниэлю волосы. — Я уверена, они были в отчаянии и хотя бы раз, но плакали.

— Мужикам не принято об этом говорить. Мы не плачем.

— Не плачут только трусы . Те, кто боится показаться немного слабым хотя бы для самих себя. Быть мужиком – не значит в совершенстве владеть искусством махать руками и орать во всю глотку.

— Ты хотя бы раз видела нашего отца в слезах? Видела, как он сворачивался в клубочек и горько плакал? И как мама утешала его словно маленького ребенка?

— Но это не значит, что он вообще никогда не плакал. Может, и плакал ! Но никто этого не видел! Тоже хотел казаться для всех сильным. Помнил об этом дурацком стереотипе, из-за которого все мужики перестали реветь еще тогда, когда пили грудное молоко.

— Это не стереотип, а правило, по которому живут все мужчины.

— Да наплюй ты на эти правила! Если хочешь немного поплакать – вперед! А то так недалеко и до билетика в больничную палату. Не дай бог, ты закончишь так же, как и папа в свое время.

— Не вздумай… — Даниэль резко переводит взгляд на Кэссиди. — Не вздумай никому сказать о том, что я плачу. Я не переживу этого позора.

— Да какой позор, прекрати! Если парень плачет из-за огромного горя и отчаяния, я не считаю это стыдливым. Я могу осудить мужские слезы лишь в одном случае: если он плачет по любому поводу. И когда счастлив, и когда грустит. Но как можно осудить того, кто страдает и не знает, что делать?

— Не надо, Кэсс, я тебя прошу… Я не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии.

— Но, брат…

— Никто не виноват в том, что я хочу невозможного. Хочу быть со своей любимой девушкой. Или просто знать, что она жива и здорова. Я не смогу жить, если она умрет. Дело не только в потере любимого человека. Дело еще в том, что я буду так или иначе виноват.

— Она не умрет, Дэн. И спасешь ты ее от Джулиана и его папаши! А Анна тебе еще « спасибо » скажет. А уж ее родители так вообще расцелуют тебя и упадут тебе в колени словно своему повелителю.

— Скажет или не скажет – решать только Анне.

— Только не говори, что ты успел стать пророком и знаешь свое будущее. Все еще может измениться! Я вот тоже не думала, что однажды увижу тебя. Но увидела же.

— Я просто хочу поскорее покончить с этой историей. Чтобы постепенно забыть Анну и вычеркнуть из жизни. — Даниэль пожимает плечами. — Не могу же я страдать по ней до конца своих дней… И раз нам придется расстаться, то я обязан найти силы смириться с этим и жить дальше. Все-таки это не конец света… Жизнь продолжается даже после потери. Как продолжилась и после смерти отца и матери…

Даниэль сначала отворачивает взгляд в сторону, а через пару секунд отходит от окна и присаживается на больничную койку Кэссиди со скрещенными на груди руками. Сама же юная девушка пару секунд с жалостью во взгляде наблюдает за ним и присаживается рядом с ним.

— Даниэль… — тихо произносит Кэссиди.

— Такую девушку, как Анна, я вряд ли найду, — уставив пустой взгляд в одну точку, без эмоций отвечает Даниэль, пока Кэссиди берет его за плечи и мило целует в щеку. — Она – совершенство … У нее нет никаких недостатков. Эта девушка – тот идеал, что я искал всю свою жизнь. Та, что была послана мне для того, чтобы сделать мою жизнь еще лучше…

— Идеал внешности?

— Нет, всего. К тому же, Анна напоминала мне о маме. Она такая же добрая и заботливая… А уж как она готовит! Я никогда не думал, что буду питаться такими вкусными блюдами.

— Правда?

— Долгое время я чувствовал себя одиноким. Но я нашел в Анне все то, о чем так мечтал. Все то, что было у мамы. У этой чудесной женщины, которая знала, как сделать так, чтобы мы хотели вернуться домой снова и снова.