Спустя полтора часа Питер, Ракель, Терренс, Эдвард, Наталия и Хелен с Сэмми собираются вместе, чтобы обсудить то, что он увидел в торговом центре. Роуз по-прежнему слишком сильно нервничает и с трудом может спокойно говорить, боясь признаваться друзьям, что он не нашел в себе мужество защитить Анну, которую избивали прямо на его глазах. Он время от времени ходит в одну сторону и другую, рассказывая, что ему пришлось увидеть. Сэмми внимательно слушает то, о чем они говорят. Девушки сидят на небольших камнях со сложенными перед ними руками. Терренс стоит за спиной своей невесты, обнимает ее и прижимает к себе, а Эдвард стоит рядом с братом со скрещенными на груди руками.

— Спокойно, Питер, не надо так нервничать, — спокойно говорит Ракель. — Ты очень быстро говоришь, и мы тебя не понимаем.

— Простите, ребята, — резко выдыхает Питер, будучи довольно взволнованным. — Я правда нервничаю. Никак не забуду то, что мне пришлось увидеть.

— Лично я никак не могу понять, что произошло с Анной, и с кем она была.

— Простите… — Питер расставляет руки в бока и бросает короткий взгляд в сторону. — Никак не могу собраться с мыслями… Ибо то, что я увидел, привело меня в глубокий шок…

— А что за тип, с которым она была? — недоумевает Эдвард. — Мы его знаем?

— Лично я увидел его в первый раз. Но он сразу не понравился мне, когда я увидел его. Очень неприятный, холодный и надменный мужик.

— Ты говоришь, что разговаривал с Анной? — слегка хмурится Терренс. — Тебе удалось что-нибудь узнать? Где она была? Что с ней произошло?

— Нет, мне почти ничего не удалось узнать. Анна отвечала на вопросы очень уклончиво, как будто что-то скрывала. Кроме того… Она даже испугалась , когда я подошел к ней. Тихо окликнул ее и дотронулся до плеча. А она вздрогнула так, словно ее собрались убить. Да и вообще мне показалось, что Анна стала слишком пугливая. Вздрагивала от любого громкого звука… А когда появился тот тип, так она вообще резко побледнела и стала еще более зажатой.

— А Анна объяснила, почему она не хочет с нами общаться? — спрашивает Ракель.

— Я сразу же спросил Анну, почему она отказывается помогать Даниэлю и перестала общаться с нами. Но увы, мне так и не удалось получить ответ…

— Неужели она на нас обиделась? — с грустью во взгляде тихо спрашивает Хелен. — Что мы сделали Анне, раз она не хочет с нами общаться?

— Скорее, проблема в Даниэле, а не в нас. Она наотрез отказалась помогать ему, обосновывая это тем, что все безнадежно.

— Но в чем проблема? — разводит руками Наталия. — Неужели что-то произошло между ней и Даниэлем до его амнезии?

— Не знаю, Наталия, — качает головой Питер. — Я ничего не смог узнать и не убедил ее в том, что нам нужна ее помощь. Что Даниэль нуждается в ней и много раз спрашивал нас об Анне.

— Все это очень странно, — слегка хмурится Эдвард.

— Значит, эти двое успели сильно разругаться до того, как на Даниэля было совершено нападение, — предполагает Терренс. — А Анна воспользовалась моментом и бросила его, наплевав на то, что у него амнезия. Наоборот, ей это было даже выгодно .

— Но это было жестоко с ее стороны! — восклицает Ракель. — Анна знала , что Даниэлю нужна помощь, и бросила его именно в такой тяжелый момент.

— Вынуждена признать, — кивает Хелен. — Мы все любим Анну и считаем ее хорошей девочкой, но ее поступок некрасивый .

— Да, но что ее связывает с тем типом, о котором сказал Пит? — недоумевает Эдвард. — Кто он такой? Друг? Знакомый?

— Кто знает, но Анна хорошо знакома с ним, — уверенно отвечает Питер. — Хотя и до смерти боится того типа.

— Хочешь сказать, он запугивает ее?

— Возможно. Когда он подошел к ней, ее начало сильно трясти, и она резко замолчала. За нее говорил именно тот мужик. И за все время, что я с ней разговаривал, Анна почти не смотрела мне в глаза. Куда угодно, но только на не меня.

— А на того типа? — слегка хмурится Ракель.

— Тоже не смотрела. И едва сдерживала слезы, когда он целовал и обнимал ее, дабы доказать мне, что они встречаются.

— Встречаться? — округляет глаза Терренс.

— Да. Он сам сказал, что они любят друг друга и очень счастливы. Спросил Анну об этом, и она подтвердила это со слезами на глазах. Также не глядя на меня…

— О, боже мой… — ужасается Наталия, обхватив горло рукой.

— А еще меня удивило то, что я встретил Анну рядом с магазином, где продавали какие-то штуки для моделизма. И тот тип сказал, что они оба увлекаются этим. Оба ! Может, ему это и интересно, но он преподносит все так, словно и Сеймур, и тот мужик любят собирать всякие самолетики и танки.

— Но Анна никогда не увлекалась ничем подобным! — разводит руками Наталия. — Самолеты! Танки! Это же смешно! Сеймур всегда любила другие вещи!

— Это меня и смутило! Мы ведь все знаем, что ей нравится музыка, пение и чтение. Чтобы такая девушка, как Анна, проявляла интерес к тому, из чего состоит машина, танк или самолет…

— Слушайте, так это что получается… — задумчиво произносит Ракель, приложив палец к губе. — Анна променяла Даниэля на того типа? Она ушла к нему ?

— Поначалу я тоже так думал, хотя и недоумевал, что она могла решиться бросить такого хорошего парня и променять его на того, от кого шарахалась как от монстра. Я разочаровался в ней и не мог поверить, что она предала Даниэля, который так ее любил.

— Да уж, Сеймур… — тяжело вздыхает Наталия. — Не ожидала я от нее такого…

— Но оказалось, что все совсем не так.

— Нет?

— Когда я подошел к своей машине на парковке, то после меня там появились Анна и тот мужик. Он буквально волок ее за собой и был чем-то взбешен. А когда привел к своей машине, то начал кричать на нее. Злился, что она посмела заговорить со мной.

— Ревновал ее к тебе? — удивляется Ракель.

— Не знаю, — пожимает плечами Питер. — Но ему это очень не понравилось. Этот тип сказал, что мне повезло, что мы были в торговом центре, где ходило много людей. В противном случае бы он грохнул меня…

— Только за то, что ты поговорил с Анной? — недоумевает Терренс.

— Он сказал, что Анна не имеет права общаться с друзьями и тем более с мужчинами. И много раз повторил, что она обязана слушаться его во всем. Сеймур пыталась объяснить, что я – всего лишь ее друг, но он не слушал и разразился страшной тирадой.

— Ничего себе… — удивляется Хелен.

— Ему реально крышу снесло, когда она повышала на него голос. За это он бил ее по лицу. Не стеснялся никого. Не боялся, что кто-то мог вмешаться.

— Бил ее по лицу? — с ужасом в глазах переспрашивает Наталия.

— Бил. И постоянно делал акцент на том, что женщина – бесправное существо, которое обязано слушаться мужика и делать то, что он говорит. Говорил, что у нее нет права на свое мнение. Может лишь обслуживать своего мужа, воспитывать детей и ложится в постель тогда, когда он этого захочет.

— Ох, тоже мне принц голубых кровей! — тихо усмехается Эдвард, скрестив руки на груди. — А поклон ему случайно не надо отвешивать? Или ручку целовать?

— Кто знает… Но ясно одно – этот тип ненавидит женщин и считает их пылью. И доказывает это, оскорбляя и унижая Анну, поднимая на нее руку и говоря, что она должна делать.

— Да кто он такой, чтобы указывать ей, что делать? — возмущается Ракель. — Анна не его возлюбленная и даже не жена! Кем этот тип себя возомнил?

— Он заявил, что ее отец сам дал добро на отношения с ним. Даже было упомянуто, что мистер Сеймур запросто отдаст свою дочь за него замуж.

— Нет, Анна не сумасшедшая, чтобы связывать свою жизнь с тем, кто всю жизнь будет вести себя как настоящий тиран и держать ее как свою прислугу или инкубатор для детей, — покачав головой, уверенно отвечает Наталия.

— Если ее родители захотят, ей придется это сделать. Тем более, что ее отец вроде бы не против их брака.

— Неужели они все-таки решили выдать ее замуж за того, кто принесет им выгоду? — удивляется Терренс. — Сначала был один мужик, а теперь Сеймурам вздумалось обречь Анну не несчастья?

— Я подозреваю, что тот тип имеет отношение к семье человека, за которого Анна должна была выйти замуж, — задумчиво говорит Питер. — Во-первых он в курсе этого, а во-вторых ему известно, что она сбежала из дома ради Даниэля.

— Значит, ему известно про Даниэля? — удивляется Хелен.

— Он называл его нищим голодранцем, который все испортил. Обещал уничтожить Даниэля, если он вмешается и как-то помешает его планам насчет женитьбы на Анне.

— Ну и дела… — качает головой Ракель.

— Я не исключаю, что не было никакого второго жениха. Что он и должен был стать мужем Анны.

— То есть, ты хочешь сказать, что Анна могла выйти замуж за ублюдка, который посмел поднять на ее руку и ни во что ее не ставит? — округляет глаза Наталия.

— Типа того.

— А разве ее родители не имеют ничего против него? — ужасается Хелен.

— Скорее всего, они не подозревают о том, кто он такой на самом деле, — предполагает Питер. — Тот тип сам сказал, что отец Анны считает его святым, что бы она ему ни говорила. А раз так, я сомневаюсь, что мистер Сеймур в курсе того, что тот мужик делает с его дочерью.

— Но даже если Сеймуры и знают того типа и его семью уже давно, то неужели никто из них не догадался о том, что из себя представляет тот отморозок? — недоумевает Эдвард.

— Кто знает… Но Анна уж точно об этом знает. И возможно, что знала еще тогда, когда планировала сбежать из дома и жить с Даниэлем.

— Да, но Анна никогда не говорила, что ее несостоявшийся жених способен на такое, — отмечает Ракель.

— Именно, Анна говорила, что тот парень очень хороший, и она относится к нему как к брату, — добавляет Наталия.

— Я не говорю, что это точно он, — спокойно отвечает Питер. — Тот тип может быть как-то связан с тем, кто должен был стать мужем Анны.

— Но раз в прошлый раз затея со свадьбой не удалась, то сейчас у того мужика появился шанс? — хмурится Терренс.

— Нет, не дай бог Анна все-таки выйдет замуж за ту тварь, — с тревогой говорит Хелен. — Ее жизнь превратится в ад. Она точно будет ходить по струнке и начнет всего бояться. Этот тип запугает ее и заставит забыть о той беззаботной жизни, которой она жила.

— Ее жизнь уже превратилась в ад… — задумчиво отвечает Питер и на секунду бросает взгляд в сторону. — Тот отморозок такое с ней вытворял, что страшно вспомнить… Она скажет слово – он дает ей пощечину. А оскорбила – вообще начал избивать ее. Жестоко избивать. Никого не стесняясь…

— Избивать? — в один голос с ужасом в глазах удивляются Наталия, Хелен и Ракель.

— Да… — Питер качает головой с жалостью в глазах. — Это было ужасно … Я раньше никогда не видел, чтобы мужик избивал девчонку как какого-нибудь парня… Мне до сих пор не удалось прийти в себя…

— Господи, бедная девчонка… — с жалостью во взгляде произносит Эдвард и скрещивает руки на груди. — А тот тип – тот еще ублюдок ! Такой же, как и тот, кто смеет насиловать девушек…

— Он бил ее куда только можно… Несколько раз бил головой об асфальт, наносил пощечины… Бил ногами по животу и спине… По голове, лицу и рукам… В итоге бедняжка была крепко избита: вся в синяках и истекала кровью… Даже кое-как стояла на ногах… И совсем не сопротивлялась…

— О, боже мой… — с ужасом в полусухих глазах шепчет Ракель и прикрывает рот рукой.

— А закончив бить ее, тот ублюдок начал угрожать Анне, запугивать ее и обзывать как только можно. Сказал, что она умрет, если скажет родителям или кому-то еще о том, что он плохой и ужасный. Запретил даже думать о том, чтобы идти в полицию… Заявил, что собирается взять всю ее жизнь под свою контроль: проверять ее вещи, телефон и компьютер и заставлять ее отца говорить ему, куда она ходит и с кем говорит. Он хочет, чтобы Анна стала роботом – делала что-либо по команде хозяина. Уже практически возомнил себя ее мужем и думает, что имеет право так обращаться с девушкой. Считать ее пылью… Ничтожеством… Заставлять жалеть, что она родилась не мужиком, а женщиной…

Услышанное глубоко шокирует Наталию, Ракель, Хелен, Эдварда и Терренса, и они еще несколько секунд не могут ничего сказать. Даже Сэмми, находящийся рядом с Питером, тихо поскуливает, как будто прекрасно понимая, о чем идет речь.

— Какой кошмар… — качая головой и прикрывая рот рукой, с потрясенным взглядом говорит Ракель.

— Неужели Анна связалась с этим подонком, который избивает ее и смеет оскорблять и унижать? — ужасается Наталия и тихо шмыгает носом, окинув мокрыми глазами всех присутствующих. — Нашу маленькую, беззащитную девочку…

— Не могу поверить… — с ужасом в таких же мокрых глазах качает головой Хелен. — Боже мой… Это несправедливо . Несправедливо, что она вынуждена страдать!

— Так, секунду, ребята… — задумчиво произносит Терренс, приложив палец к губе и переведя взгляд на Питера. — Питер, а откуда ты все это знаешь?

— Я сам видел, — спокойно признается Питер. — Это произошло у меня на глазах…

— То есть… Ты все прекрасно видел и ничего не сделал, чтобы спасти Анну?

— Твою мать, Роуз… — с ужасом в широко распахнутых глазах произносит Эдвард. — Ты… Ты просто стоял в сторонке и… Смотрел на то, как тот больной ублюдок издевается над бедняжкой?

Питер молчит пару секунд, виновато окидывая взглядом каждого, кто сейчас смотрит на него своими ошарашенными глазами. А затем он, довольно тяжело дыша, резко выдыхает и решает честно признаться в том, что сделал:

— Да, я действительно прятался. — Питер опускает взгляд вниз. — И не сделал ничего , чтобы помочь Анне…

— Что? — медленно произносят Хелен, Эдвард, Ракель, Терренс и Наталия.

— Черт, Питер… — качая головой, с ошарашенными глазами произносит Наталия. — Как ты мог? Как ты позволить ему издеваться над Анной?

— Роуз, ты совсем сошел с ума! — громко возмущается Хелен, резко встав с камня и развернувшись к Питеру лицом. — Как у тебя только совести хватило? Стоять в сторонке и наблюдать за тем, как бедную девушку жестоко избивают!

— И ты заявляешь об этом так спокойно? — удивляется Ракель. — Как будто так и должно было случиться! Наша подруга так страдает, а ты стоял и наблюдал! Прямо как когда толпа избивает слабого человека, а остальные стоят, наблюдают и заливаются смехом.

— Мне правда очень жаль, девчонки, — с жалостью во взгляде произносит Питер. — Я не хотел, чтобы все так случилось.

— Но это случилось ! — грубо бросает Хелен, расставив руки в бока. — И если бы ты помог Анне, все могло бы быть иначе ! Но ты – трус ! Ты ничего не сделал для того, чтобы помочь ей! Ничего, твою мать!

— Он угрожал грохнуть и меня, если бы я вмешался. Тот тип сам сказал это Анне после того, как избил ее.

— И что теперь? — издает тихий всхлип Ракель и резко встает с камня. — Ты будешь оправдываться своей трусостью? Шоком и растерянностью!

— Я знаю, что это не оправдание. Но я признаю, что действительно струсил. Испугался, что тот тип закопает меня в землю заживо.

— Да, блондин… — качает головой Терренс, расставив руки в бока. — Ты нас удивил … Поступил очень некрасиво…

— Мне правда очень стыдно, — с жалостью во взгляде говорит Питер. — Мне стыдно признаваться в этом, но… Но я должен был.

— Ты хоть понимаешь, что Даниэль убьет тебя, если все вспомнит и узнает, что ты не помог Анне? — сухо спрашивает Эдвард. — И тогда все, что пишут сейчас в Интернете, окажется правдой . Он начнет оскорблять, унижать и избивать тебя. Из-за того, что ты так обошелся с его девушкой!

— Я знаю, что должен был защитить ее и спасти от того подонка… Но прошу вас, поймите… Я сделал это не нарочно!

— Эдвард прав: ты наживешь неприятности, если Перкинс обо всем узнает, — сухо отвечает Терренс. — И вы тогда снова разругайтесь! Дэн не простит тебя, а нашей группе все-таки придет конец. Из-за твоей трусости. Из-за того, что ты не стал защищать Анну.

— И если об этом узнали бы поклонники группы, то травить бы начали уже тебя , — холодно добавляет Хелен, скрестив руки на груди. — Ты бы уже не был их любимчиком и невинным ангелочком.

— Послушайте, парни, девчонки… — с жалостью во взгляде произносит Питер. — Я прекрасно все понимаю и не отрицаю своей вины… Знал , что вы осудите меня… Знаю, что Даниэль прикончит меня уже по-настоящему и не простит мне этого… Единственное, что я могу сделать, – это признаться во всем. Может, я выгляжу так, будто оправдываюсь… Но… Уж лучше позволить вам знать то, что я поступил как трус и подлец, чем пытаться придумать какую-то ложь, чтобы объяснить то, откуда мне известно про Анну. Я не собирался никому лгать и сразу сказал себе, что расскажу всю правду. Независимо от того, какую цену мне придется заплатить.

— Как омерзительно все это слушать… — бубнит себе под нос Хелен и отходит немного в сторону. — Сделал еще одну гадость и теперь пытается оправдаться… Подонок …

Питер замолкает на пару секунд и с грустью во взгляде смотрит на Хелен, пока Сэмми тихонько поскуливает, смотря на блондина, а остальные переглядываются между собой.

— Пожалуйста, ребята, поймите меня… — неуверенно говорит Питер. — Хотя бы постарайтесь … Я ведь не стал скрывать правду, а сразу все рассказал. И честно признался, что испугался огромных кулаков и сильных ударов того отморозка. Я… Я не был уверен в своих силах … Боялся, что не справлюсь. А если бы я не справился, то вы бы вряд ли узнали, что произошло. Клянусь, я ведь не хотел этого… Совсем …

Питер пару секунд смотрит на своих хмурых друзей с жалостью во взгляде, а потом отворачивается ото всех и отходит в сторону. В этот момент Эдвард, Терренс, Наталия и Ракель переглядываются между собой, а Хелен со скрещенными на груди руками думает о чем-то своем, уж точно не собираясь проявлять снисходительность к своему возлюбленному. Сэмми первый решает выразить Питеру свою поддержку, подбежав к грустному блондину, склонивший голову и обнявший себя руками, и начав носом тыкаться в его ноги с тихим, жалобным поскуливанием. Мужчина бросает на него свой взгляд, опускается на колени и гладит собаку с надеждой, что это немного успокоит его.

— Я правда не хотел этого, приятель… — практически шепотом говорит Питер, почесывая Сэмми шерстку обеими руками. — Мне очень жаль…

Сэмми снова тихонько скулит и носом тычется в лицо Питера, давая понять, что все равно любит его. Несколько секунд его друзья молча переглядываются друг с другом, а потом Эдвард медленно подходит к Питеру и хлопает его по плечу, бросив на него сочувствующий, понимающий взгляд.

— Ладно, Пит, не расстраивайся, — спокойно говорит Эдвард. — Мы верим , что ты сделал это не специально.

— Мне правда стыдно… — с грустью во взгляде отвечает Питер, гладя Сэмми по голове. — Будет справедливо, если меня возненавидят…

— Лично я тебя понимаю. Если тот тип реально был ужасный и мог одним ударом отправить в могилу, то попытка защитить Анну была бы что-то вроде игры в русскую рулетку. Пан или провал…

— Однако факт остается фактом: я поступил не самым лучшим образом. — Питер медленно поднимает на ноги и отходит на пару шагов в сторону. — И оказался трусом…

— Не спорю. Но мы можем понять тебя.

— Не тебя люди должны называть трусом, Эдвард, а меня . У тебя смелости намного больше. Ведь ты не боишься бороться с таким больным и ужасным ублюдком, как Юджин Уэйнрайт. А он-то тоже запросто мог бы грохнуть тебя…

В этот момент к Питеру и Эдварду немного неуверенно подходят Терренс, Наталия и Ракель, пока Хелен продолжает стоять в стороне и хмуро смотреть на блондина, не замечая, что Сэмми бросает на нее короткий взгляд.

— Не вини себя, Питер, — с грустью во взгляде говорит Ракель, мягко погладив Питера по плечу. — Даже если бы ты и вступился за Анну, то это могло бы не спасти ее. Он мог бы не позволить тебе увести ее с собой.

— Знаю, но я должен был хотя бы попытаться … — без эмоций отвечает Питер.

— По крайней мере, мы ценим то, что ты сказал нам правду и не стал выкручиваться, — с легкой улыбкой говорит Терренс и хлопает Питера по плечу. — Было бы гораздо подлее, если бы ты решил молчать и искал глупые оправдания.

— Наверное, это лучшее , что я мог сделать…

— Ладно, приятель, все хорошо, перестань винить себя, — спокойно говорит Наталия и гладит Питера по плечу. — Уже поздно жалеть об этом, потому что сделанного не воротишь. Попытка защитить ее все равно бы не спасла Анну, а лишь отложило бы ужасное на потом.

— Именно поэтому нам надо думать над тем, как помочь Анне, — уверенно добавляет Эдвард.

— Полагаю, это будет непросто… — задумчиво отвечает Питер и начинает медленно наматывать круги. — Мне не удалось выяснить, где сейчас находится Анна, и как нам найти ее.

— Зато мы знаем, что она ввязалась во что-то плохое, — отмечает Терренс.

— И если все это правда, то мы имеем дело с насильником, — спокойно говорит Хелен, подойдя к своим друзьям, но все еще держа руки скрещенными на груди.

— Что-то вроде домашнего насилия? — слегка хмурится Наталия.

— Типа того. Насилие налицо ! Тот тип притворяется ангелом для родителей Анны и каких-то других людей, а они верят ему. Уверена, они пытаются убедить ее в том, что она все придумала. А когда никто не видит, он оскорбляет, унижает и избивает ее. И наверняка убеждает ее в том, что она сама во всем виновата. Насильник никогда не признает свою вину. Он винит всех, кроме самого себя.

— Верно… — кивает Эдвард.

— Анна ведет себя как самая настоящая жертва насильника. Она легко пугается, уклончиво отвечает на вопросы, не смотрит в глаза… Сеймур перестала общаться с нами, потому что этот тип запрещает ей общаться с кем-либо. Эта девушка боится что-то делать, поскольку насильник может напасть на нее без какой-либо причины. Это что-то вроде нездоровой ревности.

— Полагаю, связь с Анной и ее семьей определенно может принести ему какую-то выгоду, — задумчиво предполагает Ракель. — А может, он даже и мстит ей за что-то. Возможно, что эта девушка как-то обидела его, а он до сих пор ее не простил.

— Или это просто его характер. Насильник вряд ли когда-нибудь станет по-настоящему хорошим. Все начинается еще в далеком детстве. Если, скажем, отец постоянно бьет мать и постоянно оскорбляет, то из ребенка вряд ли вырастет порядочный. Если ему говорят, что это в порядке вещей, то этот человек будет вести себя со всеми девушками. Поначалу он окружит тебя заботой и заставит почувствовать себя королевой. А когда поймет, что жертва у него в руках, то начнет играть с нею как ему вздумается.

— Ты права, люди такими не рождаются, — уверенно говорит Питер. — Когда ребенок смотрит в зеркало, то он видит в нем отражение своих родителей. Отражение результата их воспитания и всего, что ему дали какие-то другие люди.

— Все проблемы и правда идут из детства, — добавляет Эдвард. — Либо его сильно обидела какая-то девчонка, и он возненавидел всех женщин, либо перед его глазами был пример нездоровых отношений.

— Но если предположить, что Анна связалась с ним с того момента, как Даниэль оказался в больнице, то тот тип уже здорово извел ее, — задумчиво говорит Питер. — Она выглядела просто ужасно и слишком уж несчастной. Ее глаза были сильно опухшими, красными и мокрыми, как будто она плачет все время.

— А ты не заметил, были ли на ней синяки до того, как тот тип побил ее? — интересуется Терренс.

— Если и были, я бы не разглядел. Она была одета в одежду, которая закрывает все ее тело.

— А на лице?

— Вроде бы нет. Хотя кто знает… Может, она хорошо скрыла какие-то раны и синяки косметикой…

— Я более, чем уверена, что тот тип делает это с ней не в первый раз, — уверенно отвечает Хелен. — Возможно, она и правда находится в его власти с тех пор как покинула дом Перкинса.

— И все это объясняет то, почему она неожиданно оборвала с нами все связи, — заключает Ракель, приложив палец к губе.

— Кстати, должна признаться, я удивлена, что Анна вообще заговорила с Питером, если она знала, что для нее это плохо закончится, — отмечает Наталия, расставив руки в бока. — Она вполне могла придумать какую-то отговорку, чтобы уйти, но нет…

— Ну может, она просто скучает по нам и забыла обо всем, когда увидела Питера? — пожимает плечами Терренс. — Что если ей просто захотелось поговорить? Хотя бы чуть-чуть!

— Возможно, так, — задумчиво отвечает Питер. — Хотя было видно, что она страшно боялась гнева того типа. Постоянно осматривалась по сторонам, как будто пытаясь узнать, нет ли его поблизости.

— Только какой смысл, раз ты говоришь, что тот тип бил ее практически за все? — разводит руками Ракель.

— Поверь мне, даже если этот тип исчезнет из ее жизни, Анна еще долго будет шарахаться и бояться, что он появится и изобьет до смерти, — уверенно отвечает Хелен.

— Тем не менее, я не думаю, что Анна ушла из дома Даниэля из-за того типа, — предполагает Эдвард, скрестив руки на груди. — Он вряд ли знал, где она жила, и что произошло с Даниэлем. Что-то подтолкнуло Анну сделать это.

— Значит, одно мы можем сказать точно: проблемы Анны вряд ли связаны с проблемами Даниэля, — уверенно говорит Терренс. — Я имею в виду, она не страдала из-за каких-то его делишек.

— Нет-нет, их проблемы никак не связаны, — качает головой Наталия.

— Тогда остается только версия, что у них был скандал перед тем, как Даниэль потерял память, — заключает Хелен. — И скандал должен был быть очень серьезный. Не исключаю, что они даже могли быть близки к расставанию.

— Но ведь при нас они вели себя так, словно ничего не было, — разводит руками Эдвард.

— Они могли скрывать это. Лично я не очень верю, что у них все было так идеально, как рассказывали Сеймур и Перкинс. Так не бывает. Конфликты и недопонимания всегда случаются.

— Хорошо. Даже если у них и был какой-то скандал до амнезии, то это точно произошло на следующий день после того, как мы собрались все вместе. Либо же вечером того дня, когда мы отправились домой.

— Но из-за чего эти двое могли разругаться, что Анна так легко бросила Даниэля и сбежала, когда с ним случилась беда? — недоумевает Питер.

— Кто знает, — пожимает плечами Ракель. — В любом случае дело очень серьезное .

— Окей, все вроде бы понятно, — спокойно говорит Терренс. — Вы мне лучше скажите, куда смотрит ее отец? А мать? Какого черта они не принимают никакие меры?

— А я уверен, что Анна говорила про того типа хотя бы своему отцу, — уверенно добавляет Эдвард.

— Значит, он и правда не верит ей? Неужели ничего не изменилось? Неужели ее родители по-прежнему хотят выдать ее замуж за того, кого они хотят? И не слышат ее, когда она говорит, что он бьет, оскорбляет и унижает ее?

— Даже если она просила его о помощи, это вряд ли могло ей помочь, — задумчиво говорит Хелен. — Анна могла попросить его что-то сделать, не спорю. Но возможны два варианта: либо этот тип говорит, что она наговаривает на него, либо ее отец не верит ей и продолжает считать ее насильника ангелом. Либо же сразу оба варианта.

— Значит, родители Анны по-прежнему хотят выдать свою дочь замуж за того, кто даст им выгоду? — неуверенно спрашивает Наталия. — А как же слова ее отца о том, что он одобряет ее отношения с Даниэлем? Этот человек сам же дал добро на это и поклялся, что не будет вмешиваться!

— Может, он и ее мать надеялись, что однажды Анна все-таки передумает? — предполагает Эдвард. — Э-э-э… Мол, пусть сама поживет и столкнется с какими-то ошибками… Мол, она поймет, что ей было лучше оставаться с ними и слушать их. Возможно, они надеялись, что вскоре она захочет бросить Даниэля и все-таки признать, что ее родители были правы.

— В любом случае мы должны донести до Сеймуров, что они ошибаются и рассказать о том, что этот ублюдок делает с их дочерью, — уверенно говорит Терренс. — Заставить их открыть глаза и прислушаться к своей дочери, которая просит их о помощи, но которую они не слышат.

— Да, а как ты собираешься искать их? — разводит руками Питер. — У нет ведь никаких контактов с ними!

— Вот именно! — восклицает Наталия, скрестив руки на груди. — Знаем лишь то, что она может скрываться либо у отца, либо у матери.

— Почему-то я больше склоняюсь к тому, что она живет у отца, — предполагает Хелен. — Потому что с матерью Анна не очень ладит.

— Слушайте, ребята, а вы знайте, что мы – идиоты ? — слегка приоткрывает рот Эдвард. — Какого черта мы гадали, куда именно она пошла, если это было так легко? Почему мы сразу не догадались?

— Точно! — щелкает пальцами руки Наталия. — Если бы она пошла к кому-то из нас, мы бы не стали скрывать это. А у нее нет денег на то, чтобы снимать квартиру и жить самостоятельно. Может, у нее остались какие-то сбережения со съемок клипа, но они рано или поздно они закончатся. Смогла бы прожить сама пару-тройку месяцев, а потом пришлось бы искать работу.

— Да нам многие говорили об этом, а мы не прислушивались, — уверенно говорит Хелен.

Сидящий рядом с Питером и слушающий разговор друзей Сэмми в знак согласия подает голос.

— Только какой нам от этого прок? — разводит руками Питер. — Мы ведь не знаем, где живут родители Анны! Даниэль – единственный , кому известен хоть чей-то адрес. Но пытаться спрашивать его не имеет смысла.

— Но что нам тогда делать? — взволнованно спрашивает Ракель. — Нельзя пускать это дело на самотек и позволять Анне погубить себя! Если мы не примем меры, то можем потерять нашу подругу!

— Может, поговорить с мистером Джонсоном? — предлагает Терренс.

— А что он может предложить? — удивляется Эдвард. — Ему будут нужны доказательства, а на словах мы вряд ли докажем ему и полиции причастность того типа к издевательству над Анной.

— К тому же, мы не знаем, как зовут того типа, кто он такой и где работает, — добавляет Наталия.

— Я вроде бы слышал, как Анна называла его имя, — задумчиво признается Питер, настолько разволновавшись из-за того, что произошло с Анной, что напрочь забывает о том видео, которое он снял. — Кажется… Джулиан … Точно! Его зовут Джулиан…

— Очень ценная информация! — бубнит себе под нос Хелен. — В стране живут миллионы Джулианов, а каждого проверить невозможно .

— Однако правда… — резко выдыхает Ракель.

— Мы в тупике, ребята! — разводит руками Наталия. — Анна в опасности, мы не знаем адреса и телефоны ее родителей, никто из нас не знает их лично, у Даниэля амнезия, и он не может сказать хотя бы чей-то адрес… И вещественных доказательств вины того типа у нас нет…

— Да, ситуация не из легких … — потирает лоб рукой Терренс.

— Тем не менее, надо найти способ донести до родителей Анны то, что они губят свою дочь, — уверенно говорит Ракель. — Погубят окончательно и обрекут ее на несчастье, если согласятся выдать Анну замуж за того типа.

— Сейчас все зависит от Даниэля, — задумчиво говорит Питер. — От того, когда он все вспомнит. Без его помощи мы ничего не сможем сделать.

— Так мы можем прождать черт знает сколько! — восклицает Эдвард. — А если Перкинс реально поверит, что мы якобы лжем ему, и пошлет нас к черту, то надежда на спасение практически пропадет. Останется лишь ждать, когда к нему вернется память, а его мозги встанут на место.

— Господи, я не понимаю… — качает головой Ракель. — Не понимаю, как можно не видеть, что с твоим ребенком что-то не в порядке? Почему Сеймуры этого не видят? Почему они так легко готовы отдать Анну на растерзание тому подонку? Который быстро так изведет ее, что она и жить не захочет.

— Возможно, отец Анны утешает себя тем, что его дочка просто очень переживает из-за расставания с Даниэлем, — предполагает Питер. — Хотя я и сам не понимаю, как этот человек может быть настолько слеп и не замечать, что Анна очень плоха.

— Может, он и замечает, но наверняка винит во всем Даниэля, — предполагает Хелен.

— Кстати, Хелен, ты говоришь обо всем этом так, будто знаешь о насилии все , — задумчиво отмечает Терренс.

— Знаю кое-что. Имела дело с одной жертвой насилия. Работала с ней пару лет. Ее насильник тоже зверски избивал, оскорблял и унижал ее… Устраивал тотальный контроль, заставлял ее молчать обо всех его делишках и притворялся идеальным мужчиной в глазах других. Из-за него та девушка даже уволилась с работы и перестала общаться с друзьями и близкими, говоря, что ее мужчина очень ревнивый. Она вообще всячески оправдывала его и обеляла. Хотя только слепой мог не увидеть, что эта девушка врет.

— Значит, Анна тоже может оправдывать того типа, выдумывать причины, чтобы не встречаться с друзьями, как угодно скрывать свои побои и врать, что она сама виновата? — спрашивает Эдвард.

— Так оно и будет, Эдвард, я уверена в этом. Кроме того, мы еще не все знаем. А ситуация в этом случае может быть куда сложнее и опаснее.

— Прости за любопытство, Хелен, а как ты вообще узнала о той девушке и ее насильнике? — слегка хмурится Наталия. — Раз ты говоришь, что она всем лгала и ушла с работы…

— Я встретила ее где-то недели три назад. Мы посидели в кафе, выпили кофе и немного поговорили. Вот она и рассказала мне всю правду о том, что с ней произошло, и почему ей пришлось уволиться.

— Неужели ей удалось сбежать от насильника? — интересуется Ракель.

— Да. В какой-то момент ей все-таки удалось сбежать от него и начать новую жизнь. Помогли близкие люди и несколько сеансов у психолога. Конечно, иногда она вспоминает то ужасное время, но винит уже не себя, а его самого. Что она просто связалась с больным человеком с кучей психологических проблем, которые он пытается компенсировать агрессией в сторону слабых и невинных.

— Значит, и Анна будет винить себя в том, что тот тип дубасил и унижал ее? — округляет глаза Наталия.

— Будет. Потребуется время, чтобы убедить ее в том, что она ни в чем не виновата. Но если мы все будем рядом, то все будет хорошо.

— Но мне уже страшно за нее, — с грустью во взгляде вздыхает Питер. — Ведь она выглядела просто ужасно… А тот тип не стеснялся говорить ей, какая она страшная, бестолковая и бесполезная.

— О, боже мой, как же все это сложно… — устало стонет Наталия, проведя руками по своему лицу.

— Остается лишь надеяться на Даниэля, который может дать нам адрес родителей Анны, — спокойно говорит Терренс, скрестив руки на груди. — Он бывал в квартире Сеймуров много раз, пока ее родители куда-то уходили. А значит, может помочь нам разыскать хотя бы одного из ее родителей.

— Мы уже говорили, что это может отнять уйму времени, — отвечает Эдвард. — А тот тип успеет сделать с ней такое, о чем мы все и подумать боимся.

— Ладно, но сейчас-то мы что должны делать? — разводит руками Ракель. — Сложить руки?

— А может, нам действительно поговорить с мистером Джонсоном? — предлагает Хелен. — Этот человек очень умный и наверняка что-то посоветует.

— Ну мы-то, конечно, поговорим с ним… — почесав затылок, обещает Терренс. — Только толку от этого никакого не будет. Питер прав: все дороги ведут именно к Даниэлю. Нам придется ждать, когда он все вспомнит.

— Тем не менее поговорить с ним стоит, — кивает Эдвард. — Тем более, что я хочу расспросить его о поисках Уэйнрайта. Может, есть какие-то новости…

Все замолкают на несколько секунд и устало смотрят друг на друга, будучи в отчаянии из-за того, что у них нет никаких доказательств вины Джулиана в издевательствах над Анной. Сэмми все это время стоит рядом со всеми и очень внимательно слушает их разговор, иногда жалобно поскуливая и прижимаясь то к одному, то к другому, дабы попытаться утешить их. Но какой-то момент пса что-то внезапно привлекает, и он начинает громко лаять, переведя взгляд куда-то в сторону.

— Сэмми, ты чего? — спокойно спрашивает Терренс.

— Почему ты нервничаешь, малыш? — почесав Сэмми за ухом, удивляется Ракель.

Сэмми продолжает громко лаять и отбегает на несколько шагов в сторону, будучи немного взволнованным.

— Сэмми, стой! — громко восклицает Питер. — Вернись! Ко мне! Сэмми! Я кому говорю! Сэмюэль!

Только Питер хочет пойти вслед за Сэмми, как пес сам возвращается ко всем, продолжая громко лаять. А через несколько секунд перед ними появляется Даниэль, смотрящий на всех довольно хмурым, презренным взглядом и не обращая внимания на пса, который вскоре начинает бегать вокруг него. Удивленные Терренс, Питер, Эдвард, Ракель, Наталия и Хелен переглядываются друг с другом и переводят свои взгляды на Перкинса, в разное время произнеся:

— Даниэль ?

Даниэль подходит ко всем достаточно близко, с гордо поднятой головой рассматривая каждого. Из-за этого они все чувствуют себя неловко и на время теряются, немного тяжело дыша. А видя, что Перкинс выглядит так, будто приехал сюда для того, чтобы сделать с ними что-то ужасное, они начинают бояться самого худшего.