Перекусив в кафетерии, Терренс, Даниэль, Джессика и Хелен направляются в палату Питера. Они так и не смогли справиться с волнением перед встречей с блондином и до сих пор пытаются решить, кому пойти в палату первым, а кому подождать за дверью.

— Ну так что, ребята, кто пойдет в палату первым? — спокойно интересуется Терренс.

— Пусть Хелен с Джессикой пойдут первыми, — предлагает Даниэль. — А мы с тобой пойдем позже.

— А мы с Маршалл считаем, что лучше вам двоим пойти первыми, — говорит Джессика.

— Да, вам есть что обсудить, — уверенно добавляет Хелен, наполовину развернувшись к троице, ищущей сзади нее.

— А почему вы не хотите пойти первыми? — интересуется Терренс.

— Просто хотим взять немного больше времени, чтобы подготовиться, — задумчиво отвечает Джессика. — Лично я никак не могу настроиться на этот разговор.

— Мы все ужасно взволнованы, — мягко говорит Хелен. — Но решать надо уже сейчас, ибо мы уже почти пришли.

— Ну так иди с Джессикой, а мы с Терренсом подождем в коридоре, — говорит Даниэль.

— Разве вы не хотите пойти первыми? — удивляется Джессика.

— Хотим, но можем пропустить вас вперед. Как настоящие мужчины. Тем более, что вам также есть что обсудить с Питером.

— Спасибо, конечно, — мягко благодарит Хелен. — Но я бы хотела попросить еще пару минут, чтобы настроиться на эту встречу… Я еще не готова к ней…

— Ну мы-то все можем взять пару минут на подготовку, — задумчиво отвечает Джессика. — Только нам все равно придется это сделать.

— Да мы и сами ужасно нервничаем, — устало вздыхает Терренс. — Боимся того, как Питер отреагирует на наше появление.

— Слушайте, парни, может быть, вы и правда пойдете первые? — предлагает Хелен. — Я правда не готова идти туда прямо сейчас.

— Ну раз Хелен не хочет идти сейчас, то я останусь с ней, — пожимает плечами Джессика. — Заодно и себя настрою себя на эту встречу.

— Вы точно уверены в том, что хотите пойти чуть позже? — уточняет Терренс.

— Да, — спокойно произносит Хелен. — И если у вас все пройдет хорошо, то вы с Даниэлем можете оставаться там столько, сколько захотите.

— Ох, хотел бы я, чтобы все прошло хорошо… — задумчиво говорит Даниэль.

Терренс, Даниэль, Хелен и Джессика молча проходят по коридорам больницы, встречая на своем пути различных врачей, пациентов и посетителей. А вскоре все четверо подходят к двери, на которой висит табличка с номером палаты – « 767 ». На специальной поверхности черным смываемым маркером выведена надпись « Питер Джексон Роуз, 25 лет ». В палате есть большое окно, через которое можно наблюдать все, что происходит в ней, но сейчас оно наполовину зашторено плотной шторкой. А с той стороны, где стоят все четверо, увидеть происходящее в помещении не представляется возможным.

— Что ж… — развернувшись ко всем троим, неуверенно произносит Хелен. — Мы пришли… Это его палата…

Терренс, Даниэль и Джессика останавливаются и пробегаются глазами по тому, что написано на табличке, висящей на двери.

— Этого могло быть не написано, если бы все было иначе… — с грустью во взгляде тихо говорит Даниэль.

— Согласен… — соглашается Терренс. — Но что теперь жалеть…

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, которую вскоре неуверенно нарушает Джессика, обняв себя руками и обратившись к Даниэлю и Терренсу:

— Ладно… Терренс, Даниэль, идите первые. Мы с Хелен подождем вас здесь.

— Идите, ребята, — кивает Хелен. — Попробуйте разговорить Питера.

Терренс и Даниэль с испугом во взгляде переглядываются между собой, немного побледнев от волнения и осознав, как сильно напрягаются все их мышцы. Однако парни быстро берут себя в руки, резко выдыхают и медленно подходят к двери, ведущую в палату, пока Хелен и Джессика наблюдают за ними с грустью во взгляде. Поколебавшись секунду или две, МакКлайф осторожно открывает дверь и заходит в палату первым, а Перкинс неуверенно идет за ним следом. Друзья сразу видят болезненно бледного Питера, лежащего на больничной койке и со сложенными перед ним руками пустыми глазами смотрящего в одно из двух окошек, расположенное по правую руку от него.

Но когда в двери показываются Даниэль и Терренс, блондин переводит свой взгляд на них, широко распахивает глаза и медленно приподнимается, опираясь локтями о кровать. Им одержимо желание провалиться сквозь землю из стыда. За все. За свое поведение. За попытку покончить с собой. За то, что парни потратили на него свое время. На Питера, чьи светлые волосы слегка взъерошены, накатывает паника, а он сам начинает часто дышать при виде Даниэля и Терренса, смотрящие на него с жалостью во взгляде с чувством неловкости и неуверенности. Мужчина с радостью сбежал бы отсюда, но его останавливает жуткая слабость после огромной потери крови, ее заражения и времени, проведенного неподвижно. Впрочем, Даниэль и Терренс в какой-то момент и сами хотят уйти отсюда, с ужасом и содроганием вспоминая тот день, когда нашли полумертвого Роуза у него на квартире. Однако парни в очередной раз говорят себе, что не могут позволить страхам взять над ними верх.

Это неловкое молчание продолжается не очень долго. Будучи немного порешительнее, Терренс первым переступает порог палаты с белоснежными стенами и заходит в нее, мгновенно почувствовав запах лекарств или же чего-то еще, что заставляет его слегка поморщиться. Даниэль же сначала колеблется, но затем тоже переступает порог палаты и следует за своим приятелем, медленными, но уверенными шагами подходящий к койке, на которой лежит Питер, смотрящий на него своими широко распахнутыми, безжизненными глазами.

— Т-терренс… — дрожащим голосом произносит Питер. — Д-даниэль… Э-э-э… Вы…

— Привет, Питер, — мягко говорит Терренс.

— Привет, приятель, — неуверенно здоровается Даниэль, немного испуганно глазея на Питера.

— Ну как ты?

— Паршиво, честно говоря, — опустив взгляд на свои перебинтованные запястья, хмуро отвечает Питер. — Как я еще могу поживать!

— Ты напугал всех нас. Мы думали, что потеряли тебя.

— Да? — Питер без эмоций усмехается. — Забавно …

— Это правда, Питер, — с грустью во взгляде говорит Терренс. — Все волновались за тебя.

— Вот тебе и сдох… — тихо говорит Питер и медленно выдыхает. — Думал, наконец-то обрету покой и больше никому не доставлю проблем… А тут бац – оказываюсь на больничной койке… Сюда забегает молоденькая медсестра, которая начинает задавать какие-то вопросы… И потом ошарашивает меня новостью… О том, что ты и Даниэль были со мной, когда меня привезли в больницу…

— Это правда , — кивает Даниэль.

— Ох, ну и сказочники…

— Это не шутки, приятель, — тихо говорит Терренс. — Мы правда нашли тебя, вызвали скорую и приехали сюда с тобой…

— Ждали новостей, переживали… — добавляет Даниэль.

— Ах… — без эмоций смеется Питер, покачав головой. — Переживали … Не смешите вы меня!

— Неужели ты думал, что мы бросим тебя умирать после того, как ты изъявил желание? — удивляется Терренс. — Нет уж, мы на такое не пошли бы!

— Можно было не суетиться. — Питер резко кладет голову на подушку и прикрывает глаза на пару секунд. — Вы спокойно могли оставить меня там.

— Послушай, Питер, мы…

— Зачем вы сделали это? — недоумевает Питер, без эмоций смотря на Терренса и Даниэля. — Зачем ? Какого хрена позволили моим мучениям продолжиться? Я думал, что наконец-то обрету покой. Но нет! Я здесь!

— Мы не простили бы себя, если бы ничего не сделали, зная, что ты захотел пойти на такой отчаянный шаг, — уверенно заявляет Даниэль.

— Уверяю тебя, все были бы благодарны тебе и Терренсу за то, что вы позволили мне сдохнуть.

— Нет, Питер, это не так! Не надо так говорить!

— Никто не хочет твоей смерти, приятель, — с грустью во взгляде смотря на Питера, спокойно говорит Терренс и присаживается на край койки. — Тебя никто не собирается осуждать. Все благодарны нам за то, что мы вовремя приехали к тебе домой и вызвали скорую.

— Лично я был бы вам очень благодарен, если бы вы вообще там не появлялись и позволили мне умереть.

— Послушай, Питер, нам действительно очень жаль, что тебе приходиться переживать что-то ужасное. Мы должны были сразу понять, что с тобой что-то не так. В этом есть наша вина.

— Да чем бы вы мне помогли? — без эмоций интересуется Питер. — Чем? Вы ничего не смогли бы сделать! Никто не может! Все бессильны! Есть только один выход – смерть! Но вы даже этого не позволили мне сделать!

— Нет, приятель, мы могли помочь тебе, если бы знали, что ты не в порядке. Мы бы сделали что угодно, чтобы облегчить твое состояние.

— Может, мы не смогли бы помочь делом, но ты хотя бы рассказал обо всем, что тебя беспокоит, — мягко добавляет Даниэль. — Выплеснул все наружу. Если бы ты захотел, то мы были бы готовы выслушать тебя.

— Не вижу никакого смысла что-то объяснять, — спокойно говорит Питер, переведя взгляд на окно. — Пустая трата времени.

— Послушай, Питер, — спокойно произносит Терренс. — Мы с Даниэлем сейчас ни в коем случае не просим тебя выкладывать причины своего поступка. Но мы правда очень хотим облегчить твои страдания. Не надо говорить что-то, если ты не хочешь. Просто не закрывайся от нас и позволь нам помочь тебе. Если однажды ты захочешь чем-то поделиться, то мы с радостью выслушаем.

— Вы ничего не сможете сделать! — отчаянно восклицает Питер. — Ничего ! Никто не может! И я не понимаю, какого черта вы оба находитесь здесь и пытайтесь доказать мне, что кто-то способен мне помочь.

— Мы – твои друзья! — отмечает Даниэль. — И нам не все равно, что с тобой происходит. Мы реально беспокоимся о тебе.

— У меня нет друзей, Даниэль. Я их потерял . Очень давно.

— Нет, чувак, не говори так. У тебя есть друзья, которые готовы сделать для тебя что угодно.

— Мы реально хотим помочь тебе, — тихо говорит Терренс. — Думаешь, мы бы пришли сюда, если бы нам было плевать на тебя и твои проблемы? Нет, ноги бы нашей здесь не было! Однако мы здесь и готовы помочь тебе.

— Забей, Терренс, не надо тратить на меня время, — подавленным голосом отвечает Питер. — Я того не стою.

— Чувак…

— У вас с Даниэлем есть более важные дела. Вот и занимайтесь ими. И не думайте об эгоистичном мудаке, который развалил группу к чертовой матери и разрушил все ваши мечты.

— Нет-нет, не говори так! Ты не виноват в этом!

— Виноват! — Питер резко приподнимается и принимает сидячее положение, почувствовав легкое головокружение. — Во всем виноват! Это из-за меня группа оказывалась все ближе к распаду.

— Не надо взваливать всю вину на себя, потому что я тоже в этом замешан, — уверенно говорит Даниэль.

— Действительно, Пит, не надо, — соглашается Терренс. — Мы все виноваты в этом. Прежде всего потому, что не поняли, что у тебя есть проблемы.

— Ты-то уж точно не виноват во всем этом дерьме. — более низким голосом хмуро говорит Питер. — Не ты спровоцировал тот чертов конфликт с Даниэлем, произошедший у меня дома около месяца назад. Он начался по моей вине. Я не смог себя сдержать.

— Я в курсе. Но тебе не за что себя винить – это были лишь твои эмоции. Ты просто не смог сдержать их. И я не буду отрицать, что Даниэль тоже перегнул палку.

— И я это признаю , — с грустью во взгляде тихо признается Даниэль. — Я понимаю, что тогда зашел слишком далеко и получил по заслугам.

— Нет, это я обнаглел и получил по заслугам, — без эмоций отвечает Питер, крепко сцепив пальцы. — Все было справедливо .

— Послушай, Питер, тебя никто ни в чем не винит, — мягко говорит Терренс. — Все прекрасно понимают твое положение и знают, что твои эмоции – это следствие произошедшего. Это съедает тебя изнутри, и ты понимаешь, что тебе очень тяжело это выдержать. Мы знаем, что сам бы ты никогда не сделал ничего подобного.

— Да, только почему-то никто никогда не говорил мне это в лицо. Все только винили меня в том, что я виноват во всех бедах. Ты, Даниэль, Джордж… Он-то уж точно неоднократно говорил о том, что именно по моей вине группа разваливается. И был абсолютно прав.

— Джордж просто не знал всей ситуации. Поэтому он был зол на тебя.

— Уж не знаю, в курсе ли он того конфликта. Но я уверен, что он считает меня лишним человеком в группе. Наверное, жутко обрадовался, когда узнал, что я захотел сдохнуть. Понял, что одной огромной проблемой будет меньше.

— Нет-нет, Пит, это совсем не так! — резко помотав головой, возражает Терренс. — Джордж никогда не говорил, что ты лишний в нашей группе и не обрадовался, когда мы рассказали ему про тебя.

— Смит тоже искренне переживает за тебя и просит держать в курсе новостей о твоем состоянии, — уточняет Даниэль.

— Ох, слушайте, парни, хватит уже успокаивать меня… — устало стонет Питер, на пару секунд задрав голову к верху. — Я все равно ни за что не поверю, что кому-то вдруг стал нужен такой бесполезный кусок дерьма, который только все рушит.

— Мы не успокаиваем тебя, приятель, — уверенно отвечает Терренс. — Мы говорим правду.

— Черт, МакКлайф, не смеши ты меня… — презренно усмехается Питер. — У меня сейчас нет настроения смеяться и шутить.

— Слушай, мы понимаем, что ты не веришь нам, — спокойно говорит Даниэль. — Но ты сам внушил себе, что людям по фиг на тебя. И сам же этому веришь. Послушай, что говорят люди. Любящие тебя люди. Они уж точно не будут лгать.

— Ох… — устало стонет Питер. — Слушайте, ребята, зачем вы вообще тратите на меня время? Идите вы домой и занимайтесь своими делами! Какое вам дело до моих проблем и моих чувств? Как никого не волновало раньше, так пусть не волнует и сейчас!

— Да, возможно, ты не доверяешь нам и боишься, что мы тебя осудим или обидимся, — задумчиво говорит Терренс. — Но обещаю, мы не будем осуждать тебя и постараемся понять. Ты всегда можешь рассчитывать на нашу поддержку и быть уверенным в том, что мы придем тебе на помощь.

— Вот серьезно… Не понимаю… Зачем вы с Даниэлем тратите на меня свое время? И что такого вы нашли во мне, из-за чего столько времени дружили? Если, конечно, реально дружили… И не притворялись…

— Что? — в один голос удивляются Даниэль и Терренс.

— Пит, о чем ты говоришь? — недоумевает Даниэль.

— Ты всегда был нашим другом, — уверенно говорит Терренс. — Несмотря ни на что, мы не собираемся прекращать общение с тобой.

— Твою мать… — тихо произносит Питер. — Вы знакомы со столькими хорошими людьми. Но из всех вы почему-то выбрали именно меня. И теперь тратите на меня свое время… Приехали ко мне домой, вызвали скорую, поехали со мной в больницу… Не проще ли было оставить меня в моей квартире и дать спокойно умереть? Или мне вообще не надо было звонить вам? Позвонить за пару минут до отключки? Чтобы уж точно не было никаких спасти меня…

— Не надо так говорить, приятель, — с грустью во взгляде говорит Даниэль.

— Почему ты решил, что мы дружили с тобой из-за чего-то? — удивляется Терренс. — Неужели мы не можем считать тебя своим другом просто за то, что ты – классный чел. Который всегда поднимал мне настроение, когда мне было плохо из-за проблем с Ракель. Если бы ты не веселил меня, я бы так и погряз в депрессии.

— А ты думаешь, мне всегда было весело? — чуть громче удивляется Питер, уставив свой взгляд на Терренса. — Нет, Терренс, ты глубоко ошибаешься! Бывали времена, когда я притворялся веселым и жизнерадостным. Пока в моей душе творилось черт знает, что. Я никогда не был по-настоящему счастлив и уже точно не буду.

— Я все понимаю.

— Все это время я носил маску . Маску счастливого человека, который всегда чему-то радуется и находит что-то хорошее во всем происходящем. Иногда я притворялся пофигистом, которому на все плевать. Но все это было ложью. Откровенной ложью. Я не знаю, что такое настоящее счастье, потому что никогда не испытывал его.

— Неужели абсолютно все было ложью? — недоумевает Даниэль. — Все эти улыбки, шутки, хорошее настроение, громкий смех… Неужели не было хотя бы чего-то, что было настоящим?

— Если и было, то я вряд ли об этом вспомню. Ведь я всегда страдал… В компании друзей притворялся счастливым и крутым. А дома выл от отчаяния и мечтал сдохнуть.

— Скажи честно, это имеет какое-то отношение к нам? — осторожно интересуется Терренс. — Мы с Даниэлем как-нибудь задевали тебя или говорили что-то обидное?

— Нет, не говорили… — Питер тяжело вздыхает и поджимает свои бледно-красные губы. — Но и утверждать, что вы не говорили ничего обидного, тоже не могу…

— Чем мы тебя обидели?

— Хвастовством. Каждый раз, когда вы заводили разговор о том, как вам сильно повезло с девушками, я чувствовал себя еще хуже. Это не зависть. Это грусть от того, что я не чувствую того же.

Терренс и Даниэль переглядываются между собой, начав испытывать угрызения совести и чувство вины перед Питером.

— Надо же… — округляет глаза Терренс.

— Прости, Питер… — выражает сожаление Даниэль и неуверенно подходит поближе к койке. — Нам правда очень жаль, что все так получилось…

— Мы не знали, что для тебя это больная тема, — с грустью во взгляде добавляет Терренс. — Ты никогда не показывал этого, а мы не думали, что тебя это ранит.

— Очень жаль, — хмуро бросает Питер. — Хотя я много раз намекал на то, что не хочу говорить о своих отношениях с девушками. Но вы оба продолжали причинять мне боль. Сначала Даниэль не уставал ржать, а потом еще и ты, Терренс, подбавил масла в огонь.

— Нам правда жаль, приятель. Признаем, что не услышали твоей просьбы.

— Мы не хотели обидеть тебя, — с грустью во взгляде добавляет Даниэль. — Это была всего лишь добрая шутка. Которая, однако, была не такой уж и невинной.

— Это все равно что глумиться над человеком, у которого не может быть детей, или который страдает какой-то болезнью, — низким голосом отвечает Питер. — Попробуйте хоть на мгновение подумать о том, что он чувствует, когда какой-то мудак ржет над его бесплодием или болезнью. А уж в этом случае у человека нет шансов стать таким же, как все.

— Конечно, это ужасно, — соглашается Терренс. — И нам действительно стыдно, что мы позволяли себе шутить о таком неприятном для тебя деле. Хоть мы и не знаем, чем это вызвано, каждому из нас нужно было прекратить это делать.

— Особенно мне , — тихо добавляет Даниэль. — Я понимаю, что поступил отвратительно и отчасти предал тебя. Ведь настоящие друзья не насмехаются над твоими проблемами и не прикрываются тем, что шутят и не желают человеку ничего плохого.

— Я ни в чем не обвиняю ни тебя, ни Терренса, — без эмоций отвечает Питер. — Вы не виноваты в моих проблемах, из-за которых я потерял людей, которые меня поддерживали. Я сам все испортил. И получил то, что заслужил. Ибо не надо было надеяться, что все пройдет само. Я сам виноват в том, что у меня не складываются отношения с девушками.

— Питер… — с жалостью во взгляде произносит Терренс.

— Не думайте, что вы все знайте. Все намного сложнее, чем кажется… Я стал таким, каким являюсь сейчас, вовсе не своему желанию. Жизненные обстоятельства так сложились. Все всегда было против меня. Что бы я ни делал, я терпел поражение.

Терренс и Даниэль бросают друг другу короткий взгляд и качают головой.

— Мы все понимаем, Пит, — с жалостью во взгляде говорит Даниэль. — И готовы помочь. Может, вину это не искупит, но нам будет легче, если мы хоть как-то облегчим твое состояние.

Питер несколько секунд ничего не говорит, о чем-то задумавшись и уставив свой пустой взгляд в одной точке. А затем он немного неуверенно смотрит на Даниэля и Терренса и спрашивает:

— Вы выслушайте меня, если я расскажу, почему так поступил? Думаю, после этого все встанет на свои места.

— Да, конечно! — энергично кивает Терренс. — Конечно, выслушаем! Какие могут быть вопросы!

— Сейчас я немного туго соображаю и могу что-то упустить. Но я смогу объяснить, откуда все это пошло.

— Не стесняйся, — уверенно говорит Даниэль и присаживается на койку. — Ты можешь рассказать нам все что угодно . Обещаю, ни я, ни Терренс не осудим тебя. Мы все поймем в любом случае.

— Говори, Питер, — произносит Терренс. — Мы тебя внимательно слушаем.

Питер окидывает взглядом всю палату и резко выдыхает с прикрытыми глазами перед тем, как он начинает рассказывать историю своей жизни:

— Вся эта история началась в школьные времена. Где-то со средней школы. Тогда у меня начались серьезные проблемы с одноклассниками и их друзьями. Конечно, у меня и до этого не было все чики-пуки, но в средней школе дела стали намного хуже. Нет, я ни с кем не ссорился и не делал им ничего плохого. Просто они считали меня чокнутым. Не в том смысле, что я какой-то больной, умственно отсталый или что-то вроде… Нет, в этом плане со мной все в порядке. Меня ненавидели за то, что я никогда не соглашался с мнением большинства и говорил за себя. Из-за этого ребята никогда не упускали повод поиздеваться надо мной. — Питер замолкает на пару секунд, крепко сцепив пальцы рук, сложенные перед ним. — Они обзывали меня бездарным и бесполезным уродом. Обесценивали любые мои усилия и достижения… Особенно они любили проходиться по моей внешности… Поначалу я относился к этому наплевательски, да и в начальных классах они не проявляли такой агрессии. Но потом это стало сложно … Была надежда подружиться, когда в школу приходили новые ребята, но одноклассники очень быстро обрабатывали их, и те издевались надо мной вместе с ними. А я не мог справляться с этой оравой один… Каждый учебный день был для меня кошмаром. Я проклинал все на свете, когда собирался идти в школу. Можно было бы прогуливать и мотаться по улицам, но я знал, от этого ничего не изменится. Им нужна была жертва, и они выбрали меня . В любом коллективе есть свои аутсайдеры. Разница лишь в том, что одни способны противостоять стаду, а другие боятся ухудшить и без того ужасную ситуацию.

Питер медленно выдыхает, замолчав на пару секунд.

— Мои мать и учителя и директор школы были в курсе этой ситуации, но они не могли ничего сделать. Точнее, не хотели. Мои жалобы только все усугубляли. Когда кто-то узнавал о них, то меня обзывали ябедой и с утроенной силой начали травить. Я чувствовал себя беспомощным . Единственное, что мне тогда оставалось, – это стиснуть зубы и терпеть. Мечтая побыстрее закончить эту чертову школу. А ведь еще нужно было делать домашнее задание и готовиться к экзаменам.

Терренс и Даниэль внимательно слушают Питера и уже начинают сильно жалеть его, хотя и прекрасно понимают, что это лишь часть истории, которая определенно приведет их в шок.

— Когда я перешел в старшие классы, все происходящее выбило меня из колеи, — с более учащенным дыханием говорит Питер. — Но я изо всех сил старался держаться хотя бы ради учебы и экзаменов. Я не собирался бросать школу и планировал получить аттестат. Не хотелось становиться неучем. Хотя на самом деле не только издевательства одноклассников не давали мне сосредоточиться. Было еще кое-что…

Питер на пару секунд откидывает голову назад, с дрожью медленно выдохнув.

— Дело в том, что со мной училась одна девчонка. Ее звали Кристина… Она была, так сказать, королевой школы. За ней бегали все парни… Ее постоянно окружала куча людей, хотя в ее, так называемую, элиту входили только самые достойные, по ее мнению. Хотя единственное, что в ней привлекало, – ее неземная красота. Длинные светлые волосы, удивительной красоты светло-голубые глаза, грудь, попа… А еще она была невысокой… Всегда следила за собой, правильно питалась… Никто никогда не видел ее с шоколадкой или пирожным. Говорят, ей приходилось соблюдать жесткую диету, ибо она была склонна к полноте. А поскольку у нее был маленький рост, то любой лишний килограмм мог сделать ее толстой. — Питер замолкает на пару секунд и нервно сглатывает. — Так вот тогда я буквально сходил по ней с ума. Меня всегда привлекали девчонки маленького роста. Это мой фетиш… Хотя я никогда не надеялся, что Кристина обратить на меня внимание. Романы у нее были, но очень короткие. Никто не встречался с ней больше двух месяцев. К тому времени Кристина успела повстречаться едва ли не с всей школой. Оставались только самые жалкие лузеры вроде меня. Она спала практически со всеми. Вела активную половую жизнь, несмотря на то, что была еще совсем сопливой девкой.

Питер снова замолкает, нервно одергивая кусочек бинта, которым перевязана его запястье.

— Однако в один из тех дней я отсидел пару-тройку уроков. И во время перерыва ко мне подошла та самая девчонка. Улыбалась, заигрывала, комплиментами заваливала… А потом Кристина предложила мне прогуляться после школы. Конечно, я обалдел от такого предложения. Правда, она говорила так сладко, а я был так слеп, что не заметил никакого подвоха. И я, дурак, согласился. Мне было плевать, правда это или нет. Я был рад, что эта девчонка сама обратила на меня внимание. Даже несмотря на то, что Кристина в большей степени говорила о себе любимой, хотя и мной интересовалась, я все равно получал удовольствие. От того, что хоть кто-то захотел пообщаться со мной. Ведь мне реально этого не хватало… А радости от того, что меня заметила девчонка, которая мне так нравилась, не было предела. Я быстро расслабился и даже не думал искать в этом какой-то подвох.

Питер на пару секунд бросает взгляд на окно.

— Мы сходили на несколько свиданий до того, как она предложила мне встречаться. Да, так прямо и сказала: « Ты мне нравишься, и я хочу с тобой встречаться! Давай попробуем? ». Естественно, что у меня была такая эйфория, что я не мог отказать ей. И… Мы реально начали встречаться… Она стала моей первой любовью. Моей первой девушкой, с которой все произошло впервые… Первый поцелуй… Первый секс, который мне совсем не понравился… Или я был совсем неопытен, либо она была как бревно… Хотя я не слышал, чтобы ее бывшие восторгались ее способностями в сексе. Вроде бы и вела себя как малолетняя шлюха, которая начала давать всем еще со школьной скамьи. Но была далека от профессионала в этом деле. Правда, никто не говорил это откровенно. И я не стал обижать ее. Свалил все на свою неопытность. Ну а она невинно улыбнулась и сказала, что в первый раз ни у кого не получается. И… Это меня немного успокоило . Хотя я впал в ступор, не зная, что делать с голой девушкой, которая умоляла трахнуть ее и довести до оргазма.

Питер прикладывает руку ко лбу и слегка потирает его.

— Поначалу все было нормально. Поскольку Кристина была королевой школой, то меня прекратили оскорблять и унижать. Некоторые начали проситься в друзья. К тому же, я довольно неплохо учился и понимал намного больше, чем они все. Ко мне начали обращаться за помощью с домашней работой. Умоляли помочь, когда мы писали тесты. Ну а я не отказывался. Мне казалось, что жизнь наладилась, и я мог вздохнуть с облегчением… Я даже как-то полюбил школу и ходил в нее с удовольствием. Думал, что меня наконец-то начали любить и ценить. Однако это было огромное заблуждение…

Питер с прикрытыми глазами откидывает голову назад.

— Однажды во время большой перемены Кристина что-то прощебетала своим писклявым голоском и сказала, что нас ждут на школьном дворе. Там собрались все ребята. А потом… Эта безмозглая блондинка ошарашила меня, когда во всеуслышание сказала, что бросает меня. Бросает « этого бездарного урода ». Поначалу принял это за шутку. Однако Кристина мигом спустила меня с небес на землю и открыла мне глаза, когда заявила, что поспорила с друзьями на меня. Эта девчонка должна была повстречаться со мной пару месяцев, чтобы получить чью-то побрякушку, по которой она уже давно слюни пускала. Именно тогда с моих глаз и спала вся пелена. Я понял, как меня одурачили. Одурачила одна девчонка, на всю школу заявившая, что я не мог нормально оттрахать ее, и она всегда оставалась неудовлетворенной. Мол, быть моей девушкой было настоящей пыткой. Это был позор … Худший позор, какой я когда-либо переживал… В тот момент мне хотелось сдохнуть. Сдохнуть от огромного стыда… Вы себе не представляйте, какого было мое разочарование, когда я понял, что меня предали. Они все ржали надо мной, и она вместе с ними…

Питер закрывает лицо обеими руками, на пару секунд вцепившись пальцы в свои волосы.

— Я перестал быть для всех другом. Все те, кто за день до этого улыбались мне, мило что-то говорили и в чем-то поддерживали, резко возненавидели меня. Они притворялись моими друзьями. Выполняли просьбу этой гребаной мисс Харпер. Надо мной издевались в три раза сильнее. И это было еще жестче. Они запирали в женском туалете, опрокидывали подносы с едой мне на голову, зверски избивали в школе и за ее пределами, крали мои вещи и прятали по разным углам… Каждый день, каждый час в том месте становился для меня пыткой. Я реально был готов наплевать на учебу и прогуливать уроки… И я действительно прогуливал, когда мне было совсем невыносимо.

Питеру приходится сделать паузу, чтобы найти в себе силы продолжить говорить, сжав руки в кулаки со склоненной головой и сдерживая свои эмоции, чтобы не пустить слезу. Впрочем, его пустые глаза и так выглядят полусухими…

— Не надо спрашивать про семью, ибо у меня ее нет… — сухо и хмуро говорит Питер. — Точнее, была мать, но ей было по хер на меня. Она лишь делала вид, что жалеет меня, но на самом деле ее не беспокоило то, что со мной происходило. Наверное, если бы я сдох, эта женщина и слезинки бы не проронила. Я много раз просил ее поговорить с директором или учителями. Она сделала это лишь несколько раз, хотя толку было от этого мало. А точнее, никакого… Провели беседу с ребятами для галочки и поверили только лишь одному их « мы больше не будем ». И потом угрожали распотрошить меня на органы. Все начиналось с банального « Роуз – дурак », « Роуз – дылда или дохлая сосиска » или « Роуз – слабак ». А закончилось угрозами грохнуть меня где-нибудь за городом и закопать в землю. Был случай, когда один двухметровый крутыш приставил нож к горлу и грозился перерезать горло. В любом случае после нескольких попыток я перестал жаловаться. Да, я мог бы попробовать потребовать защиту после угроз убить, но не сделал этого.

Питер проводит рукой по своим волосам и резко выдыхает, пока Терренс и Даниэль становятся жутко бледными от ужаса, уставив свои широко распахнутые глаза на трясущегося от напряжения блондина.

— А спустя где-то две или три недели я в первый раз притронулся к лезвию. Это произошло у меня дома… Просто пошел на кухню, нашел большой нож и сделал порез на запястье… Это было дико больно. Настолько больно, что даже слезы из глаз пошли. Хотелось орать во всю глотку из-за адской боли. Однако в то же время мне казалось, что это принесло мне какое-то облегчение. И… Тогда мне казалось, что я заслуживаю эту боль. Голоса всех тех ребят никогда не покидали мою голову и побуждали меня начать… Начать причинять себе боль. Но… Я не был против… Лезвие притягивало меня к себе, как магнит… Вскоре я вновь порезал руки. А потом уже не смог остановиться. Это вошло в привычку. Из-за которой я не мог сосредоточиться на учебе. Я сидел на уроке и думал о лезвии. О чем-то остром, чем я бы мог изрезать себя. Я уже не мог жить без этой боли… Пытался воздержаться, когда понял, что делаю это слишком часто, но меня не хватало надолго.

Питер рукой обхватывает горло, понимая, что ему очень тяжело дышать.

— Я пытался скрыть шрамы на руках. Но однажды кто-то увидел их и рассказал об этом всей школе. Сплетни распространились с огромной скоростью. Вскоре все начали травить меня с утроенной силой. Они говорили, что « такой бездарный урод, как я, заслуживает адской боли ». Эти люди превращали мою жизнь в настоящий ад. И совершенно спокойно делали это в присутствии учителей, которые ничего не могли – или не хотели – сделать. Иногда я встал и посреди урока сбегал из кабинета. Отсиживался в туалете или на школьном дворе и… Делал порезы. Я всегда таскал с собой небольшое лезвие и небольшую аптечку и причинял себе вред, пока никто не видел. Это увидела только лишь девчонка, которая единственная относилась ко мне нормально, когда ее попросили привести меня обратно. Она поддерживала меня, но делала это вне школы, когда никто не видел. Ибо боялась, что тоже станет изгоем. Ну… А поскольку мне не на кого было рассчитывать, то просто терпел все это. Несмотря на то, что я никогда не делал ничего плохого. Не ругался с ними, не оскорблял, ничего ни у кого не крал… Не делал ничего для того, чтобы меня так возненавидели. Я пытался поладить с некоторыми, но у меня ничего не получилось.

Терренс и Даниэль, сидящие на койке с ошарашенными глазами, слабо качают головой, пока они с ужасом думают о том, что Питеру пришлось пережить такие ужасные вещи.

— Я с трудом дожил до экзаменов и получения аттестата. В тот день, когда я в последний раз переступил порог того места, то почувствовал себя счастливым от мысли, что мне больше не придется терпеть все эти пытки. Вместо которых я бы лучше сел на электрический стул… Мне стало немного легче, но рана была глубокой. Залечить ее было слишком сложно. Точнее, невозможно … Моя и без того низкая самооценка упала ниже плинтуса. А я не мог забыть то, как меня оскорбляли, унижали и избивали… Из-за той стервы Кристины я совсем разучился доверять людям и паниковал, когда мне приходилось знакомиться с новыми людьми. Я все время ждал какого-то подвоха и боялся, что меня опять предадут. Мне было очень трудно заставить себя поверить хоть кому-нибудь. Из-за этого у меня никогда не было друзей. Я отказывался от любого сближения из-за страха вновь пережить унижение. Общался по необходимости, но не спешил никого подпускать к себе.

Питер начинает перебирать пальцы и почесывать забинтованные запястья с надеждой, что это поможет ему успокоиться.

— Однако все изменилось, когда мне был двадцать один год. Тогда я познакомился с Даниэлем. Мы сумели пройти прослушивание в группу « Heart In Fire ». Поначалу общались только по делу, но потом что-то изменилось, и мы смогли подружиться. Я не доверял ему и тоже ждал от него подлости. Однако позже я как-то… Привык к нему. И понял, что он не желал мне ничего плохого. По крайней мере, я хотел так думать. Я согласился дать ему шанс. И никогда не жалел об этом, ибо мы реально были отличной компанией. Честно говоря, я еще долгое время не мог в это поверить. Поверить, что у меня появился друг, который не использовал меня в своих целях и был искренен со мной. Даниэль ни разу не подставлял меня, не делал никаких гадостей и всегда помогал, если я нуждался в этом. И… Было бы некрасиво после такого оставаться холодным и неблагодарным. Поэтому я отвечал взаимностью и сам никогда не отказывал в помощи, что-то советовал, составлял компанию и всякое такое… То время было реально крутое.

Питер с дрожью выдыхает.

— Безусловно Даниэль отвлекал меня от плохих мыслей и всегда знал, что сказать в определенный момент. Но все же были моменты, когда я притворялся жизнерадостным. Точнее, я им казался, ибо не хотел показывать Даниэлю настоящие эмоции. Не хотел рассказывать всю правду о том, что гложет меня уже много лет. Никому не хотел говорить. Хотя отмечу, что целиком и полностью я притворялся лишь в начале знакомства. Но когда нас приняли в группу, в которой была Марти Пэтч, про которую вы оба прекрасно знайте, я постепенно начал становиться более счастливым. Мне нужно было притворяться все меньше с каждым днем. В компании Дэна мне реально становилось лучше, и я даже мог подолгу не думать про лезвие. У меня просто не было времени думать об этом.

Питер замолкает на пару секунд и поджимает губы.

— Правда, когда Даниэль познакомился с Анной и стал часто говорить о том, какая она замечательная и прекрасная, я опять начал впадать в уныние, — неуверенно признается Питер. — Я вспоминал про Кристину. Воспоминания снова овладели мною. Воспоминания об ребят из школы, их угрозы, пофигизм взрослых… Каждое слово Перкинса о том, как классно он провел время с Анной, заставляла меня все больше хотеть удавиться. Я перестал сдерживаться и… Снова начал резать себя время от времени… Взглянул однажды на лезвие для бритья и не смог остановиться. Не успевал понять, как моя рука начинала кровоточить после пореза вен…

Питер снова замолкает на пару секунд и неуверенно смотрит на наблюдающего за ним грустным взглядом Даниэля со словами:

— Но, Даниэль, ты, пожалуйста, не думай, что я завидовал тебе или что-то вроде того. Наоборот – я был реально рад за тебя и Анну. Мне нравилась эта девчонка, даже если я не знал ее. Я никогда не завидовал тебе из-за того, что у тебя была девушка. Это всего лишь грусть . Боль, которую вызывали твои рассказы про нее и мысль, что я никогда не смогу быть таким же счастливым. Ибо никогда не смогу вновь доверять девушкам.

Пока Даниэль продолжает с еще большей жалостью смотреть на него, Питер бросает короткий взгляд в сторону.

— Ну а чуть позже мы познакомились с Терренсом, у которого тоже была девушка Ракель. Мне всегда нравилась их пара, и известие об их расставании меня реально расстроило. Я всегда искренне сочувствовал Терренсу. Даже после того, как мы с Даниэлем узнали, что он сделал, а Рэйчел наврала о многих вещах, дабы заставить его выглядеть еще хуже в наших глазах… — Питер на секунду бросает взгляд на свои ладони. — Я увидел, как сильно Терренс изменился из-за депрессии, которая одолела его из-за мысли, что расставание с Ракель было уже близко. И глядя на его состояние, я порой думал, что однажды он может что-то с собой сделать. Хотел как-то помочь и старался как-то отвлекать его, но это был лишь временный эффект. Как бы усердно Терренс ни старался скрыть свою боль, я видел его состояние. Понимал, что он испытывал в глубине души. Хотя… Любой бы увидел, что он терял интерес к жизни и увядал буквально на глазах.

Слегка побледневший Терренс округляет глаза, понимая, что его сердце от волнения начинает биться чаще.

— Я искренне обрадовался, когда он сказал, что помирился с Ракель, — улыбается уголками рта Питер. — Хотя и понимал, что также должен был приготовиться еще и к рассказам МакКлайфа о его невесте. Ведь Даниэль и так уже все уши прожужжал о том, как сильно ему повезло с Анной. Не уставал давить на мою больную мозоль, постоянно спрашивая, почему я отказываюсь с кем-то познакомиться и отвергаю тех, кто пытался клеиться ко мне. Специально таскал меня по всяким клубам, барам и прочим местам, выискивал каких-то красоток и пытался заставить подойти к ним. Правда, я всегда отшучивался и врал, что пока что не хочу заводить отношения.

Питер окидывает Терренса и Даниэля полным жалости взглядом.

— Но, пожалуйста, ребята, не думайте, что я вам завидовал и хотел, чтобы вы расстались со своими девчонками. Ни в коем случае! Я никогда бы не пожелал вам такого! Я умел радоваться за вас и ваше счастье. Ну и не имел права портить кому-то жизнь только потому, что она не задалась у меня. Причина моего поведения вовсе не в зависти. Мне было безумно больно думать о любви. Я боялся этого чувства, как огня! Бежал от него со всех ног! Был готов запереться дома, чтобы не видеть никаких девушек. После того, что со мной сделала Кристина я поклялся, что никогда не заведу ни с кем отношения и ни в кого не влюблюсь. Именно поэтому я всегда наотрез отказывался с кем-то знакомиться. Я был готов пожертвовать своим счастьем, лишь бы не испытать такое разочарование еще раз.

Питер делает еще одну паузу, начиная понимать, что ему становится легче по мере того, как он выговаривается. И, честно говоря, мужчина и сам не заметил, как его прорвало на столь подробный рассказ.

— Однако как известно, мы часто получаем то, чего боимся и ждем меньше всего. Со мной произошло то же самое… Где-то года три назад я познакомился с одной девушкой. Очень красивая брюнеточка небольшого роста с потрясающими карими глазами. Меня с ней познакомила моя подруга, которая никогда не участвовала в издевательствах надо мной. Мы стали чаще общаться спустя некоторое время после окончания школы. И я безмерно благодарен этой девушке, что она делала хоть что-то, чтобы помочь мне. — Питер бросает взгляд куда-то в сторону. — Та девушка отнеслась ко мне очень дружелюбно и о многом меня расспрашивала. Поначалу я относился к ней настороженно, но она была так добра ко мне, что она быстро завоевала мое доверие. Мы стали хорошими друзьями и часто проводили время вместе. С ней всегда было очень здорово и легко. Та девчонка такая простая, скромная, милая, незаносчивая, не зациклена на себе… Обладает широким кругозором, умеет говорить не только о шмотках, прическах и косметике… В общем, просто конфетка! Я всегда проводил с ней время с большим удовольствием. Мог отложить любые дела ради того, чтобы сходить с ней в кино или приехать к ней домой, чтобы посмотреть что-нибудь. Тогда я уже и думать забыл о своей клятве и чувствовал себя расслабленным.