Тихий, мягкий, низкий и приятный голос Эдварда действует на Наталию чудесным образом. Девушка с трудом берет себя в руки и начинает потихоньку успокаиваться, однако почувствовав себя немного лучше после того, как она выплакала свои эмоции. А поскольку Эдвард пообещал остаться и стать для нее кем она только захочет, Наталия уже не так сильно сжимает его в своих объятиях и просто наслаждается тем теплом, что он ей дает. Пока сам мужчина все еще остается напряженным. Он не знает, что значит быть абсолютно расслабленным, поскольку всю жизнь находится в подобном состоянии и никогда не испытывал настоящей легкости.

Проходит достаточно много времени до того, как Наталия более-менее приходит в себя и сама отстраняется от Эдварда, чтобы привести в порядок свои волосы и лицо. Мужчина сначала внимательно наблюдает за ней и мягко гладит ей предплечья, а затем он обеспокоено спрашивает:

— Ну что? Чувствуешь себя лучше?

— Да, мне уже лучше, — тихо отвечает Наталия, заправляет прядь волос за ухо и с легкой улыбкой переводит свои красные, мокрые глаза на Эдварда. — Спасибо большое.

— Ну что ж… — Эдвард пожимает плечами. — Раз тебе уже лучше, то… Думаю, нам следует попытаться поговорить еще раз…

— А потом опять разбежимся в разные стороны? — тихонько усмехается Наталия.

— Ну уж нет! — уверенно отвечает Эдвард. — На этот раз я никуда не уйду. И тебе не позволю уйти просто так.

— Я действительно хочу, чтобы ты остался. Это не попытка привлечь к себе внимание и разжалобить тебя. Это мое искреннее желание. Мои настоящие чувства.

— Я верю тебе.

— Значит, ты и правда никуда не уйдешь?

— Никуда, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард, мягко берет лицо Наталии в руки, гладит ей щеки и аккуратно вытирает слезы под ее глазами. — Все, не надо больше плакать. Вытри слезы и расслабься. Я уже сказал, что никуда не уйду.

— Это уже лучше, — слегка улыбается Наталия и тихо шмыгает носом. — Определенно почувствовала небольшое облегчение.

— Надеюсь, что мы почувствуем еще большее после того, как поговорим.

— Ну… — Наталия быстро окидывает то, что находится вокруг нее, постоянно поправляя свои волосы. — В таком случае я согласна предпринять вторую попытку разобраться во всем.

— Вернемся к тому мостику, на котором мы сидели?

— Идет.

— Тогда вперед…

С этими словами Эдвард указывает рукой в сторону, как бы позволяя Наталии идти вперед. А как только она сдвигается с места, то он следует за ней и приобнимает ее за плечи, хоть и почувствовав некоторое облегчение, но за все это время ни разу не улыбнувшись во все тридцать два зуба. Девушка с удовольствием тянется к нему, как к чему-то родному и теплому, изредка улыбаясь уголками рта и чувствуя, что ей становится намного лучше, пока этот человек находится рядом и делится с ней своим теплом. Молодые люди быстро подходят к озеру и идут до края деревянного мостика, не обращая внимание на то, как подошва обуви Наталии снова издает негромкие звуки. Не обращают внимание на и то, что на улице немного стемнело, а ветер немного усиливается.

Эдвард и Наталия практически одновременно присаживаются и свешивают ноги вниз. Если в первый раз они держали небольшую дистанцию, то сейчас садятся гораздо ближе друг к другу. Мужчина приобнимает девушку за предплечья и поглаживает ей плечи, пока та просто прижимается к нему поближе, а потом немного неуверенно кладет голову ему на плечо и мягко гладит его руку, что лежит у него на колене, не заметив, что тот улыбается уголками рта. Несколько секунд никто ничего не говорит. Эдвард с грустью во взгляде смотрит куда-то вдаль, а Наталия прикрывает глаза и всей душой наслаждается чувством безопасности и мыслью, что она находится рядом с человеком, которого до сих пор искренне любит. Но вскоре мужчина прерывает молчание, все еще рассматривая казалось бы вечно тянущееся озеро и серые облака:

— Мне безумно стыдно за все ужасные поступки, которые я совершил. И за все слова, которые когда-либо кому-то наговорил. Когда вспоминаю об этом, меня начинает трясти. — Эдвард замолкает на пару секунд, мягко гладя плечо Наталии. — Сейчас я бы многое отдал ради того, чтобы попытаться если не повернуть время назад и исправить свои ошибки, то хотя бы попытаться извиниться перед теми, кого обидел. Будет не так паршиво, если я просто попробую.

— Я верю тебе, — тихо отвечает Наталия. — И прекрасно понимаю. Ведь есть много вещей, за которые мне тоже очень стыдно… Я тоже хочу сделать все возможное, чтобы исправить свои ошибки…

— Говорят, во всем происходящем можно найти какие-то плюсы. Хоть в том, что произошло, ничего хорошего нет, теперь мы хотя бы знаем всю правду. Единственная хорошая вещь и заключается в том, что теперь нет смысла гадать, что произошло, и все знают те скрытые от них секреты.

— Отчасти правда. Вроде и не чувствуешь никакого облегчения, а вроде все равно как-то стало легче.

— А еще мне кажется, что это объединило нас всех и заставило действовать сообща, несмотря на обиды. Хотя бы на некоторое время мы сумели стать командой.

— Мне кажется, мы объединились не только потому, что хотели покончить с этой историей, — задумчиво предполагает Наталия. — А также потому, что действительно любим тех, с кем объединились.

— Это верно. Думаю, в глубине души каждый из нас беспокоился друг о друге.

— Лично я не стала бы помогать человеку, которого терпеть не могу. Мне было бы наплевать на такого. Смерти не желала бы – это плохо. Но и спасать тоже не стала бы.

— Я бы и сам не стал помогать тому, кого на дух не переношу. И даже не подумаю защищать его. Ибо помогаю только тем, кого я люблю, уважаю и считаю важным себе.

— Это о твоей семье?

— Ради нее я бы пошел на любые жертвы.

— Я поняла это. Помня, как ты защищал своего брата, когда мы трое были в доме твоего дяди.

— По-твоему я должен был оставаться в стороне, когда этот старой болван грозится уничтожить его? Да я глотку был готов перегрызть ему просто за то, что он посмел оскорблять Терренса!

— Ты и правда все еще любишь его?

— Конечно! Он – мой брат. Человек, к которому я крепко привязался. Тот, с кем всегда было здорово проводить время. Терренс понимал меня как никто другой и знал , как помочь мне словом или делом. Все его советы были очень полезными, и я не мог не прислушаться к ним.

— Значит, то, что ты защищал его, не было чем-то вроде ситуации « беда объединяет людей »?

— Нет, это было мое желание. Это мой долг – помогать ему и защищать. Несмотря на то, что между нами произошло, я всегда буду любить, уважать и считать его одним из самых близких себе людей.

— А ты правда жалеешь, что наговорил ему в тот раз?

— Безумно сильно… — Эдвард нервно сглатывает. — Я ненавидел себя за то, что опустился до такого еще в тот день. Ведь я совсем не хотел ругаться с Терренсом и никогда даже не думал о нем ничего плохого. Знаю, это похоже на оправдание, но я не знаю, о чем думал, когда наговорил ему такого. А потом еще и драться полез… Ох, черт… Как вспомню – так удавиться со стыда хочется…

— И я отчасти виновата в этом, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — Вы поругались из-за меня.

— Я ни в чем тебя не виню. Но вынужден признать, что наша с тобой ссора действительно вывела меня из себя. Я был так зол, что совсем отключил мозги и не думал, что делаю и говорю. И… Я не могу быть уверенным, что смог бы успокоиться, если бы кто-то остановил меня гораздо раньше.

— Знаю… Ведь до моего прихода в дом Терренса и Ракель ты был спокойным . Мое присутствие резко привело тебя в бешенство. Когда я там появилась, ты мгновенно изменился, хотя и старался не выдавать себя. До тех пор, пока эти двое не оставили нас одних на свой страх и риск.

— Нет-нет, меня раззадорила вовсе не твое присутствие, — качает головой Эдвард. — Да, я чувствовал себя жутко неловко, когда ты сидела напротив меня. Но я пришел в бешенство именно после нашей ссоры. Подумал о якобы твоем предательстве и перестал контролировать себя. И со злости мог бы разнести весь дом брата и его невесты и навлечь на себя еще больший гнев.

— После расставания мы ругались всего два или три раза. Хотя мне показалось, что мы собачились едва ли не несколько лет на каждой встрече… Это жутко злило и выматывало одновременно…

— Я мог успокоиться лишь тогда, когда я уходил в сторону и переводил дыхание. А чтобы окончательно прийти в себя, мне вообще нельзя было видеть тебя и даже думать о чем-то, что с тобой связано. И я жутко злился именно на тебя . Проклинал, ненавидел, называл как только можно… Ох… Короче перебрал все негативные эмоции. Я едва сдерживался, когда кто-то просто произносил твое имя. Так хотелось взять что-то тяжелое и треснуть этого человека по голове, лишь бы он заткнулся.

— И мне очень жаль, что я так вывела тебя из себя. Ты всегда казался спокойным уравновешенным человеком, а я превратила тебя в монстра, который крушил все на своем пути.

— Просто я должен был быть менее доверчивым и достаточно умным для того, чтобы проверить информацию. — Эдвард снова замолкает на несколько секунд и гладит Наталию по голове, которая лежит у него на плече. — Все было бы иначе, если бы не моя тупость.

— Я не могу кого-то винить. Не могу винить тебя и кого-либо еще в том, что довела все до такого состояния. Не могла избавиться от ужасных мыслей и держала их в себе.

— Кстати, когда ты пришла в дом Терренса в тот день, то я, честно говоря, ужаснулся , — низким голосом признается Эдвард. — Ибо ты изменилась в худшую сторону с момента с последней нашей встречи. Выглядела так, будто была в затяжной депрессии, из которой тебя уже невозможно было вытащить.

— Все так и было, — тихо вздыхает Наталия. — Однако Терренсу и Ракель удалось буквально спасти меня. Они вытащили из этой депрессии и помогли набраться смелости рассказать то, что меня беспокоило.

— Неужели ты сделала это из-за меня? — с грустью во взгляде интересуется Эдвард.

— Не совсем, — низким, тихим голосом отрицает Наталия. — Я сделала это из-за того, что со мной произошло, и чем это обернулось в дальнейшем. Э-э-э… Я имею в виду… Попытку изнасилования и… Наше с тобой расставание…

— Послушай, я прекрасно понимаю, что тебе было страшно и отчасти стыдно. Но нельзя же было доводить себя до такого состояния. Ты ведь знаешь, что если держать все в себе, то это не приведет ни к чему хорошему.

— Я знаю…

— Посмотри, до чего довел себя Питер. Он захотел умереть из-за проблем, о которых никому не говорил. Это – один из примеров того, как важно открывать кому-то свою душу.

— Ты знаешь, что я просто жутко испугалась того типа.

— А если бы ты однажды решилась бы спрыгнуть с крыши? Какую боль ты бы всем причинила!

— Я почти что сделала это… Хотя я вроде говорила это перед тем, как меня похитили люди твоего дяди. Сказала, что хотела поговорить с Терренсом и Ракель и затем найти способ уйти из жизни.

— Да, припоминаю… — задумчиво произносит Эдвард.

— Ну вот… Если бы не эти двое, то вряд ли я сейчас осталась в живых.

— То есть, подожди… — Эдвард резко переводит полный ужаса взгляд на Наталию. — Ты действительно хотела умереть в тот день?

— Я всерьез задумывалась об этом, — неуверенно отвечает Наталия. — А после нашей с собой ссоры захотела этого еще больше.

— Нет-нет, не пугай меня так, — ужасается Эдвард. — Прошу тебя…

— Это правда, Эдвард. И скажу тебе больше: я начала готовиться к смерти задолго до того дня…

— Что? В каком смысле?

— Не бойся, я не резала себя, как Питер. Просто перестала нормально питаться. Почти ничего не пила и не ела…

— Надо же… — качает головой Эдвард. — Значит, получается, что ты еще и голодовку устроила?

— Можно и так сказать.

— Господи, Наталия, ты что совсем что ли с ума сошла? — недоумевает Эдвард, уставив широко распахнутые глаза на Наталию. — Ты хоть понимаешь, что могла умереть от голода?

— Да я и так едва ползала от жуткой слабости и страдала от болей в желудке. А в тот день, когда я была в доме твоего брата, все наслоилось друг на друга, и… Мне стало плохо .

— Тебе стало плохо?

— Да. Сначала устроила Ракель и Терренсу бесконтрольную истерику похуже той, что ты видел в день нашего расставания, и порывалась сбежать от них, чтобы умереть. Вопила, как пациентка психбольницы… Надавала им кучу пощечин. А стоило мне немного успокоиться, как я и упала в обморок у них на глазах.

— Надо же… — тихо произносит Эдвард, слегка побледнев от ужаса и чувствуя, как сердце неприятно сжимается. — Не могу поверить…

— Мне до сих пор стыдно перед Ракель и Терренсом за то, что им пришлось видеть все это, успокаивать и приводить меня в чувство. — Наталия тяжело вздыхает и смотрит вниз. — И хорошо, что я не особо помню, что тогда делала. А иначе сгорала бы от стыда каждый раз при встрече с ними.

— Ты не помнишь?

— Так… Помню, что говорила про желание умереть и кричала о ненависти к тебе… А остальное почти совсем не помню. Говорю то, что мне рассказали Терренс и Ракель, когда я уже успокоилась и пришла в себя. Они тогда выглядели такими ошарашенными, что пришлось поверить, будто я и правда вела себя как психованная дура.

Несколько секунд Эдвард ничего не говорит, а лишь ошарашенными глазами смотрит на Наталию, которая по-прежнему прижимается к нему и держит голову у него на плече.

— Черт возьми, я не думал, что все будет настолько сложно, — задумчиво говорит Эдвард. — Не знал, что все дошло до такого…

— Вот и следует вывод, что ты прав: нельзя молчать о том, что с тобой происходит, и переживать это в одиночку, — спокойно отвечает Наталия.

— Слушай… Я бы понял, если бы ты была безразлична ко всему и целыми днями плакала в подушку. Но устраивать голодовки и потом падать в обмороки – это, извини меня, глупо.

— Я все понимала, но ничего не могла поделать. Я… Не чувствовала голода. Совсем. Мне с трудом удавалось проглотить небольшой сэндвич и выпить хотя бы половину стакана воды.

— И что никто даже не пытался накормить тебя? Кто-то был обязан заставить тебя есть!

— А я никому и не говорила, что голодаю. Может, девочки, и подозревали что-то неладное, но я старалась не показывать этого и при них съедала хотя бы немного. А если что-то спрашивали, то сваливала все на диету или желание похудеть.

— Вряд ли бы они поверили, ибо тебе не нужно худеть. Ты и так худая как тростинка, а скинув еще несколько килограмм, вообще превратилась бы в анорексичку.

— Думаю, несколько дней назад я как раз была близка к этому, потому что достаточно много потеряла в весе.

— Я помню. И отметил, что та одежда болталась на тебе, как будто была велика.

— Но сейчас я вернулась к своему нормальному весу и почувствовала себя намного лучше. Некоторые улучшения я заметила еще тогда, когда Терренс и Ракель узнали о попытке изнасилования.

— Охотно верю тебе. Ведь когда мы встретились незадолго перед твоим похищением, то ты выглядела гораздо лучше. Сравнивая то, что я увидел в день нашей ссоры и в день твоего похищения, разница колоссальная .

— Может быть… — улыбается уголками рта Наталия.

На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Эдвард гладит Наталию по голове, приобнимает ее за плечи, утыкается носом в ее макушку и целует ее, чувствуя приятный аромат, что исходит от ее мягких белокурых волос. Девушка какое-то время наслаждается этим, а затем медленно отрывает голову от плеча мужчины и переводит на него свой взгляд со словами:

— Кстати, а почему тогда ты решил сам подойти ко мне и поговорить? Ты ведь понимал, что мы могли разругаться и поубивать друг друга!

— Была причина, — немного неуверенно отвечает Эдвард. — Просто в тот день я встретил Ракель и решил поговорить с ней о тебе. Хотел понять, почему все начали намекать мне на то, что в истории с фотографиями не все так просто. Она не стала ничего говорить, но сказала, что я должен расспросить тебя.

— Ах вот оно что… — кивает Наталия. — Значит, ты не сам захотел поговорить об этом…

— Нет-нет, вовсе нет! Я действительно хотел поговорить с тобой. Особенно после того, как сразу несколько человек спросили меня, что ты сказала в свое оправдание, увидев те фотографии. И Ракель, кстати, была одной из них… Дядя Майкл тоже давал намеки, которые я не замечал.

— Хотел поговорить, даже несмотря на обиду?

— Да. Хотя понимал, что это будет непросто.

— Ну а почему же ты не захотел поговорить раньше?

— Э-э-э… — задумчиво произносит Эдвард и тихо усмехается. — Если учесть, как « любезно » ты встретила меня, когда я окликнул тебя, то мне было страшно подходить ко тебе.

— Да, как будто ты был со мной дружелюбен! Начинал оскорблять и унижать сразу же, как только видел меня в метре от себя.

— Я просто был оскорблен из-за мысли, что ты предала меня. Тогда я и подумать не мог, что все совсем иначе. Можно сказать, окружающие меня люди заставили проснуться хотя бы на время и понять, что здесь что-то не так.

— Ну знаешь, я тоже не была настроена на мирное сосуществование с тобой после того, что ты мне сделал. Хотя в глубине души понимала, что не должна была злиться, потому что сама все испортила.

— Ты ни разу не показала этого и была агрессивной.

— Не хотела показывать слабость. Боялась рассказывать правду из-за угроз того типа. Вот и приходилось прикрываться крутизной, грубить, оскорблять, унижать…

— И из-за этого ты еще и нервно смеялась?

Наталия молча кивает в знак согласия.

— Знаешь, а я подозревал , что ты старалась сдержать свои эмоции, — задумчиво признается Эдвард. — Ты как будто боялась показать их. О чем тебя ни спроси, ты всегда отвечала очень уклончиво. Даже если это был вопрос не о твоей несуществующей измене.

— Ну а ты любым способом хотел убедить окружающих, что у нас все хорошо. И эту миссию мы с треском провалили. Точнее, не особо и пытались строить из себя счастливых.

— Да, не отрицаю.

— А почему ты сказал, что мы должны говорить всем, что у нас все хорошо? Почему не хотел говорить всем о нашем расставании? Не проще ли было рассказать всю правду, вместо того чтобы устраивать шоу, из-за которого все стало хуже? Неужели ты хотел проучить меня или что-то доказать?

— Нет-нет, ни в коем случае! — резко мотает головой Эдвард. — Я сделал это, потому что думал, что мне будет проще как-то защитить тебя от дяди, если он вдруг захотел бы поквитаться с тобой. Несмотря на обиду, я не хотел, чтобы ты пострадала из-за него.

— Звучит глупо, знаешь ли…

— Знаю… — Эдвард на пару секунд замолкает. — Но подумал, если ты будешь у меня на виду, то я смогу хоть что-то сделать для твоей защиты. Мне было бы… Спокойнее… Зная, что ты находишься у меня на виду…

— Извини, Эдвард, но я тебя не понимаю, — хмуро отвечает Наталия. — Некоторым твоим поступкам просто невозможно найти объяснение. Как будто ты и сам не понимаешь, что делаешь. Сделаешь и только затем думаешь…

— Ну да, не отрицаю, что из-за злости в моей голове происходило черт знает что. Мог такого натворить, что и сам ничего не понял бы.

— Да, я все понимаю. Но зачем требовалось морочить голову Терренсу, Ракель, Даниэлю, Анне и своей матери? Почему я должна была морочить голову своим родителям, у которых мне с трудом удалось вымолить прощения за то, что я ничего им не рассказывала? Ты хоть понимаешь, каких трудов мне это стоило?

— На самом деле причина, по которой я сделал это, немножко другая , — неуверенно признается Эдвард. — И она может показаться тебе еще глупее, чем то, что я хотел, чтобы ты была у меня на виду.

— Ну и какая же?

— Ты и правда хочешь это знать?

— Мы же решили поговорить обо всем, что касается нашей проблемы. Надо раз и навсегда закрыть этот вопрос.

— Э-э-э… — Эдвард переводит взгляд куда-то вдаль и слегка прикусывает губу. — Я скажу тебе об этом… Но чуть позже…

— Почему? Опять начинаешь искать нелепые оправдания?

— Нет-нет, я все объясню, обещаю. Просто мне нужно подумать, как лучше сказать об этом. Как сделать так, чтобы ты поняла меня.

— Я пойму в любом случае.

— Просто дай мне немножко времени, и я все расскажу.

Наталия ничего не говорит и лишь слегка хмурится, пока ее неодобрительный взгляд уставлен на Эдварда. Но потом она медленно отводит его в сторону и начинает рассматривать дальние горизонты, полной грудью вдыхая чистый прохладный воздух.

— Ладно… — со скромной улыбкой произносит Наталия. — Может, это и было глупо. Но в дальнейшем ты вел себя более, чем достойно. Я до сих пор помню, как ты пытался защитить меня от тех людей, которые пытались увести меня. Они могли бы сделать со мной ужасные вещи, если бы ты не был рядом.

— Да, но к сожалению, я так и не смог сделать то, что обещал, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Не по своей воле, конечно, но все же…

— Главное – ты попытался.

— Только не думай, что я делал это, потому что мне безумно стыдно перед тобой. Тот есть… Это не значит, что я не чувствую себя виноватым. Наоборот – я буквально умираю от того, как мне стыдно. Но я делал все это по одной единственной причине… Просто я люблю тебя…

— Любишь? — удивляется Наталия, уставив широко распахнутые глаза на Эдварда.

— Всегда буду любить. — Эдвард замолкает на пару секунд и проводит рукой по волосам Наталии, глазами изучая ее лицо. — И мне совершенно не стыдно в этом признаться. Я не боюсь говорить это.

— Эдвард, но… — неуверенно произносит Наталия и качает головой. — Ты же сам говорил, что уже не любишь меня… Что любовь уже прошла…

— Нет, Наталия, она не прошла, — с едва заметной улыбкой качает головой Эдвард. — Любовь все еще жива … Всегда была жива… Я говорил, что не люблю только ради того, чтобы позлить тебя. Потому что был жутко обижен и оскорблен.

— Ты любил ту, что считал предательницей?

— Всем сердцем. Даже веря лжи, я все равно продолжал любить тебя. Может быть, не показывал этого, но это так… И я обозлился еще больше, когда ты заявила, что вообще никогда не любила меня и встречалась со мной из страха остаться одной. Мне стало жутко обидно, и я забыл о любви к тебе. Я говорил всем, что ненавижу тебя и жалею, что встретил тебя.

— Неприятно это слышать. — Наталия опускает грустный взгляд вниз.

— А мне неприятно это говорить. Неприятно вспоминать, как ты сказала, что воспользовалась мной и на самом деле никогда не любила.

— Это не так! — мотает головой Наталия, смотря на Эдварда мокрыми глазами. — Я уже говорила, что соврала тебе. Я всегда любила тебя! И до сих пор люблю! Теперь нет никакого смысла это скрывать. Да и я совсем не хочу скрывать то, что чувствую.

— Тоже злилась, когда сказала это?

— Да, я хотела позлить тебя и показать, что ты меня совсем не волнуешь. Делала вид, что с легкостью отпустила тебя. Хотя если бы ты только знал, как мне было больно это делать. Как мое сердце разрывалось на части… Обида затуманила мой разум и заставила делать то, чего я совсем не хотела.

— Понимаю, но ты и мне причинила огромную боль, — немного хмуро отвечает Эдвард. — Буквально убила меня той фразой. Не мою любовь к тебе, а именно меня. Я был разбит и подавлен, когда услышал такое от девушки, к которой не мог быть безразличен.

— Тогда это было то, чего я хотела добиться. Хотела видеть тебя раздавленным, несчастным и одиноким.

— Могу сказать то же самое и про тебя… — Эдвард нервно сглатывает и приобнимает Наталию за плечи, которые он нежно гладит. — Но зато сейчас я хорошо понимаю Терренса. Понимаю, что он чувствовал, когда они с Ракель обменивались такими же оскорблениями и пожеланиями.

— Я и сама начала лучше понимать Ракель. Наверное правильно говорят, что чтобы что-то понять, нужно самому через это пройти.

— И не удивлюсь, если мой брат думал что-нибудь с собой сделать. Терренс ведь так сильно привязан к Ракель, что его сильно трясет от мысли, что он может потерять ее.

— Думаешь, он мог? — слегка хмурится Наталия.

— Уверен.

— Э-э-э… Ну… Если учесть, какой побитый он был в то время, когда они с Ракель собирались расставаться, то это возможно.

— Редким случай, когда человек влюбляется настолько сильно, что буквально жить не может без любимого.

— А моя подружка попала в яблочко с первого раза! Она собирается выйти замуж за первого парня в своей жизни. Конечно, Кэмерон не сразу поняла, насколько сильно ей повезло, но она все же вовремя открыла глаза. МакКлайф, конечно, та еще заноза в заднице, но он все равно классный.

— В любом случае я побыл в шкуре Терренса и знаю, что он пережил.

— А я теперь понимаю Ракель и все чувства, которые она испытала.

На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Эдвард с грустью во взгляде смотрит на Наталию, в этот момент рассматривающая свои руки.

— Как ты думаешь, а у нас с тобой еще есть шанс попытаться помириться? — неуверенно интересуется Эдвард. — Есть ли шанс, что мы сможем преодолеть все обиды, страхи и сомнения? И… Снова стать парой?

— Я бы хотела этого, пожалуй, больше всего на свете, — без колебаний уверенно отвечает Наталия. — Хотя бы попытаться вернуть все на свои места. И сделать все, чтобы такого больше впредь не повторялось.

— Я бы тоже…

— И не буду скрывать, что мои чувства стали даже сильнее. Я была не готова смириться с тем, что все кончено, и мечтала, что однажды мы снова будем вместе… — Наталия тихо вздыхает. — А « прощальный » поцелуй смог это доказать… Доказать, что ничего еще не умерло…

— О да, мне безумно понравился этот поцелуй, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Эдвард. — И я не собираюсь это скрывать.

— Думаю, в этом нет никакого смысла.

— Мне кажется, что он показал наши настоящие чувства. А не те, о которых мы пытались рассказать всем и друг другу.

— Да уж, в этот момент уже не думаешь ни о каком желании оскорбить и унизить и делать вид, что тебе все равно, — скромно улыбается Наталия.

— Лично мне все понравилось, — с легкой улыбкой признается Эдвард, переведя взгляд на Наталию. — Даже если ты была напряженной.

— Я? — округляет глаза Наталия.

— Да, опять. Не сопротивлялась, конечно, но была пассивной. Ты лишь позволяла мне себя целовать и ни разу не проявляла инициативу.

— Но это не означает, что мне не нравилось, и я целовала тебя через силу.

— Однако ты можешь быть более смелой и раскрепощенной. Это далеко не все, на что ты способна. Ты не выглядишь как пугливая, стеснительная девчонка, которая буквально боится слов, связанных с любовью, и даже не подумает выглядеть сексуально. Наоборот – ты всегда выглядишь великолепно, стараешься быть привлекательной, знаешь, что у тебя красивое тело, и показываешь его.

— Может быть… — слегка улыбается Наталия, заправив прядь волос за ухо. — Но зато ты практически не сдерживал себя…

— Я не причинил тебе неудобства? — неуверенно интересуется Эдвард.

— Нисколько! Наоборот – мне было очень хорошо! Настолько хорошо, что у меня кружилась голова, а по телу мурашки бегали. Ты свел меня с ума одним лишь поцелуем. И уверена, что показал бы намного больше. Доказал бы, что даже будучи скромным парнем, ты знаешь , как сделать девушке приятно.

— По крайней мере, никто не жаловался на то, что я делаю, — пожимает плечами Эдвард. — Все девушки были в восторге.

— Да, но… — Наталия задумывается на пару секунд. — Я не понимаю… Почему ты попросил поцеловать тебя?

— Ну если быть честным… — Эдвард прикусывает губу. — Я попросил тебя о поцелуе, потому что хотел проверить, какие эмоции он у меня вызовет.

— Значит, объяснение, что это прощальный поцелуй, было отмазкой ?

— Отчасти. Да и мне также хотелось проверить твои чувства… Узнать, что ты чувствуешь на самом деле. Ты бы была равнодушной, если бы я поцеловал тебя.

— Ну и как?

— В твоих чувствах я теперь точно не сомневаюсь. Так что если будешь пытаться убедить меня в том, что их нет, то я посчитаю это ложью.

— А твои?

— Мои… — Эдвард колеблется секунду или две и с легкой улыбкой переводит взгляд на Наталию. — Ничего не изменилось! Мои чувства все те же. Я по-прежнему чувствую огромную бурю эмоций и тянусь к тебе, как магнитом.

— Правда?

— Да. Хотя… Нет, кое-что все-таки изменилось … Эти чувства стали намного сильнее и ярче. Они сводят меня с ума.

— Как и меня, — скромно улыбается Наталия. — Теперь я дрожу еще сильнее и испытываю еще большее волнение…

— Порой я буквально начинаю задыхаться от переизбытка эмоций.

— И я бы повторила это еще раз. Много раз.

— Будто бы сказала мои мысли.

Наталия на пару секунд кладет голову Эдварду на плечо и прикрывает глаза. Пока тот с легкой улыбкой приобнимает ее за плечи и нежно гладит по голове. В воздухе на несколько секунд снова воцаряется пауза, после которой мужчина перестает улыбаться и тихо вздыхает с грустью во взгляде.

— Ох, как же паршиво я себя чувствую из-за того, как с тобой поступил, — низким голосом произносит Эдвард и мило целует Наталию в макушку. — Ревность к той горилле не может быть оправданием.

— Пожалуйста, Эдвард, давай не будем снова это вспоминать, — устало просит Наталия.

— Сам того не желая, я причинил тебе огромную боль и бросил наедине со своими проблемами.

— У тебя было на то право. Право бросить меня из-за того, что я струсила рассказать тебе всю правду.

— Только лишь буквальный крепкий удар по моей пустой башке заставил меня начать потихоньку разувать глаза и понимать, что я поступил мерзко . — Эдвард на пару секунд замолкает. — Не думай, что я начал меняться сразу же после твоего рассказа про насилие над тобой. Это произошло после того, как все начали отворачиваться от меня после того, как узнавали, что между нами произошло. Я потерял всех, кто мог бы поддержать меня. А все из-за моей агрессии и неспособности контролировать себя… Нежелания делиться с кем-то своими проблемами… Мыслью, что я должен сам во всем разбираться.

— Я понимаю.

— Однако мне нельзя было сдаваться. Я должен был идти до конца. Тем более, что большая часть пути уже была пройдена. Моя жизнь всегда была сложной, и я был вынужден рассчитывать лишь на себя. Я уже привык находиться в какой-то борьбе… Привык постоянно находиться в напряжении… Хотя в последнее время чувствую, что жутко устал от этого и хочу немного расслабиться.

— Наверное, мы оба виноваты в этой ситуации, — с грустью во взгляде отвечает Наталия. — И мне безумно жаль, что я скрывала всю правду… Ведь молчание убивало меня. Едва не разрушило отношения со всеми моими близкими… Оставшись одной, я бы не выдержала это и предпочла бы умереть . И вряд ли кто-то узнал об этом.

— Нет, прошу, не говори о смерти, тем более своей, — вздрагивает Эдвард, покрепче обняв Наталию за плечи и прижав поближе к себе. — Никогда… Я слышать ничего не хочу об этом!

— Просто говорю правду. Была такой жуткой трусихой, что едва не загнала себя в могилу.

— Тем не менее ты смогла преодолеть себя. — Эдвард замолкает на пару секунд и скромно улыбается. — И я горжусь тобой. Ты вела себя более, чем достойно, несмотря на ситуацию, которая с тобой произошла.

— Пришлось взять себя в руки, — тяжело вздыхает Наталия. — Что мне еще оставалось сделать, когда я была совсем одна, и когда мне не на кого было рассчитывать?

— Я прекрасно понимаю, насколько это тяжело – преодолевать свои страхи и поворачиваться к ним лицом. Буквально смотреть им в глаза.

— Но и ты тоже это сделал. — Наталия со скромной улыбкой медленно переводит взгляд на Эдварда. — Я тоже горжусь тобой, ибо ты смог признать свои ошибки и выполнить обещание, данное мне, когда те типы окружили нас. А также ты смог доказать, что семья для тебя очень важна, и у тебя никогда не было никаких плохих намерений по отношению к ней. Ты доказал, что твое сердце не отравлено ядом злости, ненависти и эгоизма.

— Семья всегда была для меня очень важна. Я бы никогда даже не подумал о том, чтобы променять ее на что-либо. Моя война с дядей была бесполезной , но я вступил в нее ради своих близких. Ради того, чтобы спасти их и забрать то, что должно принадлежать им. Я не хотел отдавать дяде то наследство, которое по праву принадлежит мне, брату и отцу.

— Я верю, Эдвард, — мягко говорит Наталия. — Знаю, что ты хотел получить свое и имел право бороться. Хотя теперь, когда выяснилось, что твой отец жив, а дядя арестован, то этому наследству уже ничто не угрожает.

— Ты права… — задумчиво отвечает Эдвард. — К счастью, мой отец жив… А значит, четыре миллиона долларов на счете в банке и часть акций компании принадлежат ему . Несмотря на попытки дяди заполучить и это…

— Поэтому я могу думать, что отчасти тебе удалось осуществить задуманное, ведь наследство осталось при законном обладателе.

— Может быть. А если отцу удастся вернуть оставшиеся доли акций, то он станет полноправным владельцем компании и сможет работать там. И раз отец обмолвился, что он может доказать тот факт, что дядя Майкл намеренно лишил его кресла главного управляющего, это могло бы стать хорошим козырем в его руках.

— Уверена, что у него все получится, — скромно улыбается Наталия. — Теперь настало время восстановить справедливость, которой мы так долго ждали.

— Я верю, что отец сможет вернуть себе то, что должно принадлежать ему. Он должен .

Наталия кивает с легкой улыбкой на лице и опускает глаза куда-то вниз, задумавшись о чем-то своем. Да и Эдвард погружается в какие-то свои мысли, уставив свой взгляд куда-то вдаль. В воздухе воцаряется небольшая пауза, во время которой они смотрят то куда-то вдаль, то на свои ноги, то на свои руки, то друг на друга, пока кто-то один этого не замечает. Но в какой-то момент девушка решает немного неуверенно нарушить эту паузу после того, как долгое время с грустью во взгляде рассматривает мужчину:

— Знаешь, что меня немного удивляет?

— Что? — Эдвард медленно переводит взгляд на Наталию.

— То, что мы с тобой уже давно не выясняем отношения. Не оскорбляем, не унижаем, ни виним во всех грехах…

— А что тут странного? Лично я больше не вижу смысла ругаться! Теперь я знаю правду, понял свою ошибку и больше не хочу ее повторять.

— Я знаю. Просто… Просто… — Наталия на пару секунд замолкает и бросает короткий взгляд в сторону. — Честно говоря, я уже как-то привыкла к нашим ссорам. К тому, что после них меня трясет от злости. Что мне хочется не то рвать и метать, не то плакать и говорить, что я плохая… Что я чувствую себя заведенной и разбитой одновременно…

— Но теперь у нас уже нет причин выяснять отношения.

— Просто мне совсем непривычно спокойно разговаривать с тобой. — Наталия опускает взгляд вниз, как будто она в чем-то виновата. — Все жду, когда ты снова начнешь издеваться надо мной…

— Нет, милая, не надо так говорить, — мягко возражает Эдвард, приобнимает Наталию за плечи и нежно поглаживает их. — Я больше не скажу ничего подобного. Теперь у меня нет никаких сомнений в том, что ты очень хороший человек, который ради своих близких пойдет на все . Лично для меня ты – образец для подражания в том, как надо дружить и любить тех, кто тебе дорог.

— Пару недель назад ты бы точно не сказал этого, — тихо усмехается Наталия. — Тогда я была для тебя мерзкой проституткой, меняющая мужиков как перчатки. Или нимфоманкой…

— Наталия, прошу тебя, не вспоминай все, что тогда было, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я же уже сказал, что мне безумно больно вспоминать это…

— Знаю… И я ни в чем тебя не виню…

— Зато себя виню я. И порой мне кажется, что это мерзкое чувство будет преследовать меня так же, как и Терренса преследует чувство вины перед Ракель. Теперь и у меня будет то, из-за чего я буду жалеть всю свою жизнь… Прямо как мои отец и брат. — Эдвард замолкает на пару секунд и слегка хмурится. — Интересно, это у нас семейное? Неужели это « везение » будет передаваться по наследству? Неужели мои дети также будут вынуждены страдать от чувства вины?

— Все совершают ошибки, Эдвард, — тяжело вздыхает Наталия. — Никто не идеален. Я тоже не идеальный человек и допустила очень много ошибок. Не только в этой истории, но и на протяжении всей жизни. Были времена, когда я была немного эгоистичной и думала только о себе и своем комфорте. Могла повести себя не слишком красиво с некоторыми людьми… Многое делала неправильно. Хотя со временем я стала другой .

— Не знаю, что было тогда, но я оцениваю человека таким, каким он является в настоящем .

— А оценивал бы ты прошлую меня, то точно не узнал бы.

— Лично я так не думаю. Ты ничуть не изменилась. Для меня ты все такая же хорошая, милая, добрая и умная девушка, с которой безумно приятно говорить и проводить время.

— Да, сейчас я, возможно, хорошая, но уж точно никогда не была сильной. Все это время я лишь притворялась такой. А на самом деле я всего боюсь и могу о чем-то переживать неделями и месяцами.

— Думаю, ты просто еще не пришла в себя после всех этих событий. А на самом деле ты очень даже сильная. Как ты сказала в тот день, когда мы были в доме дяди, ты еще не знаешь, насколько сильной и смелой можешь быть.

— Ты не забыл?

— Конечно, нет. — Эдвард замолкает на пару секунд и скромно улыбается, пока его глаза изучают лицо Наталии, а пальцы едва касаются ее волос. — Может быть, я никогда не говорил тебе этого, но… На самом деле я полюбил тебя вовсе не за твою красоту… За то, что ты – красивая и милая голубоглазая блондинка, которая может свести с ума. Нет… Я полюбил тебя в большей степени за нежность, ум… Желание помочь близкому в беде, готовность пожертвовать чем-то ради другого человека… Умение оставаться смелой даже в ужасных ситуациях. А еще ты заставляешь меня чувствовать себя более уверенным и любимым.

— Правда? — округляет глаза Наталия.

— Открою тебе один секрет: до тебя у меня никогда не было девушек со светлыми волосами. Я принципиально избегал блондинок, потому что считал их глупыми. Все мои бывшие девушки были исключительно брюнетки. Однако познакомившись с тобой, мое мнение о блондинках поменялось. Я понял, что и среди них можно найти очень даже умных, интересных и приятных людей. Ты сломала этот стереотип, который жил во мне долгие годы.

— Приятно знать, что ты не считаешь меня недалекой дурочкой.

— Нет, ты совсем не глупая и можешь говорить обо всем на свете. А если ты чего-то не понимаешь, то хотя бы всегда внимательно слушаешь и проявляешь интерес к тому, что тебе рассказывают.

Только Наталия хочет раскрыть рот, чтобы что-то сказать, как Эдвард, будто предугадав ее мысль, продолжает говорить, пока она сама сидит с опущенной головой и выглядит немного грустной.

— Не вспоминай то, что я говорил ранее, — мягко говорит Эдвард и пальцами нежно проводит по щеке Наталии. — Не думай о том, было в прошлом. Надо жить настоящим и смотреть вперед в будущее. Да, в прошлом мы совершили много ошибок, но они многому нас научили. Мы с тобой хорошо поняли, что если скрывать какие-то секреты, то это может привести к печальным последствиям. Лично я прекрасно это понял. И ты тоже должна это понимать. Ведь ты у меня умная и понимающая девочка.