Однако неловкое молчание длится недолго. Эдвард первым решается произнести хотя бы несколько слов, хотя делает это очень неуверенно:

— Э-э-э… Привет…

— Привет, — улыбнувшись уголками рта, еще более неуверенно здоровается Наталия.

— Приятная встреча.

— Для меня тоже… — Наталия опускает взгляд вниз и начинает переминаться с ноги на ногу. — Очень приятная…

— Уж кого, но тебя я точно не ожидал увидеть. Ведь обычно здесь мало кто ходит… В этом месте всегда… Малолюдно .

— Я тоже не думала, что увижу тебя здесь. Проходила мимо и увидела, что ты сидишь здесь…

— А вот я тебя не видел… Думал о своем…

— Понятно… — Наталия замолкает на пару секунд и неуверенно переводит взгляд на Эдварда, продолжая обнимать себя руками. — Э-э-э… А… Ты здесь… Прогуливаешься?

— Э-э-э… — запинается Эдвард, нервно одергивая рукав куртки. — Да… Я прогуливаюсь … Уже давно. И не хочу уходить…

— Потому что место красивое и тихое?

— Да… Здесь и правда очень красиво…

— Кстати, ты как-то внезапно пропал … — слегка дрожащим голосом говорит Наталия. — Слишком внезапно…

— Я не пытаюсь скрыться. Просто пока что не хочу показываться никому на глаза… Никак не могу прийти в себя после того, что произошло…

— Но ты же прекрасно понимаешь, что тебе не удастся избегать всех до бесконечности?

— Я знаю, но… — Эдвард запускает руку в свои волосы и качает головой. — Просто пока не хочу… Не готов с кем-либо разговаривать.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже со мной? — Наталия переводит взгляд на свои руки. — Лично мне хотелось бы расставить все на свои места, чтобы знать, чего мне ожидать. Надо все разъяснить…

— Ну раз уж мы встретились… — Эдвард пожимает плечами и с тихим выдохом на секунду бросает взгляд вниз, немного тяжело дыша. — Если честно, я бы тоже хотел все разъяснить. И решить, что я буду делать после суда. Если… Меня оправдают, конечно… Вдруг мне и не надо будет ничего решать, ибо все решится за меня.

— А у тебя есть хоть какие-то планы на будущее?

— Есть… Исчезнуть и начать свою жизнь сначала.

— Хочешь сказать, что планируешь уехать из города? — слегка хмурится Наталия.

— По крайней мере, пока что я никуда не уеду из города. А из страны – тем более. Я ведь… Невыездной … Нахожусь под подпиской о невыезде и числюсь подозреваемым в убийстве.

— А потом? Потом что ты будешь делать?

— Не знаю, Наталия… Сейчас я не могу ничего сказать… Может быть, только одно: когда все это закончится, то больше никто не увидит меня. Хотя это не станет ни для кого трагедией. Обо мне никто даже и не вспомнит, если я захочу исчезнуть.

— Ты хочешь просто так все бросить?

— Будь ты на моем месте, тебе захотелось сделать то же самое.

— Но можно хотя бы попытаться!

— Зачем? — обреченным голосом интересуется Эдвард. — Уже слишком поздно что-то менять. Да и я не хочу…

— Хочешь навсегда остаться для всех плохим человеком из-за того, что решил сбежать?

— У людей есть на это право. Я никого не заставляю любить себя. Если кто-то хочет осуждать и презирать, то в этом нет ничего плохого.

— Ох… — Наталия с грустью во взгляде резко выдыхает и на миг опускает взгляд вниз. — Ладно, раз ты хочешь исчезнуть, то я не собираюсь тебя отговаривать. Это твоя жизнь, и ты можешь делать с ней все, что захочешь.

— Увы, она сложилась не так, как я хотел. И мне придется смириться с этим.

— Однако я бы не отказалась поговорить прямо сейчас. Тем более… В прошлый раз мы так и не договорили… Не доехали до моего дома.

— Мы можем попытаться сделать это сейчас, — без эмоций на лице пожимает плечами Эдвард. — Я согласен…

— Думаю, нам обоим есть что сказать. Даже если многое уже было обсуждено некоторое время назад.

— Конечно…

Наталия кивает, опускает взгляд вниз и со скрещенными на груди руками медленным шагом подходит к концу мостика. После чего она и Эдвард присаживаются на краю, свесив ноги вниз и уставив грустный взгляд куда-то вдаль. Сначала в воздухе стоит неловкое молчание, так как бывшие влюбленные о чем-то призадумываются, сомневаясь в том, стоило ли им затевать этот разговор. Но через несколько секунд Эдвард отрывает взгляд от горизонта и переводит его на Наталию, которая продолжает рассматривать что-то вдали. Он обращает внимание на ее узкое лицо с идеальными чертами и чистой блестящей кожей и мысленно отмечает, что небесно-голубые глаза девушки по-прежнему красивы, но стали еще более грустными. А понимая, что можно вечно молчать и рассматривать ту, что заставляет его сердце трепетать, МакКлайф-младший решает начать говорить хоть о чем-нибудь.

— Знаешь… — тихо произносит Эдвард, посмотрев куда-то вдаль. — В последнее время мне нравится гулять там, где никого нет… Я и раньше любил находиться в подобных местах, но сейчас особенно люблю их.

— Не любишь народ? — не отрывая взгляд от горизонта, интересуется Наталия.

— Высока вероятность, что меня никто не узнает. Если я встречу кого-нибудь, то люди тут же начнут указывать на меня пальцем и так или иначе оскорблять. А я боюсь, что не смогу это пережить…

— Разве кто-то узнавал тебя?

— К счастью, нет. Но все еще может быть…

— Когда начнут писать и говорить о предстоящем суде гораздо больше, то нас точно начнут узнавать.

— Да… — Эдвард медленно переводит взгляд на Наталию. — Кстати, а ты уже видела репортаж, в котором говорили про дядю Майкла и всех нас?

— Не один раз, — спокойно отвечает Наталия. — Однако они сказали только половину из того, что с нами произошло.

— Верно, но зато рассказали самое ужасное и самое основное. Арест дяди, попытка убить меня и отца, мой арест и сведения про убийство друга отца…

— Я помню.

— Прошла уже неделя, а в репортаже говорят одно и тоже. Лично я не услышал ничего нового: одни разговоры про арест дяди, да мой арест по подозрению в убийстве.

— Кстати, прости, если я наступаю на больную мозоль, но почему ты скрывал, что был арестован? — неуверенно интересуется Наталия. — Какой был смысл скрывать это, если ты не виноват?

— Мне казалось, что никто не поверит мне. Человек может не поверить тебе, даже если ты говоришь правду. Да и стыдно было признаваться, что я был за решеткой…

— Я понимаю, что о таком ужасно стыдно говорить, но уж твоя семья должна была быть в курсе той ситуации. Ладно твои друзья бы не знали об этом, но родственники…

— Им-то я и боялся рассказывать все больше всего. Я мог рассказать это любому незнакомцу и испытать гораздо меньший стыд. Но рассказав это семье, я бы точно сгорал от стыда. Прямо как тогда, когда дядя Майкл заставил всех хотя бы на время усомниться во мне.

— Тем не менее о таком не стоило молчать. Ты должен был понимать, что рано или поздно эта тайна все равно бы стала известной. Либо ты сам все рассказал бы, либо это сделал кто-то другой, кто знает, что произошло.

— Знаю, но мне все равно было страшно … Все и так сложилось не в мою пользу, и никто не верил, что я никого не убивал. Как бы отчаянно я ни кричал о своей невиновности, меня все равно посадили за решетку к настоящим преступникам.

— Ты вроде бы говорил, что следователь, который вел то дело, был хорошим знакомым твоего дяди.

— Да, какой-то старый знакомый.

— Думаешь, все это было спланировано?

— Что именно? Мой арест и факт, что меня посадили к самым опасным преступникам? Нет, не думаю, что это был план дяди! Следователь не знал, кто я такой, пока не спросил мое имя. Да и я сам не знал, что тот больной человек знаком с дядей. Узнал это уже от самого дяди Майкла, когда он заплатил за меня залог и дал взятку своему дружку, чтобы расследование было приостановлено.

— Похоже, этот тип засунул свой нос куда только можно.

— Что верно, то верно. Не было практически ничего, о чем дядя не знал.

— Причем не скрывал этого.

— Именно!

— Зато хорошо, что расследование снова возобновили. И что за дело взялся человек, который уж точно будет честным и посадит не первого попавшегося человека, а настоящего убийцу.

— И я дал ему подсказку. Вот пусть и устанавливают, что убийца – это он.

— Надеюсь, что так и будет. Для тебя это – один из небольших шансов избежать незаслуженного наказания.

— По крайней мере, я спокоен хотя бы потому, что рассказал полиции всю правду. Мне больше нечего сказать по поводу убийства. Останется только повторить все это уже на заседании суда, когда меня вызовут для дачи показаний.

— Главное – оставаться максимально честным и ничего не скрывать. — Наталия едва заметно улыбается. — А я уверена, что ты не станешь что-то скрывать.

— Конечно, не буду. Я обязательно расскажу все, что видел. Хочу поскорее сделать это и забыть все как страшный сон. Тот случай уже много лет на дает мне покоя. Все это время я жил со страхом, что полиция снова посадит меня за решетку.

— Тебе страшно было наблюдать за тем, как убивают человека?

— Очень, — низким голосом произносит Эдвард. — Это ужасно … Я никогда не думал, что однажды столкнусь с чем-то подобным. Думал, что хуже моих ужасных отношений с отцом быть не может. Но оказалось, что существуют вещи гораздо похуже.

— Наверное, я бы точно не выдержала чего-то подобного.

— Тогда мне было всего девятнадцать. Еще ребенок. Маленький пацан, который еще не конца вырос и не стал сильным во всех смыслах. Тогда я был глупым… Упрямым… Непослушным… К сожалению, моя глупость сыграла со мной злую шутку. Хотя я мог бы так или иначе обезопасить себя, если бы тогда не взял в руки пистолет и не оставил на нем свои отпечатки.

— Не ты один, — бросает мимолетную улыбку Наталия. — В свои девятнадцать я и сама мало что понимала… Была немного наивна, немного пуглива, немного глупа… Может быть, я и сейчас такая, но хочу сделать вид, будто это не так. Не знаю… Но мне кажется, в девятнадцать все ребята мало что понимают и тоже ведут себя, как глупые дети.

— Нет… — Эдвард переводит взгляд на Наталию. — Лично я не считаю тебя глупой и пугливой. Была бы ты глупой, то не додумалась бы сделать многие вещи. Или просто не знала, как что-то сделать, даже если бы кто-то подсказал тебе. А страхи есть у всех людей, этого не нужно стыдиться. Это нормально, когда человек чего-то боится. Хуже, когда он вообще ничего не боится и не думает о том, что некоторые вещи могут быть опасны. Хорошо, когда человек борется со своими страхами и идет им навстречу. Это означает, что он – не бесчувственный робот, а тот, у кого есть какие-то чувства и эмоции.

— Я не отрицаю, что это нормально. Наоборот – я полностью согласна с тобой.

— Есть много вещей, которых ты и сама до смерти боишься. — Эдвард замолкает на пару секунд. — Однако даже в самой сложной ситуации ты умеешь бороться со своими страхами и делать то, что от тебя требуется. Знаешь, как запретить себе бояться и посмотреть страху в глаза.

— Да и ты и сам много чего боишься, — немного неуверенно отвечает Наталия. — Хотя и пытаешься скрыть это. Тем не менее тебе тоже удается побороть свои страхи и сделать все, что ты должен.

— Не отрицаю. Я много боюсь. Однако я должен бороться со своими страхами. Потому что мужчины не должны показывать, что они чего-то боятся. Они вообще не должны ярко выражать свои эмоции. Хотя иногда это слишком трудно… По крайней мере, для меня. Возможно, я не подхожу под описание сильного сурового мужика, от которого и слезинки не добьешься.

— Это всего стереотипы. Все люди разные: не все мужчины суровые и каменные, и не все женщины нежные и покладистые. Слезы – это не та вещь, которую стоит стыдиться. Надо стыдиться тогда, когда у тебя нет сердца и души. Ведь это то, что делает тебя живым .

— Может быть… — Эдвард тихо вздыхает. — Не знаю… Может быть, я – какое-то исключение из правил, раз не могу быть настоящим мужиком. Наверное, правы были люди, когда говорили, что я не умею прятать свои эмоции. Раз я слабый и слишком впечатлительный, то мне уже никакая маска не поможет.

— Даже самому сильному мужчине трудно держать эмоции в себе, — мягко отвечает Наталия. — Иногда парни тоже порой впадают из крайности в крайность и выставляют все чувства напоказ. Но это не значит, что они слабые и не могут называться мужчинами. Нет! Силен духом тот, кто о чем-то жалеет, в чем-то сомневается и не скрывает этого. Кто показывает слабость и говорит о том, что его беспокоит, чего он боится. Вот в чем сила любого сильного человека.

— Уж что, но я никогда не был каменным и черствым, — качает головой Эдвард. — Я могу не говорить о своих эмоциях слишком откровенно, но всегда проживаю их внутри себя. Постоянно сомневаюсь в правильности своих решений и много думаю над тем, правильно ли я поступил.

— И в этом нет ничего плохого. Не стоит ненавидеть себя за это. Сомневаться, бояться и переживать – это вполне нормальные процессы.

— Наверное, хуже этого может быть только чувство вины. Страх подойти к человеку и сказать, что ты признаешь свои ошибки и просишь за них прощения.

— Согласна, это действительно мерзкое чувство… — Наталия замолкает на пару секунд, склонив голову. — Сейчас я чувствую примерно то же самое.

— Э-э-э… — слегка хмурится Эдвард и вопросительно смотрит на Наталию. — А разве тебе есть из-за чего жалеть?

— Еще как есть! — Наталия опускает взгляд на свои руки, сложенные перед ней. — Тебе не понять этого, но есть очень много вещей, за которые мне стыдно.

— Послушай, Наталия, если ты считаешь себя виноватой из-за того, что произошло между нами, то тебе не стоит переживать, — неуверенно говорит Эдвард. — Потому что это лишь моя вина. Я считал тебя виноватой, ибо не знал всей правды, и начал относиться к тебе ужасно. Однако сейчас я все знаю, и мне очень жаль, что все так получилось.

— Я знаю, — без эмоций отвечает Наталия, избегая взглядов в сторону Эдварда все время, что она сидит рядом с ним. — Но я имею в виду не только это. Ведь… Кроме этого, есть еще очень много вещей, за которые мне очень стыдно. Я совершила много ошибок, за которые слишком дорого заплатила. Из-за которых едва не потеряла то, что у меня было. Мне пришлось приложить много усилий, чтобы сохранить то, что могла запросто потерять.

— Ты не должна винить себя одну, — низким голосом отвечает Эдвард. — Это я повел себя как безмозглый дебил, который не догадался потребовать какие-то доказательства. И рассказать кому-то обо всем, чтобы меня привели в чувство до того, как я решился бы сделать то, о чем сильно пожалел бы.

— Просто мне следовало рассказать обо всем, когда это случилось. Не будь я такой безмозглой трусихой, все было бы иначе.

— Не надо винить себя, Наталия, — с грустью во взгляде просит Эдвард. — Это мне следовало во всем разобраться, а не набрасываться на тебя с обвинениями, когда мне дали повод усомниться в тебе.

— Тебе тоже не стоит винить себя. Ведь я прекрасно понимаю твои чувства, когда ты подумал, что… — Наталия замолкает на пару секунд и слегка прикусывает губу. — Что я предала тебя…

— Однако и ты пойми меня. Пойми, что я чувствовал, когда увидел те фотографии. Я пришел в бешенство и не мог контролировать себя. Чувство ревности реально отвратительное ! Оно отключает мозг и способность адекватно о чем-то думать.

— Я и не смею отрицать свою вину. Знаю, что я не святая и невинная.

— Я знаю, что должен научиться сдерживать себя и не позволять ревности делать из меня монстра. Да, естественно, никто не хочет, чтобы кто-то пытался украсть то, что принадлежит им. То, что ты так ревностно оберегаешь. Но к сожалению, я не знаю, как с этим бороться. Не буду отрицать – я всегда страдал от этой проблемы. — Эдвард замолкает на пару секунд и пожимает плечами. — Не знаю… Может, однажды мне удастся перестать ревновать девушку к другому мужчине… Если она когда-нибудь у меня будет, конечно… Будет ли у меня та, с которой я захочу быть…

Последние слова Эдварда заставляют Наталию напрячься и почувствовать, как ее сердцебиение становится более частым. Если поначалу девушка лишь чувствовала себя неловко, то сейчас ей становится еще и больно. Больно от осознания того, что это означает конец их отношений. Впрочем, она делает вид, что не восприняла эти слова близко к сердцу.

— Твой брат же научился не ревновать мою подругу, — низким голосом выдавливает из себя Наталия. — И она не ревнует его к другим девушкам, так как знает, что этот человек предан только ей.

— Я знаю, хотя вспомни, что и у них была такая проблема, — отмечает Эдвард. — Он тоже как-то приревновал ее к какому-то мужику. Да и она чуть не убила его, когда увидела в объятиях другой девчонки.

— Да, я знаю… Хотя они не любят говорить об этом.

— Терренс не рассказывал подробности. Раскололся лишь тогда, когда его, так сказать, выдали Даниэль с Питером. Хотя и тогда не слишком много рассказал.

— Думаю, нам и не надо много знать. Достаточно того, что они просто рассказали о том, что Терренс обнимался и целовался с другой на глазах Ракель, которая была так взбешена, что могла сделать что угодно с той девчонкой. И о том, что МакКлайфу и самому дали повод усомниться в верности моей подруги. Хотя тогда у него была причина… Ведь Ракель поставила свою карьеру выше него.

— Благо, что она вовремя это поняла.

— Однако эти двое не забыли то, что произошло. Однажды Кэмерон и МакКлайфу приспичило поссориться в моем присутствии и припомнить друг другу былые обиды. Ракель напомнила о короткой интрижке Терренса, а он в очередной раз обвинил ее в том, что она едва не разрушила их отношения своим безразличием.

— Вот как…

— Наверное, не будь меня рядом, эти двое поубивали бы друг друга.

— Не знаю, говорили ли они тебе об этом, но когда мы ждали звонка или любого сообщения от дяди с требованием о твоем освобождении, Ракель и Терренс часто из-за чего спорили. Да, они как-то быстро забывали об этом и через пару минут могли начать общаться как ни в чем ни бывало. Однако в один из таких дней они разругались довольно сильно.

— Правда? — округляет глаза Наталия. — Но что произошло?

— Да так, начали с пустяков, а закончили упреками. Точнее, Ракель что-то не нравилось… Она закатывала Терренсу истерики, а тот в итоге не выдержал и сам пришел в бешенство.

— Надо же… А чем именно была недовольно Ракель? Разве Терренс что-то ей сделал?

— Не знаю… — пожимает плечами Эдвард, нервно перебирая пальцы. — Не знаю, чего ей взбрело в голову… Может, просто была на взводе… Может, что-то еще… Я не могу сказать…

Наталия, слегка нахмурившись, уставляет свой вопросительный взгляд на Эдварда и начинает пристально изучать его, пока тот смотрит куда-то вдаль. Что-то подсказывает девушке, что мужчина чего-то не договаривает и определенно знает, что произошло между Терренсом и Ракель. Впрочем, она решает не развивать эту тему и сделать вид, что она поверила в то, что услышала.

— Ясно… — задумчиво произносит Наталия. — По крайней мере, сейчас они выглядят так, будто все хорошо.

— Хорошо, если так, — спокойно отвечает Эдвард. — Лично я не хотел бы, чтобы они расстались. Ведь несмотря ни на что, Терренсу очень хорошо с Ракель. Она заставляет его чувствовать себя живым .

— Нет, расставание им вряд ли грозит, — едва заметно улыбается Наталия. — Они поддерживают друг друга и вместе готовятся к судебному заседанию. У них есть где-то месяц.

— Заседание будет через месяц? — округляет глаза Эдвард.

— Это еще не точно. Пока никто не знает точной даты. Это мое мнение. Однако я могу сказать точно, что очень скоро у нас состоится встреча с адвокатом.

— О, разве у нас уже есть адвокат?

— Да, его нашел друг твоего отца. Ну который работает в полиции и помогал мистеру МакКлайфу поймать Майкла.

— Ясно… А он сможет провернуть дело в нашу сторону? Хотя бы сделать все, чтобы дядя надолго сел за решетку?

— Ракель сказала, что тот мужик – опытный адвокат с огромным стажем работы. Думаю, что проблем быть не должно.

— А какой адвокат у дяди?

— Она не говорила. Но есть шанс, что Майкла уже ничто не спасет, ибо против него слишком много улик. Даже если найдется всего один свидетель, который будет всячески обелять его, ему это не поможет.

— Не знаю, как ты, но я ужасно нервничаю из-за этого суда. Ведь… Мне предстоит увидеть этого человека и слушать оскорбления в мою сторону. За все эти годы я уже миллион раз слышал их… И от этого мне становится дурно.

— Он может оскорблять всех сколько захочет. Только ему все равно придется ответить за все свои делишки.

— Я очень хочу, чтобы суд дал дяде то наказание, которого он заслуживает. Он натворил слишком много всего и не может выйти сухим из воды.

— Мы все этого хотим, — задумчиво отвечает Наталия. — Этот тип умудрился подпортить жизнь каждому из нас…

— Хоть у меня определенно есть опасения, что адвокат дяди может провернуть дело в свою пользу, все же я уверен в благополучном исходе событий. По крайней мере, стараюсь верить. Верить, что дядю посадят, а я буду признан невиновным.

— Я тоже стараюсь верить в лучшее, — тяжело вздыхает Наталия. — Хотя у меня это получается с огромным трудом.

— Почему? — спокойно интересуется Эдвард. — Тоже боишься, что мы не выиграем процесс?

— Эдвард, а как ты думаешь? — Наталия неуверенно переводит свой пустой взгляд на Эдварда. — Конечно, я боюсь и ужасно нервничаю! Ведь мне придется снова заговорить о том, что приносит мне невыносимую боль. Но я понимаю, что должна это сделать. Раз я обещала сделать это, значит, так и будет. Как бы больно и противно мне ни было, я сделаю это.

— По крайней мере, у тебя есть поддержка Терренса и Ракель и очень многих людей.

— В этом мне и правда повезло, — скромно улыбается Наталия. — Кроме того, мои родители обещали присутствовать в зале суда.

— Правда? — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — Так это же здорово!

— Думаю, с такой сильной поддержкой я справлюсь с волнением и смогу рассказать суду обо всем, что со мной произошло.

— Конечно, сможешь. Ты сильная , Наталия. Очень сильная. Просто настройся на мысль, что от этого может зависеть очень многое. И помни, что у тебя есть люди, которые всегда поддержат тебя. Особенно в такой непростой момент.

— Я уже давно стараюсь настроиться… Надеюсь, это и правда поможет, когда мне придется дать показания и вспомнить весь тот ужас, который я пережила.

— Все будет хорошо. Дядя Майкл и его банда ответят за все свои злодеяния.

— Мечтаю, чтобы так и было.

— Ох… — Эдвард переводит взгляд куда-то вдаль и слегка прищуривается. — Никогда не прощу этого человека за все то, что он сделал со мной и моей семьей. И… Еще многими людьми…

— Э-э-э, прости… — слегка хмурится Наталия. — Кого ты имеешь в виду под « еще многими людьми »?

— Э-э-э…

Эдвард слегка прикусывает губу и неуверенно переводит взгляд на Наталию, напрягая каждую мышцу своего тела и не зная, что делать со своими дрожащими от волнения руками.

— Почему ты так смотришь на меня? — округляет глаза Наталия. — Со мной что-то не так?

— Нет-нет, с тобой все хорошо, — немного неуверенно отвечает Эдвард, пока его глаза пристально рассматривают лицо Наталии. — Я не…

— Может, все-таки ответишь на мой вопрос?

— На какой вопрос?

— Не притворяйся дурачком. Ты знаешь , что я хочу услышать.

— А разве ты еще не поняла? — спокойно интересуется Эдвард.

— Просто скажи правду.

— Ох… — с прикрытыми глазами резко выдыхает Эдвард. — Ладно! Твоя взяла! Я имел в виду тебя . Вот и вся правда!

— Правда? — широко распахивает глаза Наталия, вопросительно смотря на Эдварда и почувствовав, как часто начинает биться ее сердце.

— Почему ты смотришь на меня так, будто я сказал что-то грандиозное? — интересуется Эдвард, выглядя немного смущенным из-за пристального взгляда Наталии.

— Э-э-э… — Наталия резко отводит взгляд в сторону, крепко сцепив пальцы рук. — Я…

— Хоть сейчас уже нет смысла об этом говорить, но я не хочу скрывать, что ты до сих пор не безразлична мне. И я не в силах изменить это. Я… Я не могу относиться к тебе наплевательски и делать вид, что меня не интересует твоя жизнь. Наоборот, я хочу знать, что с тобой происходит. И знать, что ты счастлива.

Наталия еще несколько секунд молча смотрит на Эдварда несколько широко распахнутыми глазами, не зная, любит ли ее мужчина, или же она уже не та девушка, которая могла бы стать ему любимой и единственной.

— Послушай, Эдвард, я… — дрожащим голосом неуверенно произносит Наталия.

— Несмотря ни на что, я так или иначе привязан к тебе, — неуверенно признается Эдвард. — Ты навсегда останешься особенным человеком, который будет значить для меня очень многое. И я благодарен тебе за все, что ты для меня сделала. Я рад, что у меня появился человек, который всегда может выслушать, поддержать и что-то посоветовать.

Эдвард нервно сглатывает, пока Наталия втягивает голову и рассматривает свои руки.

— Ты можешь считать, что я пытаюсь побыстрее загладить вину и свалить куда подальше с чистой совестью. Но нет! Я говорю правду. То есть… Я очень хочу загладить вину перед тобой. По своему желанию. Не ради того, чтобы обо мне перестали плохо говорить. Чтобы перестали ненавидеть.

Наталия и в этот раз ничего не говорит. Ее глаза хаотично бегают из одной стороны в другую, телом овладевает сильное напряжение, а она все больше съеживается с желанием стать маленькой и незаметной.

— Я поступил отвратительно по отношению к тебе и признаю это, — спокойно добавляет Эдвард, не отрывая взгляд от Наталии. — Признаю, что мои последние поступки были ужасными. И я никогда не смогу простить себя за то, что потерял человека, который изменил мою жизнь в лучшую сторону. Подарил мне все те мгновения, которые я никогда не забуду. Которые буду вспоминать с улыбкой на лице. Мне очень жаль, что все это останется лишь воспоминаниями, но у меня не будет никаких негативных эмоций, связанных с тем временем, что мы с тобой провели.

— Пожалуйста, Эдвард… — тихо, с жалостью во взгляде произносит Наталия.

— Именно поэтому все кажется мне безнадежным . Я не вижу смысла пытаться за что-то бороться и пытаться исправить ситуацию, когда уже и так было сделана куча ошибок. Все зашло слишком далеко… Мои поступки просто ужасны. Я никогда не смогу вымолить за них прощения. Никакое доброе дело не заставит всех дать мне шанс доказать, что я могу быть лучше.

Наталия начинает мысленно молиться, чтобы Эдвард перестал говорить об этом, так как он причиняет ей боль каждым своим словом. Они словно нож, который кто-то медленно, но верно вонзает прямо в сердце. Словно лезвие, оставляющее много шрамов по кровоточащему телу. Однако мужчина продолжает безжалостно ранить ее без того нежное сердце, хотя даже и не догадывается об этом.

— Больше всего на свете я хочу вернуть все на свои места и начать все сначала, — признается Эдвард, крепко сцепив пальцы рук. — Но я понимаю, что это невозможно. Я сомневаюсь, что у нас с тобой что-то получится. Мы причинили друг другу слишком много боли. Я совсем не хочу причинить тебе боль. Но если мыслить трезво, то я вижу только один выход из этой ситуации – расстаться и отпустить друг друга.

Наталии стоит огромных сил сдерживать себя, чтобы не дать волю эмоциям и заплакать из-за боли, вызванной словами Эдварда о том, что он собирается окончательно порвать с ней.

« Нет, господи, только не это… — думает Наталия, пустым взглядом смотря на Эдварда. — Я не хочу этого! Не хочу терять этого человека! Я люблю его! Люблю! Он не может так со мной поступить! »

— Прости, что я говорю это так открыто, но будет лучше, если мы не будем мучить себя и друг друга, — неуверенно говорит Эдвард, стараясь поменьше смотреть на Наталию и нервно оттягивает рукава куртки. — Я… Я не могу… Не могу сделать тебя такой счастливой, какой ты должна быть. К сожалению, я не тот человек, которому суждено сделать это…

С ужасом понимая, что ее расставание с Эдвардом уже окончательное, Наталия чувствует, как в груди что-то начинает давить и не позволяет ей нормально дышать. Ее распирает от желания горько разрыдаться и громко заявить, что она хочет попробовать все наладить. А через несколько секунд Эдвард переводит испуганный взгляд на Наталию. Он видит, что она вот-вот заплачет, и чувствует себя неловко от мысли, что его слова могли причинить ей боль.

— Э-э-э, все в порядке? — неуверенно спрашивает Эдвард.

— Да… — низким голосом произносит Наталия, рассматривая свои сапоги и воду в небольшом озере. — В порядке…

— Ох… — Эдвард резко выдыхает, чувствуя, как сердце больно сжимается. — Слушай, Наталия, только ты не обижайся, пожалуйста. Я ни в коем случае не хотел тебя как-то обидеть и не собираюсь. Если что-то не так, то скажи. Если захочешь о чем-то поговорить, то я тебя выслушаю. Если ты… Считаешь, что мы могли бы…

— Нет… — Наталия нервно сглатывает, решив уже по-настоящему солгать Эдварду и скрыть свои настоящие чувства. — Все в порядке. В порядке… Ты прав…

— Точно все в порядке?

— Точно. — с трудом выдавливает Наталия и заправляет прядь волос за ухо, все еще продолжая смотреть под ноги. — Я полностью согласна с тобой… И… Тоже считаю, что у нас вряд ли получится что-то наладить…

— Полагаю, мы пришли к обоюдному согласию?

— Мы доставили друг другу слишком много боли, — более низким голосом отвечает Наталия. — Слишком много, чтобы так легко… Простить друг друга… Я не смогу… Не смогу забыть все то, что ты мне наговорил. Может быть, прощу, но никогда не забуду… Та боль, что ты мне причинил, слишком сильная…

— Конечно, я понимаю…

— Так что прости, Эдвард… — Наталия переводит грустный взгляд на Эдварда. — Но это конец … Все кончено… Если ты не против, то и я не стану тебя удерживать… Это наше финальное прощание…

Эдвард нервно сглатывает, став еще более печальным и понимая, как им овладевает сильное напряжение, а дышать становится труднее.

— Это будет правильным решением… — низким голосом с трудом выдавливает из себя Эдвард.

— Однако несмотря ни на что, я тоже благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, — натягивает улыбку Наталия. — Тебе даже удалось сделать меня лучше. И ты подарил мне воспоминания, которые будут одними из самых лучших в моей жизни. Я никогда не забуду их… Даже если у меня будет амнезия.

— Рад это слышать, — с печалью в глазах едва заметно улыбается Эдвард, чувствуя, как его буквально разрывает на части от невыносимой боли, вызванной мыслью, что все вот-вот закончится.

— Было много плохого, много хорошего. Но я не стану ни о чем жалеть и как-то злословить про тебя. Наоборот, я буду вспоминать тебя добрым словом. И не вспомню о той боли, которую ты мне причинил.

— Да и ты не вини себя в произошедшем. Будем считать, что так и должно было произойти.

— Спасибо большое за все. Ты подарил мне лучшее время в жизни.

— Я тоже благодарю тебя за все, что ты для меня сделала. Мне и правда было очень хорошо с тобой. Лучше, чем с кем-либо. Но думаю, пришло время попрощаться и начать жить своей жизнью.

— Но даже если мы расходимся, это ведь не означает, что мы не можем остаться хорошими приятелями и помогать друг другу, а?

— Да… — с фальшивой улыбкой кивает Эдвард. — Мы перестаем быть парой, но можем сохранить дружеские отношения.

— С радостью. Я была бы рада иметь такого чудесного друга, как ты. И знать, что я всегда могу обратиться к тебе с просьбой о помощи или советом.

— Однако сколько бы я ни помогал тебе, у меня не получится искупить перед тобой вину.

— Все хорошо, не думай об этом, — выдавив из себя улыбку, спокойно говорит Наталия. — Просто будь счастлив. И… Надеюсь, что ты будешь очень счастлив… С другой девушкой . Которая не разочарует тебя так, как это сделала я.

К глазам Наталии сами собой подступают слезы, но она отворачивается от Эдварда, дабы он не увидел этого. Да и мужчина едва сдерживает свои эмоции, приходя в ужас от того, что совершает большую ошибку.

— Спасибо… — тихо благодарит Эдвард. — Я тоже желаю тебе найти того мужчину, который всегда будет рядом и не подумает ревновать тебя ко всем подряд. И даст тебе все, что ты заслуживаешь.

— Дай-то бог, — натянув на лицо насквозь фальшивую улыбку, бубнит под нос Наталия. — Спасибо…

В воздухе на несколько секунд воцаряется напряженная пауза, во время которой бывшие влюбленные либо смотрят по сторонам, либо под ноги или на свои руки, отчаянно борясь с желанием заявить то, что они закрыли глубоко в себе.

— Э-э-э, Наталия… — неуверенно произносит Эдвард, переведя взгляд на Наталию, и на секунду прикусывает губу. — Ты можешь сделать для меня кое-что?

— Да, конечно, — кивает Наталия. — Что я должна сделать?

Эдвард несколько секунд ничего не говорит, а затем он находит в себе смелость уверенно посмотреть Наталии в глаза и спросить:

— Ты можешь поцеловать меня в последний раз?

Резко побледневшая Наталия переводит ошарашенные, широко распахнутые глаза в сторону Эдварда. Ею овладевает еще большее волнение, а сердце начинает биться чаще от одной только мысли, что мягкие губы этого человека вновь будут целовать ее уста, а теплые руки нежно ласкать ее лицо.

— Э-э-э… Что, прости?

— Поцелуй меня в последний раз, — скромно говорит Эдвард. — Я… Хочу, чтобы ты поцеловала меня… Так… Чтобы мы навсегда запомнили этот момент…

— Поцеловать тебя? — словно в замедленном действии Наталия.

— Было бы неплохо расстаться на хорошей ноте. Без всяких скандалов… И… Сделать так, чтобы наше расставание ассоциировалось не с чем-то ужасным, а… С чем-то приятным…

От волнения на Наталию накатывает волна жара, ее тело начинает сильно дрожать, а она понимает, что ей не хватает воздуха. Впрочем, и сам Эдвард чувствует себя неловко и не совсем уверен, стоило ли предлагать что-то подобное. Тем не менее он мечтает в последний раз почувствовать вкус нежных губ этой грустной златовласой красавицы и полной грудью вдохнуть запах ее светло-коричневой кожи.

— Знаю, тебе это предложение кажется безумным … — неуверенно говорит Эдвард, запустив руку в свои волосы. — Но… Ведь лучше оставить о себе хорошее впечатление, чем прощаться с неприятным послевкусием и негативными эмоциями.

— Э-э-э… — запинается Наталия. — Я… Э-э-э…

— Но если ты не хочешь этого, то я не буду настаивать. — Эдвард замолкает на пару секунд. — Я не собираюсь целовать тебя насильно. Только скажи, что ты думаешь об этом, и я все пойму.

Тяжело вздохнув и крепко сцепив пальцы рук, Наталия медленно и неуверенно переводит взгляд на Эдварда и молча смотрит на него, находясь во власти волнения и паники, будучи не в силах что-то сказать и чувствуя себя так, будто что-то сдавливает ее грудь.

— Что ж… — неуверенно произносит Эдвард и с грустью во взгляде пожимает плечами, опустив взгляд вниз. — Ладно… Раз ты посчитала это сумасшествием, то я приму это. Знаю, я совершил глупость, когда сказал это, но…

— Нет! — восклицает Наталия, и резко поднимает взгляд на Эдварда. — Я хочу ! Хочу, чтобы ты сделал это!

— Э-э-э… — теряется Эдвард и нервно сглатывает, уставив на Наталию широко распахнутые глаза. — Что?

— Я не буду возражать. Если ты поцелуешь меня.

— Ты позволишь мне сделать это? — тихо, неуверенно интересуется Эдвард.

— Да, — с подступающими к глазам слезами кивает Наталия. — Просто сделай это, и мы расстанемся на хорошей ноте. Пожалуйста.

Эдвард медленно кивает и еще пару секунд борется с огромным волнением, начав нервничать еще больше после того, как дело все-таки дошло до этого момента. Но как бы ни было трудно начать прощальный поцелуй, мужчина понимает, что нужно довести дела до конца и хотя бы здесь проявить решительность и уверенность. А так как Наталия тяжело дышит и буквально боится пошевелиться, то ему приходиться взять инициативу в свои руки, начав медленно сокращать расстояние между ним и девушкой. Чем меньше расстояние между бывшими влюбленными, тем больше начинает колотиться сердце. Его звук эхом отдается в голову. Дышать становится труднее. Тело становится горячим из-за волны жара. Бледная, полуживая Наталия уже не пытается сдержать слезы, что медленно катятся по ее щеке. Она изо всех сил пытается расслабиться хотя бы для того, чтобы не испортить этот момент. Но осознание того, что после этого поцелуя все закончится, не позволяет ей насладиться моментом.

Когда между молодыми людьми остается всего несколько сантиметров, то сдерживать нахлынувшие разом эмоции становится намного сложнее. Да никто и не пытается это сделать. От недостатка кислорода у них начинает немного кружиться голова. Кажется, что еще немного – и вокруг все резко потемнеет. Очень сложно сохранять спокойствие не только из-за этого, но и из-за того, что они испытывают вновь забытые чувства, смешанные с невыносимой болью. Тем не менее Эдвард старается растянуть этот момент и не спешит целовать Наталию. Какое-то время его глаза внимательно изучают бледное, но прекрасное лицо девушки. Ванильный запах ее кожи дурманит разум. На мгновение он бросает мимолетную улыбку после того, как вдыхает его полной грудью. Даже если Эдварду и Наталии хотелось бы отстраниться, ни один из них не может это сделать. Их тянет друг к другу словно магнит. Они ничего не может с этим поделать. Их разрывает от желания позволить себе расслабиться, отпустить ситуацию и поддаться своим сокровенным желанием и природным инстинктам.

Бывшие влюбленные чувствуют себя очень хорошо, пока по телу медленно распространяется приятное тепло. Рядом друг с другом они даже забывают обо всех проблемах и, пожалуй, впервые за долгое время вспоминают, что значит быть счастливыми. По крайней мере, для Наталии этот момент как сильнодействующий антидепрессант. И даже сильная щетина Эдварда, что щекочет ее чувствительную кожу, не делает этот момент хуже. А головокружительный мужской запах сводит ее с ума и только больше притягивает к его обладателю. Душа уходит в пятки, когда он пропускает пальцы сквозь ее блестящие золотистые волосы. Дыхание перехватывает, когда нежные, теплые руки МакКлайфа-младшего скромно гладят девушку по щеке. Наталия легко готова отдаться Эдварду и исполнила бы любое его желание. И несмотря на то, что один голос кричит, что так не должно быть, а другой заставляет ее признаться, что она мечтает об этом больше всего на свете, сильное влечение в несколько раз сильнее желания отстраниться и уйти.

Слишком короткое расстояние между ними заставляет Эдварда и Наталию забыть обо всех сомнениях и поддаться этому порыву, понимая, что обратного пути уже нет. Преодолев страх перед поцелуем и постаравшись забыть о том, что это происходит в последний раз, Эдвард нежно касается губ Наталии своими разомкнутыми, расслабленными губами и на пару мгновений задерживается в этом положении. Пока она прикрывает глаза и чувствует, как сердце буквально останавливается, как только его горячее дыхание опаляет ее кожу. Чуть позже мужчина наклоняет голову в сторону и прилагает немного больше давления, осторожно проверяя реакцию бывшей возлюбленной. Которая хоть и выглядит скованной и боится лишний раз пошевелиться, но все же не сопротивляется и наслаждается этим моментом и наклоняет голову в противоположную сторону.