— А ты никогда не поймешь, что чувствует девушка, когда ее, блять, ЕДВА НЕ ИЗНАСИЛОВАЛИ ! — Наталия резко вцепляется руками в свои волосы и начинает тяжело дышать. — Ты, сука, не знаешь, что можно почувствовать, когда тебя ЛАПАЮТ и ОБЛИЗЫВАЮТ ПРОТИВ воли, а потом еще и оставляют ГОЛОЙ и снимают на мобильные телефоны! Когда ты умоляешь отпустить тебя, но твой обидчик со всей силы залупляет тебе пощечину и продолжает РАЗДЕВАТЬ и ЛАПАТЬ! Чтобы потом РАЗДЕТЬСЯ САМОМУ и насильно ЗАПИХНУТЬ В ТЕБЯ СВОЙ ЧЛЕН! Тебе, ублюдок, НИКОГДА этого не понять! Потому что ты – безжалостная крыса, которой в голову не могла прийти мысль, что меня могли оттрахать НАСИЛЬНО! Ты НИКОГДА не поймешь, что я тогда чувствовала! НИКОГДА!

От крика у Наталии начинает немного першить горло, а она сама сильно дрожит, дышит в три раза чаще и перестает сдерживать слезы, что катятся по ее щекам из мокрых глаз. Подобное заявление определенно отрезвляют Эдварда. Мужчина чувствует себя так, будто его током ударяет после того, как он услышал слово « изнасиловать ». Мужчина резко останавливается и встает как вкопанный, смотря ошарашенными, широко распахнутыми глазами в одну точку, резко побледнев и пребывая в полном оцепенении. А затем он медленно поворачивается к Наталии, что начинает горько плакать, больно оттягивает свои волосы и нервно ходит из стороны в сторону. Из-за этого остолбеневший мужчина нервно сглатывает и еще пару секунд пытается заставить себя подойти поближе к взволнованной блондинке.

— Что… — сильно дрожащим голосом произносит Эдвард. — Ч-ч-что ты сказала?

Однако Эдвард не слышит никакого ответа от Наталии, которая начинает потихоньку впадать в истерику и теперь перестает сдерживать свои эмоции, позволив себе горько плакать и сильно дрожа из-за воспоминаний, что приносят ей такую огромную боль. Поначалу мужчине хочется начать трясти ее и любой ценой заставить говорить, то потом он вспоминает слова Ракель и решает действовать гораздо мягче, надеясь, что такая тактика сработает. А через несколько секунд Эдвард все-таки решается еще ближе подойти к Наталии, уставившая свой слезливый взгляд куда-то в сторону и обнимающая себя руками.

— Повтори, что ты сказала, — спокойно просит Эдвард.

— Ничего , — низким, охрипшим голосом сухо бросает Наталия. — Ты хотел валить. Вот и вали.

— Я все слышал! Ты сказала про изнасилование, и я хочу знать, что это значит.

— Тебе показалось . Я этого не говорила.

— Прекрати мне лгать! Ты уже и так завралась, что сама запуталась в том, где правда, а где ложь.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Все ты понимаешь. И я добьюсь от тебя правды, которую ты скрываешь.

— А тебе-то какая разница? — Наталия резко переводит на Эдварда свой заплаканный взгляд. — Тебя реально это заботит?

— Да, заботит! И ты объяснишь мне все прямо сейчас. Теперь я от тебя не отвяжусь и потребую ответить на мой вопрос.

— Зачем? Ты все равно не поверишь и скажешь, что я – лживая шлюха, которая пытается выставить себя святой жертвой!

— Я не стану оскорблять тебя, если ты объяснишь, что значат твои слова про изнасилование.

— Я тебе не верю! — с громким всхлипом вскрикивает Наталия. — ТЫ ЛЖЕШЬ , МРАЗЬ! ЛЖЕШЬ!

— Наталия, пожалуйста! Я действительно хочу узнать, что с тобой произошло. В твоих же интересах рассказать всю правду и объяснить причины такого омерзительного поведения.

— Проваливай, ублюдок, я ничего не собираюсь тебе рассказывать. А кто должен, тот уже давно все знает.

— Значит, твои друзья уже все знают, а я в неведении? Я УЗНАЮ ВСЕ ПОСЛЕДНИМ?

— Ты никогда ничего не узнаешь! Тебе не нужна эта правда. Потому что очень скоро ты грохнешь меня и свою семью и завладеешь чужими деньгами не без помощи своего дядюшки, который нашел себе прекрасную замену. КОТОРАЯ ОБЯЗАТЕЛЬНО ОПРАВДАЕТ ВСЕ ЕГО НАДЕЖДЫ!

— Не уходи от темы. Раз начала говорить, то будь добра объяснить, что и как. А иначе я и правда решу, что это очередная ложь.

— Вот и решай! — грубо бросает Наталия и резко отворачивается от Эдварда. — Самое главное, что мои близкие мне верят и не станут слышать какого-то мерзкого жадного ублюдка, который обязательно захочет оклеветать меня в глазах других.

— Не зли меня, Рочестер. И не заставляй применять силу, чтобы выбить из тебя всю правду.

— Только тронь меня пальцем, а иначе сильно пожалеешь, — сухо заявляет Наталия, угрожая Эдварду пальцем. — Я умею за себя постоять и буду всеми способами защищаться от такого мерзкого ублюдка, как ты.

— Хочешь, чтобы я потребовал объяснений с Ракель? Она точно что-то знает, но не хочет говорить! Не зря она так выгораживает тебя и отрицает любые обвинения в твой адрес!

— Сомневаюсь, что она захочет говорить с тобой. И на Терренса можешь даже не рассчитывать. Он немедленно вышвырнет тебя из своего дома, стоит тебе появиться на пороге.

— Ты можешь скрывать правду сколько угодно, но я все равно все узнаю. Все, что ты наотрез отказалась объяснить тогда, когда я еще давал тебе шанс сделать это.

— Я ничего не скажу! ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА, СКОТИНА! ВИДЕТЬ ТЕБЯ НЕ МОГУ!

— Ладно, что мне сделать, чтобы ты объяснила смысл этой чертовой фразы? — спокойно интересуется Эдвард, прилагая огромные усилия, чтобы держать себя в руках, и прекрасно понимая, что сейчас не имеет права срываться и превращаться в демона. — Что, мать твою, значат твои слова о том, что тебя « едва не изнасиловали и сняли на камеру »!

— Исчезни… — Наталия опускает взгляд вниз и скрещивает руки на груди, тихо шмыгая носом с мокрыми глазами, полные слез. — Исчезни из моей жизни и дай мне забыть тебя.

— Хорошо, я исчезну. Но сначала я хочу узнать правду о том, что с тобой произошло.

— Тебе не нужно это знать.

— Нужно.

— Хватит уже делать вид, что тебе не все равно. Как мне наплевать на тебя, так и тебе должно быть все равно, что со мной происходит.

— Если думаешь, что я никогда не узнаю о твоих тайнах, то ты глубоко ошибаешься. Рано или поздно я узнаю, что ты от меня скрыла. И не важно, от кого: от тебя, Ракель, Терренса, твоих родителей, моей матери или дяди.

— Я забираю все свои слова назад. Уж лучше ты будешь думать, что я – лживая шлюха, чем быть удостоенным чести знать всю правду. Ее знают только те, кого я люблю, и кто ЛЮБИТ меня. А ВСЯКИМ ЖАДНЫМ КРЫСАМ НЕОБЯЗАТЕЛЬНО ЗНАТЬ, ЧТО ПРОИЗОШЛО!

— Значит, я знаю не все об этой истории. И ты сейчас же расскажешь мне то, что скрываешь!

— Ни за что!

— Наталия!

— Отвали от меня, Локхарт! — грубо бросает Наталия. — Я только зря трачу на тебя время.

Когда Наталия резко разворачивается и собирается уйти, Эдвард быстро догоняет ее и берет под руку и за оба запястья со словами:

— Нет, мы еще не договорили!

— Отпусти меня! — грубо и громко требует Наталия, пытаясь вырвать свои из хватки Эдварда. — Отпусти, я сказала! Слышишь, что я говорю? ПУСТЬ МЕНЯ, ТВОЮ МАТЬ! ПУСТИ, СОБАКА!

— Пока не расскажешь мне правду, ты никуда не уйдешь, — уверенно заявляет Эдвард.

— Ты, сука, сейчас пожалеешь, если не отпустишь меня! В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ГОВОРЮ, ОТПУСТИ МЕНЯ И ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА!

— Ты не сможешь молчать до конца своих дней! Лучше разъяснить все сейчас, чем тогда, когда будет слишком поздно. Хватит уже лгать! Я устал от лжи! И я хочу знать ПРАВДУ!

— ТВАРЬ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ! СЕЙЧАС ЖЕ! — Наталии с большим трудом удается освободить руки, которыми она тут же начинает со всей силы бить Эдварда куда только можно. — МЕРЗАВЕЦ! СУКА! КОЗЕЛ! УБЛЮДОК! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! ПРОКЛЯТ! СДОХНИ! СДОХНИ!

Понимая, что проявление агрессии может лишить его шанса узнать правду, Эдвард никак не отвечает на попытки Наталии бить его и только лишь пытается не дать ей ударить по некоторым уязвимым местам. Впрочем, вскоре ему удается снова схватить ее за запястья и крепко сжать их, пока та отчаянно брыкается и пытается вырваться и продолжить избивать этого человека.

— ПУСТИ МЕНЯ, СУКА! — со слезами на глазах надрывает свои голосовые связки Наталия. — ПУСТИ! Я НИЧЕГО ТЕБЕ НЕ СКАЖУ!

— Я отпущу, — спокойно говорит Эдвард. — Как только ты все расскажешь. Потом можешь делать все что хочешь. Но сейчас я желаю услышать от тебя правду.

— Хватит делать вид, что тебе это интересно!

— Для меня это очень важно!

— Решил воспользоваться этой правдой в своих грязных целях и посоветоваться с дядюшкой о том, как еще больше испортить мне жизнь, обернув все это против меня, как это уже сделали однажды?

— Я хочу знать правду!

— Нас уже ничто не связывает! Ты – никто, чтобы я пыталась что-то тебе объяснять!

— Зато я все еще люблю тебя, и ты очень многое для меня значишь! — на одном дыхании выпаливает Эдвард.

Наталию резко замирает и оставляет попытки бороться с Эдвардом, на которого она уставляет свои красные, ошарашенные, заплаканные, широко распахнутые глаза.

— Пожалуйста, Наталия… — еще тише и мягче произносит Эдвард, с жалостью во взгляде смотря на Наталию и тяжело дыша и выглядя слишком взволнованным и напряженным. — Я хочу знать, что произошло на самом деле. У меня есть право это знать. Тебе не нужно делать ничего больше, кроме как все объяснить.

— Не хочу, — отведя взгляд в сторону, бубнит Наталия. — Хочу, чтобы ты задохнулся от злости, жадности, зависти и ревности.

— Ты несправедлива ко мне.

— Нет смысла возвращаться к этому.

— Есть ! Раз есть намеки на то, что в истории с фотографии есть что-то еще, то я обязан это узнать.

— Пошел ты к черту, козел!

— Прошу тебя, Наталия, я всего лишь хочу знать правду. И если ты не хочешь, чтобы я узнал ее от кого-то другого, то сама все скажи. Раз некоторые люди уже знают правду, значит, это очень скоро станет известно абсолютно всем. Мне в том числе.

Наталия думает несколько секунд и затем резко выдыхает, все-таки решив рассказать Эдварду, что с ней произошло. Хотя она по-прежнему не уверена, что мужчина поверит ей, даже если он выглядит так, будто начинает верить в историю с изнасилованием.

— Хорошо… — низким, дрожащим голосом произносит Наталия и на пару секунд замолкает, чтобы медленно выдохнуть, стараясь хотя бы изредка смотреть Эдварду в глаза и не делать никаких жестов, которые могли бы заставить мужчину не поверить ей. — Кое-что произошло пять месяцев назад… Спустя несколько дней после нашего знакомства… Однажды я решила прогуляться где-нибудь. Время было довольно позднее, а я была полной дурой, когда… Когда додумалась пройтись по примерно такой же улице, где мы сейчас находимся… Пустой, темной и опасной…

Наталия нервно сглатывает, стараясь держать себя в руках, но не слишком преуспевая в этом деле. Тем не менее она медленно выдыхает и продолжает говорить, как бы сильно ее голос ни дрожал, и как бы страшно ей ни было вспоминать тот ужасный день, из-за которого все в ее жизни пошло наперекосяк:

— До поры до времени все было нормально, и я спокойно шла по тому месту… Ничто не предвещало беды, но… — Наталия начинает еще сильнее трястись, постоянно издавая очень тихие всхлипы. — Но в какой-то момент ко мне начал приставать какой-то тип… С огромным шрамом на половину лица и до смерти пугающими глазами… Он был похож на какого-то урода, с которым мне было реально страшно находиться.

Наталия замолкает на пару секунд, чтобы перевести дыхание, пока Эдвард охотно слушает ее.

— Тот тип начал лапать и облизывать меня… Предлагал « развлечься »… Его не волновало, что я совсем не хотела этого. А в какой-то момент мне чудом удалось освободиться, со всей силы ударив его в пах, и убежать настолько быстро, насколько возможно…

На долю секунды Наталия прикрывает лицо рукой и опускает глаза, продолжая тихо всхлипывать.

— Я бежала довольно долго, до тех пор, пока не поняла, что жутко устала. А потом нашла какое-то место и остановилась, чтобы немного перевести дыхание. Думала, что отвязалась от него, и хотела побыстрее смотаться оттуда, но не тут-то было…

Наталия прикрывает рот рукой, понимая, что ей с каждой секундой все сложнее сдерживать себя, дабы не впасть в неконтролируемую истерику. Однако девушка понимает, что раз уж она начала говорить, то нужно рассказать всю правдивую историю до конца. Тем более, что Эдвард внимательно слушает и вроде бы как начинает верить ей, все больше начиная бледнеть от ужаса и смотря на нее широко распахнутыми глазами.

— Тот тип появился откуда не возьмись… Прижал меня к стене, начал душить, кричал и грозился, что убьет меня… Несколько раз даже бил меня ногами из-за моих попыток кричать, звать на помощь и сбежать… А потом… Потом он начал насильно целовать, облизывать, кусать и лапать где только можно. До сих пор помню, насколько он был груб и настойчив. Как бил меня после каждой моей попытки сбежать и кричать. А из-за его ужасного запаха из-за рта я хотела блевануть прямо ему на лицо. — Наталия на несколько секунд замолкает и издает пару всхлипов, а затем с дрожью выдыхает и прикрывает глаза. — Это было ужасно ! Я молилась о спасении и умоляла его прекратить это, но он лишь бил меня, оскорблял, душил, затыкал мне рот рукой и пытался засунуть в него свой язык, лапал и кусал все, что видел… Поначалу я усиленно противилась этому… Но в какой-то момент поняла, что это бесполезно и позволила ему делать со мной все что он хотел, тихонько плача и проклиная себя за свое желание пойти в то место.

Каждое слово дается Наталии все сложнее, но она очень старается находить в себе силы продолжать говорить дрожащим, низким голосом. Эдвард прекрасно видит ужасное состояние девушки и все больше начинает верить ее словам, которые уже привели его в оцепенение.

— А когда я поняла, что ситуация совсем безнадежная, и перестала противиться, тот тип снял с меня всю одежду… — дрожащим голосом рассказывает Наталия, время от времени издавая негромкие всхлипы. — Совал свой язык и пальцы куда только можно, кусал зубами… Гладил свой член моими руками… Мне было ужасно холодно и стыдно стоять перед незнакомым человеком и его компанией практически обнаженной и едва сдерживать рвотные позывы, когда он просто трогал меня пальцем. Я хотела кричать о помощи, но понимала… Что это бесполезно … И это приводило к тому, что я получала кучу больных ударов по лицу и животу… Мне было очень страшно… Ужасно стыдно… Настолько стыдно, что хотелось умереть…

Наталия заправляет прядь волос за ухо и подтирает слезы под глазами, пока Эдвард с ужасом во взгляде качает головой, еще больше побледнев и буквально перестав дышать.

— Я думала, что этот кошмар длился бы вечно… Ну или до того, как я умру или потеряю сознание… Тот тип уже начал снимать свои штаны и подговорил своих дружков сделать то же самое, пока я… Пока я лежала голая на земле и рыдала от безысходности… Однако неожиданно мимо того места проехала полицейская машина и нарушила их планы по групповому изнасилованию… Они решили свалить. Но перед тем, как уйти, мой обидчик залупил мне пощечину, схватил за волосы и угрожал… Мол, если кто-то узнает, что он хотел со мной сделать, то этот тип грохнет меня… Пока я не сказала, что буду молчать, он не оставлял меня в покое и продолжал бить и орать на меня… И пообещал достать из-под земли, если я расскажу все тем полицейским. А его дружки напоследок и сами облапали, облизали и обкусали меня и моими руками ласкали самих себя… Я мечтала сдохнуть от стыда, пока они вынуждали меня гладить их члены… Но когда полицейские были очень близко, они все-таки оставили меня в покое…

Наталия замолкает на пару секунд и издает несколько громких всхлипов.

— Через какое-то время ко мне подошел полицейский и спросил, все ли со мной хорошо, и почему я была одна в том месте. А поскольку я страшно испугалась быть убитой, то промолчала о произошедшем и солгала, сказав, что заблудилась… Конечно, он не поверил и хотел отвести меня в участок, чтобы написать заявление, но я настояла на своем… И тогда офицер просто предложил подвести меня до дома, но я попросила остановиться в другом месте. Я никогда не забуду, как мне было плохо весь остаток того дня… Со мной никто никогда так не обращался. Я не думала, что однажды кто-то захочет изнасиловать меня… Тем не менее… Раз я решила молчать, то мне пришлось взять себя в руки и сделать вид, будто ничего не произошло…

К этому моменту Наталия впадает в точно такую же сильную истерику, в которой она была и в тот день, когда Эдвард обвинил ее в измене. Ее жутко трясет, сердце стучит очень быстро, а она сама выглядит страшно бледной и чувствует сильную слабость в ногах, из-за которой едва может стоять.

— И постепенно я начала забывать об этом кошмаре… — тихо говорит Наталия. — Я помирилась с Ракель и… Начала встречаться с тобой… Я была счастлива, но этот случай все время держал меня в напряжении… Из-за него мне было тяжело расслабиться и наслаждаться той радостью, которую так долго искала… Однако месяц назад ты пришел ко мне домой и обвинил в измене… Я правда не знала, почему ты так решил… Но потом ты достал те фотографии… Мои обнаженные фотографии…

Не то от стыда, не то от ужаса Наталия на какое-то время закрывает лицо руками, всхлипывая намного громче и едва успевая вытирать слезы под глазами, но потом резко выдыхает и продолжает говорить дрожащим голосом:

— Когда ты показал их, то я сразу же узнала того типа, который меня едва не изнасиловал… Тот шрам и то лицо я никогда не смогу забыть… Воспоминания о том дне тут же полезли в голову… У меня не было сил говорить… Но меня поразило то, что фотографии были сделаны на таком близком расстоянии. Я начала думать над тем, как так могло произойти. И не понимала, где ты их нашел… — Наталия издает всхлип и тяжело вздыхает. — Пока тот тип приставал ко мне, я не обращала внимания ни на что другое… Но потом оказалось, что я забыла… Забыла, как дружки того типа успели сделать кучу фотографий и видео… Во всех ракурсах… Фотографий должно быть намного больше, чем та кучка, которую тебе прислали. Просто из всего выбрали те, на которых кажется, что я получаю удовольствие и добровольно ублажаю того типа и его дружков… И кстати, этот тип также грозился опубликовать весь этот компромат на меня в Интернете, если я кому-то расскажу о том случае.

Наталия в очередной издает всхлип и с трудом находит в себе храбрость перевести взгляд на Эдварда, с ужасом во взгляде качающего головой и потерявшего способность говорить.

— Те фотографии подставные , Эдвард! — отчаянно восклицает Наталия. — В этом и был весь скрытый смысл! Я не знаю, как ему удалось найти твой адрес. Но он явно захотел испортить мне жизнь и заставить вспоминать об этом кошмаре до конца моих дней… Решил сломать меня… Хотя я уже забыла, что такое покой, и не помню, когда в последний раз была абсолютно расслаблена.

Наталия издает всхлип и качает головой.

— Мне было ужасно плохо. Настолько плохо, что я реально хотела покончить с собой. Ибо думала, что не смогу выдержать такое напряжение. Я до смерти боялась быть убитой и опозоренной на весь мир и заставила тебя поверить в мою измену… Считать проституткой, обманщицей, предательницей… Однако мысли о моих родителях и близких друзьях помогли мне взять себя в руки и… Снова сделать вид, что ничего не произошло… До того дня, когда мы оба оказались в доме Терренса с Ракель… Когда я снова хотела умереть… И я бы точно покончила с собой, если бы не эти двое…

Со слезами на глазах Наталия качает головой.

— Вот и вся правда… — шепчет Наталия. — То, из-за чего начались все мои проблемы… Раз ты хотел узнать, что произошло на самом деле, вот пожалуйста. А верить или нет – решай сам. Я рассказала все как есть. Ничего не скрыла.

Наверное, этот рассказ становится Эдварда самым шокирующим из всех тех, что он слышал в своей жизни. Выслушав всю правду, он наконец-то начинает понимать, что действительно предал Наталию, бросил ее в такой тяжелый момент и незаслуженно оскорблял и унижал бедняжку, которая на самом деле ни в чем перед ним не виновата. Мужчина чувствует огромное разочарование и ненависть к самому себе. Ему сильно хочется либо провалиться сквозь землю, либо навсегда исчезнуть, либо вообще умереть.

Резко побледневший и ошалевший услышанным Эдвард не может ничего сказать. В какой-то момент он закрывает лицо руками, хлопает себя по лбу, запускает пальцы в свои волосы и оттягивает их, нервно наматывая круги и окидывая своими широко распахнутыми глазами все, что видит перед собой. Мужчина понимает, что его сердце стучит в три-четыре раза сильнее обычного, а в груди ощущается дискомфорт. Будто бы ему нечем дышать… Ноги сильно подкашиваются, а каждая мышца его тела сильно напряжена. Как будто он готовится с кем-то бороться… Локхарту нужно несколько секунд, чтобы принять услышанное и убедиться, что все это – чистая правда. Однако спустя несколько секунд Эдвард все-таки нарушает ту неловкую паузу, что воцарилась в воздухе после того, как Наталия закончила свой рассказ и продолжила стоять на одном и том же месте со склоненной головой.

— Вот дерьмо… — запустив руку в свои волосы и уставив ошарашенный взгляд куда-то вдаль, низким, сильно дрожащим едва произносит Эдвард. — Дерьмо… Не могу в это поверить…

Эдвард неуверенно переводит свой ошарашенный взгляд на Наталию и качает головой.

— Твою мать, Наталия… Ты… Ты… И ты все это время молчала? Заставила меня верить лжи?

Наталия ничего не говорит и лишь кивает, виновато склонив голову и обняв себя руками.

— Но почему? — задается вопросом Эдвард, ошарашенным взглядом смотря на Наталию. — Почему ты ничего не сказала? Почему? Как можно было молчать о том, что тебя едва не изнасиловали?

— Я же уже говорила… — издает тихий всхлип Наталия и находит смелости посмотреть на Эдварда. — Тот тип сказал, что если хотя бы кто-то узнает, что он хотел со мной сделать, то меня убьют, а мой труп закопают где-нибудь в лесу или отдадут на растерзание собакам. Его голос был настолько ужасным и противным, что я постоянно слышала его в голове. Это было похоже на какую-то галлюцинацию. Если у меня даже появлялась мысль о том, чтобы попробовать поделиться с кем-то своими чувствами, его голос сразу же одергивал меня.

— Сейчас тоже?

— Нет, сейчас я не хотела говорить из-за наших отношений. Когда ты показал фотографии, я боялась говорить из-за голоса в моей голове, но когда от тебя пошли незаслуженные оскорбления и унижения, мне уже просто не хотелось ничего говорить.

— О, черт возьми… — качает головой Эдвард, с жалостью во взгляде смотря на Наталию, резко ударяет себя рукой по лбу и вцепляется в свои волосы. — Не могу поверить, что ты молчала целых пять месяцев! Пять месяцев! Ты ни разу не намекнула на то, что тебя едва не изнасиловали!

— Намекала , и не раз. Просто никто не обратил внимания на то, что я вздрагивала каждый раз, когда кто-то говорил о насилии. Одно это слово заставляло меня вспомнить то, как та волосатая горилла лапала меня везде и заставляла чувствовать себя маленькой девочкой, которая где-то потерялась и оказалась в опасном месте.

— Неужели ты вообще никому не рассказывала об этом? Никто не знал о том, что произошло?

— За эти пять месяцев я никому ничего не говорила об этом. Терренс и Ракель стали первыми, кто узнал мой секрет в тот день, когда ты рассказал нам про Майкла, наследство и смерть отца.

— И больше никому? — неуверенно уточняет Эдвард, начав понимать, почему Ракель откровенно намекала на то, что ей что-то известно.

— Я сказала Даниэлю и Анне, что ты обвинял меня в измене и незаслуженно оскорбил меня, — признается Наталия, обняв себя руками. — Но про изнасилование промолчала, так как была не готова заговорить об этом. Расскажу попозже. Если Ракель и Терренс не заговорят первыми…

— Невероятно… — резко встряхивает головой Эдвард и прикрывает рот рукой. — Просто невероятно…

— Теперь-то ты понимаешь, почему меня все поддержали? Все просто. Я стала жертвой, которую едва не изнасиловали.

— Подожди-подожди… Так значит… Те фотографии ненастоящие? Тот, кто сделал их, просто подставил тебя, выставив все так, будто ты изменила мне?

— Ха, а ты еще этого не понял? — без эмоций на лице хмыкает Наталия. — Фотографии настоящие . На них изображена я, мое тело, моя голова… Никакого фотошопа… Просто удачный ракурс, с которого картинка кажется не совсем такой, какая она есть на самом деле.

— И ты не изменяла мне с тем уродом?

— Я никогда не думала об этом. — Наталия отходит от Эдварда на пару шагов и уставляет свой безразличный взгляд куда-то вдаль, но потом снова смотрит на него. — Я всегда была тебе верна, Эдвард. У меня нет целой кучи любовников, и я не работаю проституткой. Я не общаюсь с парнями, которые встречались или просто развлекались со мной до тебя. Ни с одним. И когда я встречалась с кем-то, то никогда даже не смотрела на другого мужчину как на любовника.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард пытается прийти в себя после услышанного, мечтая провалиться прямо на месте от огромного стыда.

— Черт, какой же я идиот… — шепчет Эдвард, приложив руку ко лбу. — Вот мудак… Безмозглый мудак, который не хотел даже думать о чем-то еще, кроме измены!

Эдвард крепко вцепляется в волосы обеими руками, довольно часто дыша с ошарашенными глазами.

— Господи, Наталия, как ты могла? — недоумевает Эдвард, уставив свой ошарашенный взгляд на Наталию. — Как ты могла заставить меня думать, что все это правда? Не могу поверить, что все это время я считал тебя лживой тварью и грязной шлюхой. А ты ни разу не возразила и не попыталась ничего объяснить. Ты ведь не заслужила все это! Я оскорблял тебя незаслуженно !

Эдвард снова мотает головой, чувствуя, как он едва может вдыхать и выдыхать из-за того, что что-то сильно давит в груди, бешено стучащее сердце сжимается и обливается кровью, а ноги едва удерживает его вес.

— Черт, какой же я мудак… — продолжает корить себя Эдвард, нервно наматывая круги. — Почему мои мозги отключились? Почему я, идиот, позволил себе так легко поверить в измену и все испортить? Знал ведь, что фотографии можно подделать, но все равно был одержим злобой и решил, что ты изменяешь мне! Блять, вот я дебил… Безмозглый дебил…

— Это лишь моя вина, Эдвард, не вини себя, — спокойно говорит Наталия, уставив свой мокрый, пустой взгляд куда-то в даль. — Это я все испортила. Я должна была намного раньше рассказать всю правду. Когда мы еще не встречались, а просто были друзьями. Ничего бы не случилось, если бы я не послушала этот гребаный голос и не активировала бомбу замедленного действия, что убивала меня все больше с каждым днем.

— Именно! — Эдвард резко останавливается и переводит взгляд на Наталию. — Все было бы иначе ! Если бы я знал всю правду, то сделал бы все возможное, чтобы помочь забыть этот случай. Если бы ты захотела, это могло остаться между нами. Но ты ничего мне не сказала и не пыталась возразить в тот день, когда я начал обвинять в предательстве и проституции.

— Клянусь, я хотела рассказать тебе обо всем в тот день, но тот голос опять начал звучать в моей голове! — отчаянно оправдывается Наталия. — У меня была истерика. Мне было трудно что-то сказать. Даже при желании все рассказать, я бы не смогла это сделать. Мне было ужасно больно осознавать, что из-за трусости и молчания я могла потерять тебя, но не могла взять себя в руки. А после всех тех оскорблений я еще больше убедилась в том, что мне лучше промолчать.

— И позволила мне так поступить с тобой! Так ужасно, как я еще никогда не обращался ни с одной девушкой! Почему ты позволила мне превратиться в чудовище, и не заставила меня дать тебе возможность успокоиться и сказать что-нибудь в свое оправдание? Почему ты так легко позволила мне начать раскидываться обвинениями?

— Я бы все равно не смогла ничего сказать. — Наталия тихо шмыгает носом. — Мне не хотелось говорить тебе обо всем. Злилась из-за оскорблений и ложных обвинений и… Сомневалась , что ты мне поверишь. Хотя я не имела права злиться, ведь… Я сама спровоцировала конфликт.

— Но… — Эдвард неуверенно подходит к Наталии, продолжая смотреть на нее с неподдельной жалостью. — Ты же должна была понимать, что молчание не привело бы ни к чему хорошему.

— Я понимала. И как ты уже понял, проклинала себя за то, что сама довела все до нашего расставания.

— Но ты могла хотя бы попытаться сказать! Именно это мгновенно отрезвило меня и заставило забыть о желании унижать тебя.

— Да ты был в таком взбешенном состоянии, что запросто убил бы меня собственными руками… Или изнасиловал бы. Как едва не сделал это тот тип.

— Нет, Наталия, это ты должна хотеть убить меня. Из-за веры в ложь я совсем лишился рассудка. Из-за чрезмерной ненависти ко лжи я позволил себе опуститься ТАК низко! Не ты предательница. А я.

— Я никогда не хотела тебя убивать. — Наталия подходит к Эдварду и с жалостью во взгляде смотрит на него. — Да, я ненавижу тебя, потому что ты поступил со мной отвратительно и незаслуженно оскорбил. Но даже при огромном желании придушить тебя мне не удастся это сделать, потому что я не убийца. И страшная трусиха. Мне даже не хватило смелости преодолеть свой страх перед голосом типа, которого я уже вряд ли когда-то встречу, и рассказать кому-то о том, что со мной произошло. Но вместо этого я подчинялась воле того мерзавца и решила молчать, надеясь, что меня не убьют и не опозорят на весь мир. И вот, к чему в итоге привело мое молчание – к нашему расставанию. Которого я совсем не хотела. Я не хотела расставаться с тобой и никогда даже не думала об этом.

— Но как ты вообще смогла проявить такую выдержку и молчать целых пять месяцев? Как сильно тебя должны были запугать, что тебя заклинило, и ты старалась не подавать виду, что какой-то ублюдок пытался совершить насилие и решил подставить с этими фотографиями?

— Я же сказала, что ты связался с жуткой трусихой, которая притворялась крутой, — опустив взгляд вниз, тихо отвечает Наталия. — Я лишь кажусь дерзкой и бесстрашной. А на самом деле я в тысячу раз трусливее любого зайца. Удивляюсь, что в день попытки изнасилования я еще не умерла от разрыва сердца. Наверное, какое-то чудо помогло мне не рухнуть прямо там замертво.

— Ты хотела умереть тогда… А я хочу сдохнуть сейчас… Я… Я не смогу показаться кому-то на глаза после того, как узнал такую правду. У меня и так расшатана психика из-за всего, что происходит в моей жизни, но… — Эдвард качает головой с полусухими глазами. — Это уже слишком…

— Нет-нет, не смей повторять ошибку Питера! — переведя широко распахнутые, ошарашенные глаза на Эдварда, громко, взволнованно тараторит Наталия. — Даже не думай об этом, слышишь! Не смей!

— У Питера есть куча близких людей, которые его любят и хотят видеть живым , — без эмоций пожимает плечами Эдвард. — А я уже потерял всех своих близких. Из-за всех ошибок, которые натворил. Даже несмотря на то, что многие вещи неправильно поняты остальными, я все равно далеко не безгрешный и натворил кучу дел, из-за которых меня нельзя называть святым.

— Однако еще не поздно все исправить!

— Нет, Наталия, ничего уже не изменишь, — тихим, дрожащим голосом отвечает Эдвард. — Доверие всех моих близких потеряно ! И мне стыдно появляться перед всеми, кому я наговорил много лишнего… Уже слишком поздно просить прощения у друга, его матери, невесты и всем-всем, кто считает меня ублюдком.

— Если ты откажешься от наследства, объяснишь, что очень жалеешь обо всем содеянном, и докажешь, что семья для тебя важна, то другие начнут менять свою точку зрения. Если бы ты не вцепился в те деньги, то никто бы не подумал, кто у тебя есть план ограбить свою семью.

— Не все так просто, пойми это! Даже если я откажусь от борьбы за свое наследство, дядя Майкл все равно не откажется от идеи убить нас всех. Этот человек одержим этой идеей и хочет отомстить моему отцу за то, что он вообще жил на этом свете. Этот ублюдок уже убрал с пути отца, а дальше он возьмется за меня, Терренса и мою мать. Убив всех нас, он останется единственным претендентом на отцовское наследство и сможет оформить документы, которые позволят ему получить доступ к банковскому счету и завладеть судостроительной компанией.

— Просто откажись от наследства и прекрати эту борьбу! Неважно, откажется ли твой дядя убить МакКлайфов или нет. Просто сделай это ради своей семьи и докажи, что ты любишь ее, а деньги не играют для тебя важной роли. Пойди в полицию и заяви на этого подонка. Так ты дашь всем понять, что твоя семья ошибается. Что все приняли… Мои обвинения за правду… — Наталия качает головой, с жалостью во взгляде смотря на Эдварда. — Оставь эту борьбу, Эдвард. Она не имеет никакого смысла.

— Однако я не хочу, чтобы этот человек пользовался всем, что никогда не будет принадлежать ему. Наследство по праву принадлежит мне, и я не хочу отдавать его другому человеку. Хотя я понимаю, что продолжение этой борьбы навсегда лишит меня шанса помириться со всеми. Выбрав что-то одно, я потеряю другое.

— Неужели тебя реально волнует то, кому принадлежат эти деньги?

— Я просто хотел, чтобы все было справедливо. И… — Эдвард отводит взгляд в сторону и нервно сглатывает. — Может быть, люди отчасти правы в том, что… Я хочу повыпендриваться и стать героем. Пусть и жалким и бесполезным, но все же героем. Я хотел сделать что-то, чтобы меня поблагодарили. Чтобы мной гордились… Я… Никогда не слышал ничего подобного, когда был маленьким… А тут появился шанс…

— И что, добился своего?

— Нет. Я только все испортил… Испортил отношения с теми, кого искал столько лет… И не услышал ни единого намека на благодарность или факт, что я поступил правильно.

— А ты не получишь. Потому что это не то, за что тебя должны благодарить.

— Знаю… Но теперь пути назад нет. Раз я заварил всю эту кашу, то мне ее и расхлебывать. Не знаю, как… Но я серьезно влип. И мне придется бороться с дядей до конца.

— Он как-то шантажирует тебя? Может, есть что-то, что знает этот Майкл, но что ты не хочешь никому говорить? Вдруг есть какая-то тайна, которую ты скрываешь?

Эдвард широко распахивает глаза и несколько секунд борется с желанием выпалить то, что Майкл вынуждает его пойти на убийство Терренса. Однако мужчина решает промолчать, виновато склонив голову, нервно сглотнув и медленно, но тяжело выдохнув.

— Ладно, не хочешь говорить – я не заставляю, — опустив взгляд на свои руки, согнутые в локтях, тихо говорит Наталия. — Ты не обязан ничего говорить мне, потому что мы – никто . Возможно, найдется какой-то другой человек, которому ты бы захотел все рассказать. Но это точно буду не я.

— Я так не думаю, — неуверенно отвечает Эдвард и замолкает на пару секунд. — Может, мы и расстались, но для меня ты все еще очень многое значишь. Мне было не все равно на эту историю с изменой, и я злился… Злился, потому что не только был обижен, но еще и жутко ревновал.

— Я понимаю, — бросает мимолетную улыбку Наталия. — Если бы кто-то показал мне фотографии, на которых ты бы целовался и обнимался с другой девчонкой, я бы тоже сходила с ума от ревности и была бы готова убить тебя и ее.

— В любом случае мне очень жаль, что все так получилось. Моя вина настолько серьезная, что ее вряд ли можно как-то искупить. Я наговорил столько всего, что никогда не будет забыто. Однако если есть что-то, что помогло мне как-то загладить вину, то я готов сделать это.

Хоть Наталии приятно слышать эти слова, она не особо показывает свои настоящие чувства и улыбается лишь ради вежливости. Хотя сейчас ее отношения к Эдварду стало чуточку мягче, потому что девушка уже не прикрывает агрессией свой отказ говорить правду.

— Знаешь, Эдвард… — неуверенно произносит Наталия, рассматривая свои руки или смотря на Эдварда, и на пару секунд замолкает. — Может быть, я все еще обижена на тебя, но… Я хочу попробовать направить тебя на правильный путь.

— Правда? — широко распахивает глаза Эдвард. — Ты действительно хочешь помочь мне?

— Да… Ведь несмотря на то, что между нами произошло, было много хороших моментов, которые я всегда буду вспоминать с легкой улыбкой на лице. Есть вещи, за которые я всегда буду тебе благодарна. Хоть обижайся, хоть нет, но я не могу забыть то, что заставляло меня чувствовать себя счастливой и расслабленной. Хотя бы чуть-чуть.

— Несмотря на то, что я незаслуженно оскорблял и унижал тебя?

— Если ты позволишь мне помочь, то я сделаю все, чтобы помочь тебе найти себя. И загладить свою вину за то, что заставила тебя страдать, ненавидеть меня и думать, будто я тебя предала.

— Вообще-то, это мне надо заглаживать вину перед тобой… — Эдвард виновато склоняет голову, а затем неуверенно смотрит на Наталию, нервно сглатывая. — Потому что я не только обвинил тебя в измене, но еще и называл шлюхой, которая… Якобы спит со всеми мужиками подряд.

— Тем не менее мы можем сделать первый шаг к тому, чтобы наладить отношения. Если ты захочешь, конечно…

— И ты позволишь мне сделать все, чтобы загладить вину?

— Я готова дать тебе шанс, если ты этого хочешь, — немного неуверенно посмотрев на Эдварда, со скромной улыбкой мягко отвечает Наталия.

Эдвард также улыбается, но делает это из вежливости. Наталия же даже сквозь едва заметную улыбку продолжает всхлипывать, а ее глаза стали влажными и красными от слез. Несмотря на боязнь смотреть мужчине в глаза, девушка старается не отводит взгляд в сторону. Пока она чувствует облегчение после того, как нашла в себе силы рассказать правду, мужчина не может спокойно смотреть на бледную, напуганную блондинку с заплаканными глазами и виноватым взглядом, которую все еще продолжает сильно трясти.

Несколько секунд Наталия и Эдвард виновато смотрят друг на друга. Они понимают, что больше не могут видеть близкого человека таким несчастным и заплаканным. И в конце концов они заключают друг друга в крепкие объятия. Пока мужчина одной рукой обнимает ее за плечи и прижимает блондинку к себе, а другую – держит на ее спине, одна ее рука расположена между его лопатками, а вторая придерживает заднюю часть его шеи. Девушка утыкается лицом в плечо Локхарта, на которое также кладет свою голову. А немного погодя ею снова овладевают сильные эмоции, из-за которых она начинает горько плакать. Впрочем, и ее бывший возлюбленный чувствует, что его глаза стали довольно влажными. Так или иначе эти объятия становятся для них очень желанными. Словно некий глоток воздуха, в котором они так нуждались. В глубине души каждый из них мечтал прижаться к близкому человеку и вновь почувствовать тепло, что так приятно согревает, и спокойствие, которое помогает им вздохнуть полной грудью.

Наверное, Наталия впервые за долгое время почувствовала облегчение и смогла улыбнуться намного шире. Несмотря на обиду, девушка все равно даже не думает отказываться от этих объятий и с удовольствием обнимает человека, к которому по-прежнему тянется душой и сердцем. Она чувствует себя спокойно и расслабленно в крепких, но безумно нежных объятиях ее бывшего возлюбленного, что сейчас прижимает ее к груди и крепко держит обеими руками, делясь с ней своим теплом, которое до сих пор живет в нем. Она не хочет отпускать этого человека и мысленно молится о том, чтобы эти объятия длились как можно больше.

Сам Эдвард также чувствует огромное облегчение, когда оказывается в объятиях Наталии и прижимает к своему телу, которое сейчас дрожит от слишком сильного беспокойства. От осознания того, что он совершил одну из самых огромных ошибок и сам разрушил то, что было ему дорого. Чувство вины буквально съедает его изнутри, а сердце неприятно щемит, слыша, как девушка тихо, но горько плачет у него плече. От сильного волнения и напряжения ему даже трудно дышать. Ему так и хочется провалиться сквозь землю, и он все больше начинает ненавидеть себя и проклинать все на свете.

«Черт возьми, что же я наделал? — с широко распахнутыми, ошарашенными глазами ужасается Эдвард, крепко обнимая Наталию, нежно гладя ее по голове и спине обеими ладонями, пока она начинает плакать еще пуще прежнего, и запустив пальцы в ее волосы, и задирает голову к серому небу. — Я же сам виноват в нашем расставании! Я все это время оскорблял, унижал и ненавидел Наталию! Она же ни в чем не виновата и не изменяла мне! Блять, вот я дебил… Полный дебил, который сам все испортил… »