— Прямо сейчас? — округляет глаза Ракель.

— Ну… Можно сейчас… Все равно у меня сейчас нет сна. Но если ты хочешь, то мы можем поговорить и утром, а сейчас попробуем заснуть.

— Нет, давай поговорим сейчас. У меня самой напрочь пропал сон. И я не уверена, что смогу уснуть.

— Ладно. Тогда давай пойдем в нашу комнату, чтобы мы никого не разбудили.

Ракель ничего не говорит, пожимает плечами и медленно направляется к лестнице, чтобы подняться на второй этаж. Терренс следует за девушкой, рукой обвив ее шею и прижав свою невесту к себе. Они оба склоняют голову и выглядят довольно грустными, пока понимаются на второй этаж по широкой лестнице. Через несколько мгновений Терренс и Ракель оказываются наверху и тихонько направляются в свою комнату. А когда они приходят туда, то мужчина открывает дверь, пропускает девушку вперед, идет сзади и очень тихо закрывает ее. Ракель скидывает с себя халат и тапочки и решает включить ночник, так как она не видит, куда идет, и что находится рядом с ней. Стоит ей это сделать, как ее глаза и глаза мужчины начинают немного болеть, но они решают не обращать на это внимания, решив, что через какое-то время они перестанут щуриться.

Ракель садится на кровать, продолжая держать голову склоненной. А через пару мгновений Терренс снимает свои тапки и присаживается рядом с ней, выглядя довольно грустным и напряженным. Такая тишина продолжается секунд десять, прежде чем девушка, начав переплетать пальцы своих рук, решает ее прервать.

— Ну… Теперь мы точно никого не разбудим…

— Да… — неуверенно произносит Терренс, слегка прищуренными глазами окидывая взглядом всю комнату.

— Ну так, что насчет твоих ночных брожений по дому?

— Э-э-э… — Терренс молчит еще пару секунд и начинает массировать заднюю часть шеи. — О, понимаешь, милая… Есть кое-что, что сильно беспокоит меня. Точнее… Это беспокоило меня и раньше, но сейчас некоторые вещи заставлять снова вспомнить об этом.

— И что же тебя так беспокоит, что ты даже просыпаешься ночью и не можешь заснуть?

— В последние несколько дней мне стали сниться ночные кошмары… И… Из-за них я не могу уснуть… Боюсь, что они снова явятся мне…

— Ночные кошмары?

— Наверное, ты скажешь, что мне не стоит об этом думать, так как это всего лишь сны. Но то, что я в них вижу, безумно неприятно для меня.

— Ну… Знаешь, мне тоже иногда снятся кошмары, да и в последнее время я вижу непонятно что… Были случаи, когда я даже просыпалась посреди ночи, потому что это было настолько ужасно, что мне казалось, будто все происходит наяву. Очень страшно…

— А в моем случае этот кошмар действительно происходил наяву.

— Правда?

— Да, и ты прекрасно знаешь, что заставляет меня нервничать больше всего на свете. Чего я до смерти боюсь… О чем буду жалеть всю свою жизнь…

— Знаю? — Ракель хмурится и на пару мгновений задумывается, а потом слегка приоткрывает рот и уставляет удивленный взгляд на Терренса. — Постой, неужели ты видишь сны, в которых…

— Мне постоянно снится тот день, когда я совершил ошибку, которую никогда не смогу простить себе, — переводит взгляд куда-то в пол Терренс.

— То есть, ты хочешь сказать, что видишь в своих снах именно тот день, когда… — неуверенно произносит Ракель.

— Когда я посмел поднять на тебя руку… — дрожащим тихим голосом признается Терренс. — Когда вел себя как больной ублюдок, рядом с которым было опасно находиться…

— Боже мой… — с ужасом во взгляде качает головой Ракель.

— Знаю, мы договаривались не говорить об этом, дабы не причинять друг другу боль. Однако я не могу не думать об этом. Я ничего не забыл и до сих пор четко помню тот момент, который мог покончить со всем, что между нами было. И сейчас мы бы с тобой не сидели вместе…

— И поэтому ты каждый день просыпался по ночам?

— Я не мог спокойно спать, потому что этот кошмар сразу же начинал сниться мне, стоит только прилечь на подушку и начать засыпать. Иногда я хотел вообще не спать. Лишь бы не проживать тот день, когда мне хотелось застрелиться от стыда. Тот период, когда я безобразно относился к тебе…

— Однако ты бы все равно вспоминал про тот день, даже если бы не спал.

— Знаю, но наяву я могу заставить себя перестать думать об этом. А когда ты спишь и видишь это во сне, то просыпаешься лишь в тот момент, когда самое ужасное начинает происходить. И… Порой эти кошмары могут быть намного хуже, чем то, что произошло на самом деле.

— Неужели?

— Я видел много снов, в которых все было намного хуже. В одном из них я жестоко избивал тебя руками и ногами с оскорблениями и унижениями до такой степени, что у тебя появилась кровь … — Терренс с дрожью выдыхает. — А в другом вообще задушил до смерти… И… Потом решил надругаться над тобой… Избивать и… Насиловать …

— Что?

— Да… Это правда! Я реально изнасиловал тебя уже после того, как… Задушил …

— О, господи… — широко распахнув глаза с прикрытым руками ртом, дрожащим голосом произносит Ракель.

— Это было реально жестоко! — дрожащим голосом признается Терренс, сильно бледнея от ужаса и начав довольно часто дышать. — Я всегда просыпался в холодном поту и криками ужаса. Меня всего трясло, и я был до смерти напуган. Я боялся, что это правда. Я с ужасом во взгляде смотрел на тебя, пока ты спала, и пытался понять, жива ли ты. Один раз так получилось, что в моем сне я сначала издевался над тобой, а потом проснулся ночью в нашей кровати и пытался позвать тебя, но… Ты была мертва … Мертва… Я чуть с ума не сошел, когда проснулся после такого кошмара…

— Дорогой… — произносит Ракель, чувствуя, как у ее глаз собираются слезы и сильно задрожав от ужаса.

— Теперь ты должна понимать, почему я не могу уснуть, проснувшись посреди ночи. Это был такой сильный выброс адреналина, что у меня пропал весь сон. Меня жутко трясло, сердце колотилось как бешеное… Порой казалось, что мне нечем дышать… Это было что-то вроде твоих панических атак… Мне казалось, что я потеряю контроль над собой и сделаю что-то ужасное…

— Но, Терренс… Прошло уже столько времени с того момента… Я давно простила тебя.

— Да, но мне не стало лучше… То есть… На некоторое время я забыл обо всем… Но потом я снова начал вспомнить весь тот ужас время от времени и впадать в депрессию. Однако те ночные кошмары, похожие на фильмы ужасов, добили меня. Из-за них мне было настолько плохо, что… Порой хотелось сдохнуть…

Терренс качает головой, начав дышать гораздо чаще из-за огромного волнения и чувствуя, как его все больше колотит от ужаса, а в груди появляется чувства сдавливания.

— Да, мне было настолько плохо, что я реально хотел этого… — с жалостью во взгляде добавляет Терренс. — Хотел больше не просыпаться, наглотаться таблеток, перерезать вены, сброситься с моста или дома… Да что угодно ! Лишь бы перестать мучиться!

— Нет, Терренс, пожалуйста, не говори так, — с жалостью в мокрых глазах умоляет Ракель. — Не говори мне про смерть…

— Однако это правда, любовь моя. Мне всегда было ужасно стыдно за то омерзительное поведение. Но после тех снов мое состояние только больше ухудшилось. А тот факт, что люди до сих пор все помнят и осуждают меня, заставляет меня снова и снова мечтать об этом. С каждым днем у меня все меньше сил переносить эту пытку… Я больше не могу… Это слишком тяжело…

— Умоляю, милый, не надо так говорить! — Ракель берет лицо Терренса в руки и уставляет свой взгляд в его едва ли не мокрые глаза, которые выглядят слегка покрасневшими. — Я прекрасно понимаю, что это безумно больно. Но все не настолько ужасно, как тебе кажется. Те ужасные вещи – это всего лишь ночной кошмар ! В жизни все было не так!

— Это хуже всякой пытки или боли от жесткого избиения… — качает головой Терренс, с жалостью во взгляде смотря на Ракель. — Из-за этих кошмаров я чувствую себя полностью истощенным. Не в физическом плане, а психологическом. Каждый такой кошмар ломал меня и мою выдержку, которая всегда казалась мне невероятно сильной. Я всегда думал, что смогу пережить любые вещи и не буду обращать внимания на такие глупости, как сны. Но… Твою мать… Я не могу! Не могу! Порой мне кажется, будто все изощрения произошли на самом деле … Будто я и правда зверски бил тебя, убил и насиловал… Как будто сейчас передо мной сидит не моя любимая девушка, а кто-то другой, кто очень похож на нее.

— Нет-нет, любимый, это не так! — отрицает Ракель, со слезами на глазах гладя Терренсу щеки и проводя рукой по его волосам, пока тот заметно трясется и выглядит так, будто вот-вот заплачет. — Все хорошо. Это я, Ракель, живая, здоровая и настоящая … Ты никого не убивал и не насиловал… Была лишь одна пощечина… Но ничего больше…

— Однако в это трудно поверить… — дрожащим голосом отвечает Терренс, медленно выдохнув. — Я все еще не могу избавиться от этой мысли… Мне кажется, будто я и правда зашел так далеко… Я… Я не хочу верить, что стал таким чудовищем и сделал то, за что мне будет стыдно до конца своих дней. И то, за что меня возненавидели бы абсолютно все… Никакая тюрьма не помогла бы мне искупить вину. Это было бы слишком мягкое наказание.

— Послушай, дорогой, я прекрасно понимаю твои чувства и сама пришла в ужас, когда услышала все это. Но ты всегда был сильным человеком и находил в себе силы проходить через все это.

— Да, я знаю… Но понимаешь, как мне больно! Как страшно думать обо всем этом! Мне и раньше было ужасно паршиво и стыдно за свои поступки. А после тех кошмаров я чувствую себя в тысячу раз хуже. Меня трясет … И я до сих пор страшно боюсь осуждения… Боюсь, что люди считать меня мерзавцем.

— Если твой дружок упомянул об этом и сказал, что он всегда будет тебя осуждать, это не значит, что и другие станут. Зачем переживать из-за слов этого паршивца, который предал нас? Не слушай его, Терренс, прошу тебя!

— Дело вовсе не в этом человеке… Кошмары на самом деле начали преследовать меня гораздо раньше… Примерно после того дня, как я рассказал тебе о том, почему не люблю своего отца.

— И про свое воспоминание из детства?

— Именно! В тот день, когда мы легли спать, кошмар приснился мне в первый раз. Но он был не такой ужасный. Мне приснилось лишь то, что было на самом деле. Правда, во сне я попытался ударить тебя во второй раз, но на этом моменте резко проснулся посреди ночи. Сердце бешено колотилось, и меня бросило в холодный пот… Я был так напряжен, что уже не смог успокоиться и уснуть. Сначала я просидел в гостиной до пяти или шести утра, а потом просто лежал в кровати до тех пор, пока ты не проснулась. Тогда я смог быстро забыть об этом и продолжал заниматься своими делами. Однако на следующую ночь ситуация повторилась. А потом на еще одну. И еще, еще и еще… А каждый мой новый сон становился все хуже и ужаснее.

— Но почему ты молчал все это время? Почему никогда не говорил мне, что тебя мучают кошмары, которые напоминают о нашем конфликте?

— Потому что не хотел казаться слабым… — Терренс, виновато смотря на Ракель, качает головой. — Говорить, что я хочу удавиться из-за каких-то снов, на которые может реагировать, наверное, только девчонка. Что бы люди подумали, узнав, что я хочу едва ли не реветь от страха, вызванный моими ночными кошмарами, в которых я убиваю и насилую свою любимую девушку? Я не хотел чувствовать на себе стыд и дать кому-то повод вспомнить о том случае, который вообще не хочу вспоминать. И мне не хотелось, чтобы кто-то видел меня таким, какой я сейчас.

— Ты думал, если все считают тебя уверенным в себе и сильным человеком, то тебе нужно поддерживать свой статус?

— Да, — дрожащим голосом произносит Терренс. — Ведь для всех я – слишком самоуверенный в себе мужчина, который никак не реагирует на критику и осуждения и считает себя самым лучшим на свете.

— Терренс…

— Нет… Конечно, я действительно уверен в себе и не считаю себя уродом. Но мое нытье и попытки сдержать слезы заставили бы всех усомниться в том, что это правда. Я не хочу, чтобы меня называли пустословом, перестали верить в мою уверенность и начали говорить о моем поступке по отношению к тебе.

— Но ведь все прекрасно знают о твоей уверенности. Неужели ты думаешь, что позволить себе слабину хотя бы раз – это так ужасно? Мол, если хотя бы раз проронишь слезу, то народ начнет ставить под сомнения слова об огромной уверенности в твоей неотразимости!

— Ты не представляешь, какие угрызения совести я испытывал тогда и сейчас. Мне очень хочется вырвать эту страницу из своей жизни и забыть, что это когда-то произошло. Да, мы извлекли урок, но это могло стоить нам самого дорого… И теперь то, чего я до смерти боюсь, приходит ко мне каждую ночь во сне и становится еще более ужасным, чем это было на самом деле.

— Господи, Терренс, я уже давно простила тебя и не считаю тебя виноватым.

— Зато я чувствую себя виноватым и всегда буду, — тихо шмыгает носом Терренс, издав дрожащий выдох. — И меня все еще удивляет то, что ты смогла простить такую мразь, как я. Так легко и быстро. Сама подошла ко мне и попросила остаться… Я… Я не понимаю…

— Дорогой, пожалуйста, перестань так говорить, — жалостливо умоляет Ракель, с трудом сдерживая слезы, и мягко берет Терренса за предплечья. — Еще скажи, что ты безнадежный и никому не нужный!

— Может, так и есть…

— Ты прекрасно знаешь, что я простила тебя, потому что не могу жить без любимого человека. К тому же, я и сама виновата в том, что довела все до такого. Относись я к тебе иначе, ничего бы не случилось.

— Нет, Ракель, моя вина в этом тоже есть. Это из-за меня мы почти разрушили то, что и так едва держалось на плаву. Мы чудом спасли свои отношения. Хотя все говорили, что они обречены, потому что нас связывала лишь страсть.

— Да, но потеряв тебя однажды, я поняла, что ты на самом деле мне очень дорог.

— Я тоже посмотрел на тебя иначе. Но это редкий случай.

— Ты был искренен в своем раскаянии и действительно хотел получить прощение. Ты знаешь, что значит жалеть, проявлять сочувствие и жалость и уметь признать свою вину. Если ты не прав, то всегда извиняешься. Разве хороший человек бы стал извиняться, говорить о сожалении и признавать то, что он неправ? Для этого нужно огромное мужество!

— Я неидеальный человек, Ракель, — без эмоций отвечает Терренс. — Ты не знаешь, как много ошибок и плохих поступков я совершил. И возможно, некоторые люди как-то правильно сказали, что я не имею право называть себя совершенством, потому что у меня полно скелетов в шкафу. Я поступаю неправильно, пытаясь сделать вид, будто ничего не знаю о своих ужасных поступках, и строя из себя наглого напыщенного петуха без комплексов.

— Те, кто любит тебя, дают тебе шанс. Потому что они видят, что ты не такой ужасный. Видят, что на самом деле ты очень добрый, преданный и замечательный человек, который любит своих близких и делает все, чтобы стать лучше. Никто сейчас не держит на тебя зла. Все общаются с тобой как ни в чем ни бывало.

— Да, но… Ведь я не только в этом перед тобой виноват… Я всегда извинялся перед тобой только за пощечину… Но никогда за измену с другой девушкой… За желание заступиться за Рэйчел и разобраться с тобой, поверив ее лжи о том, что ты избила ее в туалете.

— Ох, боже, МакКлайф, ну почему ты сейчас решил вспомнить об этом? — устало стонет Ракель, проведя руками по лицу. — Прошло уже столько времени, а ты начал разговор о том, что мы уже давно обсудили.

— Ты и сама об этом много думаешь, признайся.

— Да, я думаю, но…

— Вспомни, недавно ты как раз решила припомнить мне ту встречу и ссору.

— Тогда я сказала это со зла!

— Какая разница, Ракель! — разводит руками Терренс. — Раз ты напоминаешь об этом, значит, тебя это беспокоит. Воспоминания прошлого все еще живы.

— Знаю. — Ракель на секунду опускает глаза вниз, а затем с жалостью смотрит на Терренса. — Но клянусь, милый, у меня и мысли не было упрекать тебя. Я уже простила тебя за то, что ты сделал.

— Послушай, я прекрасно понимаю твою обиду, — тихо говорит Терренс, взяв Ракель за руку. — Знаю, что ты хотела прибить меня за желание показать тебе, что ты потеряла и проучить за якобы измену. Прибить ту девушку за то, что она целовала меня на твоих глазах, думая, что я без ума от нее. Но я много раз говорил тебе, что никогда не любил ее и всего лишь притворялся , что страшно хотел полюбить ту девчонку. Несмотря ни на что, мое сердце всегда принадлежало лишь одной девушке. Тебе.

— Однако ты прекрасно знаешь, что я никогда не изменяла тебе, — мокрыми от слез глазами смотря на Терренса, слегка дрожащим голосом отвечает Ракель. — Меня просто оклеветали. Кое-кто воспользовался тем, что наши отношения трещал по швам.

— Я не пытаюсь тебя в чем-то обвинить и не буду это делать. Просто тогда ты пережила все те эмоции, которые пришлось пережить мне, когда Рингер сказал мне ложь, в которую я поверил. Ты хотела рвать и метать, так и я настолько сильно взбесился, что мне оставалось лишь взяться за нож и убить тебя. Прямо как в одном из моих ночных кошмаров.

— Однако я бы поняла тебя, если бы ты раньше рассказал всю правду. До тех пор, пока ты не сказал, что это Саймон настроил тебя против меня, я и подумать не могла, что дело было в его обвинениях.

— И мне действительно стыдно перед тобой за все… За пощечину, за измену и за ту ссору, которая закончилась не совсем обычным образом. — Терренс резко выдыхает и на секунду бросает взгляд в сторону. — Мне до смерти стыдно смотреть тебе в глаза после всего, что я наговорил и сделал тебе.

— И тебя только сейчас это начало волновать? — округлив глаза, удивляется Ракель. — Хочешь сказать, ты только сейчас понял, что виноват передо мной?

— Нет-нет, что ты! — Терренс берет Ракель за руки. — Мне всегда было стыдно! Клянусь, любовь моя! Когда я в первый раз сорвался на тебе, то мне было очень жаль… Я правда хотел подойти к тебе и извиниться, но злость и обида не давали мне хотя бы немного наладить наши отношения. Несмотря на твое безразличие, я еще был готов помогать тебе.

Терренс отпускает руки Ракель и нежно прикладывает ладонь к ее щеке, которую он мягко гладит.

— Но после заявлений Саймона о твоей измене с тем полицейским мое терпение лопнуло. Я решил, что больше не буду стучать в закрытую дверь с надеждой, что мне откроют.

— Я понимаю… — тихо говорит Ракель, и опускает взгляд вниз. — И тогда ты решил, что выпивка – это лучший способ забыться. Ты не боялся, что кто-то напишет о тебе в газетах и Интернете и расскажет о твоих попойках.

— Не отрицаю… Но сейчас я понимаю, что поступал неправильно. Хотел забыть обо всех своих ошибках и хорошенько расслабиться, но чувствовал себя только хуже…

— Знаю…

— Понимаю, что уже слишком поздно что-то говорить и делать, однако мне до сих пор безумно больно об этом вспоминать. — Терренс замолкает на пару-тройку секунд, дабы медленно выдохнуть и немного расслабить свое напряженное тело. — Даже в те моменты, когда я был в состоянии агрессии, мне всегда было стыдно за свои дела. И мне повезло, что пресса не узнала о нашем с тобой скандале и не выставила меня насильником. Та девчонка, с которой я тебе изменил, грозилась рассказать всем о том, что произошло, и вместе со своим отцом испортить мне жизнь и карьеру после того, как я признался во всем. Но слава богу, что они до сих пор не сделали этого, и люди не узнали, что же стало причиной нашего отмененного расставания.

— Да… Ведь нам бы пришлось многое объяснять… Я бы была жертвой, а ты – скотиной, которая посмела так ужасно обращаться с девушкой. Вряд ли что-то помогло тебе реабилитироваться и вернуть утраченное доверие.

— Я тоже… — Терренс опять замолкает на пару секунд, все еще довольно тяжело дыша, и крепко берет Ракель за руки с надеждой, что это хоть как-то успокоит его. — Не знаю, что со мной произошло бы… Если я сейчас чувствую себя настолько паршиво, что хочу удавиться и сдохнуть, то у меня не останется сомнений в этом желании, если меня сделают ублюдком и насильником. Возможно, я мог бы стать таким же, как и Питер… И… Представляю себе кого-то, кто нашел бы меня полуживым-полумертвым на полу… Кто-то решил бы, что я поступаю как эгоист, а кто-то будет страдать и плакать…

Из-за сильного волнения Ракель и сама начинает довольно тяжело дышать и даже не пытается вытереть слезы, что катятся по ее щекам. Каждая мышца тела напрягается, руки слегка трясутся, сердце бьется в разы чаще, а кожа резко бледнеет.

— Не могу поверить… — с мокрыми глазами дрожащим голосом произносит Ракель. — Боже… Неужели… Ты действительно хотел умереть ?

— Если бы я остался совсем один, то точно пошел бы на это, — без эмоций низким голосом отвечает Терренс. — Однако я не стал причинять себе вред из-за тех людей, которые поддерживали меня на протяжении всего того периода, и тех, кто со временем понимал мои чувства и снова начал общаться со мной.

— Любимый… — с жалостью во взгляде произносит Ракель, дрожащей рукой нежно гладя Терренса по щеке.

— Сейчас я говорю то, что никто не знал до этого момента. Может быть, кто-то и догадывался о чем-то подобном, но никто не был в курсе того, что я бы действительно наложил на себя руки, если бы остался совершенно один.

— Думаю, Бен догадывался об этом.

— Бен?

— Я рассказывала, что встретила его в тот день, когда помирилась с Наталией. И… Я рассказала не так много… — Ракель резко выдыхает и заправляет прядь волос за ухо. — В общем, Бен попросил меня оказать тебе поддержку и намекнул, что ты вполне мог что-нибудь с собой сделать. Он прекрасно видел, каким разбитым ты был. В глубине души Паркер продолжал беспокоиться о тебе даже после вашего конфликта и надеялся, что мы с тобой дадим друг другу еще один шанс.

— Ты права… — Терренс тяжело вздыхает, чувствуя, как сильно его колотит от огромного волнения. — Он сделал многое, хотя этого все равно было недостаточно. И было неприятно, что Паркер тоже осуждал меня и наговорил кучу неприятных вещей во время нашей ссоры. Но потом я немного остыл и понял, что Бен был прав.

— Но главное, что ты это понял и смог доказать всем, что ты не опасный насильник.

— В любом случае ты – еще одна причина, почему я ничего не сделал с собой. Ведь у меня была маленькая надежда, что рано или поздно ты сможешь простить меня. Что посмотришь на меня с другой стороны. Знаю, было бы глупо верить в чудо, но… Я все равно представлял нас вместе и пытался верить, что мы сможем спасти наши отношения, если оба будем над этим работать. И… Моя мечта стала реальностью …

— И именно поэтому ты всегда говоришь, что я – причина, которая заставляет тебя чувствовать себя живым?

— Да, Ракель. Ты – единственная, кто может дать мне то, в чем я так нуждаюсь. Сделать так, чтобы я не сломался окончательно. Дать мне силы жить дальше и чего-то добиваться… Твое присутствие давало мне силы доказать другим, что я сильный и непоколебимый. Твоя любовь помогала мне улыбаться даже в те моменты, когда хотелось кричать от той боли, что до сих пор живет внутри меня. Если бы все не зашло так далеко, никто бы и не догадался, что я играю. Я старался никак не выдавать себя и продолжал быть самоуверенным, нерушимым и относительно позитивным. А в этом мне помогали мысли о тебе… Они заставляли меня улыбаться, смеяться и двигаться дальше.

— Рада это слышать…

— Знаешь… — Терренс накрывает ладонью сложенные перед Ракель руки, нежно гладит ее по щеке свободной рукой и ею проводит по ее спутанным распущенным волосам, смотря на девушку своими полусухими глазами, полных жалости и боли. — Когда на меня начали сваливаться все эти беды, я подумал, что это что-то вроде наказания… Мне все больше начинает казаться, что кто-то свыше захотел проучить меня и преподать еще один урок. Хотя для меня это уже слишком…

— Нет-нет, Терренс, не говори так! — Ракель придвигается поближе к Терренсу, приобнимает его за плечи, прижимает его к себе и мило целует в щеку, нежно гладя по голове. — Ты справишься, я это знаю! Я верю, что ты пройдешь через все это!

— Я этого не выдержу… — нервно сглатывает Терренс, едва сдерживая слезы и выглядя будто маленький беззащитный ребенок, умоляющий о помощи, любви и защите. — У меня нет сил…

— Все хорошо, любимый, все хорошо, — мягко произносит Ракель, погладив колено Терренса. — Я рядом. Ты справишься.

— Твою мать, — дрожащим голосом произносит Терренс и тихо шмыгает носом, пока Ракель перебирает его волосы и кладет его голову себе на плечо. — Никогда в жизни мне не было настолько паршиво, как сейчас.

— Все наладится. Рано или поздно проблемы решатся. Ничто не длится вечно.

— Я прекрасно знаю свои недостатки и не отрицаю их. Но у меня не получается стать лучше. Я… Я не могу сдержать себя, когда что-то происходит.

— С того времени ты уже изменился в лучшую сторону, — мягко отвечает Ракель и мило целует Терренса в макушку, пока тот сильно дрожит от волнения и нервно перебирает пальцы. — У тебя все прекрасно получается. Ты молодец! Продолжай в том же духе.

— Больше всего на свете я боюсь растерять всех близких людей из-за моих поступков, которым нет оправдания. Страшно трясусь, как подумаю, что меня снова начнут осуждать… И впадаю в истерику, когда думаю о том, что со мной было бы, если бы все мои ночные кошмары оказались правдой.

— Терренс…

— Клянусь, Ракель, если бы я убил тебя и потом попытался изнасиловать, то предпочел бы взять пистолет и застрелиться.

— Думаешь, я не мечтала застрелиться в тот ужасный период? Нет, дорогой, я много раз думала о смерти! Тогда мне было настолько плохо, что я действительно хотела покончить с собой. Жизнь казалась мне лишенной всякого смысла… Только лишь мысль о моих дедушке с тетей остановила меня. Но оставшись абсолютно одна, я бы точно сделала это.

— И мне очень жаль… — с грустью во взгляде говорит Терренс и отрывает голову от плеча Ракель. — Пока ты страдала, я делал вид, будто меня вся эта ситуация не касается. Хотя я должен был думать о том, как помочь своей невесте… Даже если наши отношения не были прекрасными.

— Главное, что ты все-таки пришел .

— Ну… Да… — Терренс слегка хмурится и на пару секунд призадумывается. — Кстати, я сейчас вспомнил, как мы находились в больнице, когда у твоего дедушки случился инсульт… Тогда ты сказала что-то вроде: « Я бы предпочла умереть от пули или падения с крыши, если бы знала, что со мной произойдут все те ужасные вещи. » Меня это до смерти напугало. Я был в ужасе от одной лишь мысли, что ты умрешь.

— Если бы дедушка погиб, я бы действительно предпочла умереть. И если бы я потеряла еще и тетю, то на тот момент у меня не было смысла жить. У меня больше никого не осталось, кроме них… Мои родители погибли много лет назад, и у меня есть только дедушка Фредерик и тетя Алисия.

— Я знаю, радость моя. — едва слышно вздыхает Терренс. — И я бы тоже страдал, если бы что-то случилось с моей мамой. Она всегда была моим самым близким человеком, которого я очень люблю.

— Я рада, что ты ценишь ее. Эта женщина любит тебя всем сердцем и хочет, чтобы ты был счастлив. Сильная любовь мужчины к матери не делает его тряпкой. Она говорит о том, что эта женщина прекрасно воспитала своего сына. Такая мать может не бояться, что он откажет ей в помощи и бросит ее в трудный момент.

— Да, но некоторые думают, что сильная привязанность к матери делает мужика маменькиным сынком, — пожимает плечами Терренс.

— Не обращай внимания, если кто-то такое говорит. Ты вовсе не такой. Ведь ты умеешь принимать самостоятельно решения, ни от кого не завися. И я искренне восхищаюсь твоей независимостью. Восхищаюсь тем, что иногда ты можешь проявить настойчивость, если так будет лучше. — Ракель опускает глаза на пару секунд. — А еще ты всецело предан тем, кого любишь. Ради этих людей ты сделаешь все что угодно. Кроме того, ты стараешься быть честным. Если любишь – это видят все. А если испытываешь отвращение – не пытаешься даже скрыть его. Твои эмоции настоящие . Ты сам настоящий и уж точно не играешь роль хорошего парня. Ты остаешься самим собой. Со всеми своими недостатками и достоинствами. Ты по-настоящему добрый, смелый и заботливый человек, который всегда будет готов дать всю любовь, что в нем есть.

Ракель замолкает на пару секунд и скромно улыбается, поглаживая Терренса по голове или щеке.

— Не думай, что я люблю тебя только за твою великолепную внешность, — добавляет Ракель. — Да, я не могу отрицать, что ты – прекрасный красавчик, прекраснее которого мне еще никого не довелось повстречать. И поначалу мне только это и нравилось. Но теперь я узнала тебя гораздо лучше. И влюбилась в твои доброту и заботу. Преданность… Настойчивость… Независимость… Уверенность в себе… С тобой я чувствую себя королевой . Королевой, любимую и защищенную надежным мужчиной, который может быть сентиментальным и нежным, но рычит на любого, кто посмеет ее обидеть.

— А ты думаешь, я люблю тебя за твою невероятную красоту? — скромно улыбается Терренс, один раз проводит рукой по щеке Ракель и запускает пальцы обеих рук в ее волосы. — Нет, дорогая моя, ты ошибаешься . Твои сногсшибательная красота и неприступность покорили меня тогда. Но теперь я люблю еще и твой ум… Твои таланты… Доброе сердце… Заботу… Ты умеешь находить слова, которые могли успокоить человека и развеселить его. С тобой я чувствую себя словно маленький счастливый ребенок. Наверное, мне еще никогда не было так хорошо с кем-либо, как с тобой.

— Терренс… — сквозь слезы, что катятся по ее щекам, скромно улыбается Ракель.

— Это правда, моя королева. Хоть ты и говоришь, что еще ничего не сделала, чтобы доказать мне свою любовь, я точно знаю, что уже получил то, что хотел и не могу желать чего-то еще.

— Стараюсь быть той, кем всегда должна была быть.

— И я не могу не отметить то, что ты всегда остаешься сильной и храброй. Даже находясь в трудной ситуации, ты всегда веришь в лучшее и никогда не сдаешься, борясь до последнего вздоха. И меня приятно поражает твоя смелость! Я в жизни не встречал такой смелой и решительной девушки, как ты.

— Это уже неправда. Была бы я смелой, то не наложила бы в штаны, оказавшись под прицелом пистолета два раза.

— Как будто я бы не испугался, если бы к моей голове приставили пушку. Ты вообще держалась очень смело. А я знаю пару актрис, которые жутко боялись даже бутафорских пистолетов. Вся съемочная площадка пыталась убедить их, что ничего не случится… Для них это был первый опыт съемок сцен, где нужно было использовать оружие. А вот у меня-то уже до этого был некоторый опыт в стрельбе. Было одним из моих увлечений…

— Одно дело – использовать оружие на съемках. А другое – находиться под угрозой смерти и бояться в любую минуту получить пулю в голову от того больного человека, который хочет расквитаться с тобой.

— Тем не менее, тебе все равно удавалось сохранять самообладание. Как я уже сказал, ты всегда борешься до последнего! Чтобы жить, чтобы любить, чтобы быть счастливой… За что угодно! Ты – борец , Ракель! Самый настоящий борец, который борется за хорошую жизнь и осуществление желаний. Только самые сильные люди не сдаются, идут до самого конца и в итоге получают ценную награду.

— И я уже получила эту награду, — скромно улыбается Ракель и мягко гладит Терренса по щеке. — Тебя , любимый. Наверное, нам и правда суждено быть вместе, раз мы стали парой после того, как долгое время ненавидели друг друга. Хотя такое мне бы даже не приснилось. Я никогда не думала, что влюблюсь в человека, любовь к которому начнется с конфликта.

— Да уж, твоя первая пощечина покорила меня целиком и полностью, — шутливо отмечает Терренс.

— Да-да, я уже тогда поняла, что ты немного мазохист и извращенец.

— В любом случае я все-таки покорил Эверест и заполучил столь желанную всеми мужиками девушку. — Терренс берет Ракель за руки. — Ту, что стала моим спасением. Ту, что буквально спасла меня и осталась в моей жизни, чтобы сделать ее намного лучше.

— Да уж. — Ракель замолкает на пару секунд. — Иногда судьба преподносит нам удивительные сюрпризы. Из-за которых наша жизнь может быть не такой, какой мы всегда ее планировали.

— Иногда некоторые вещи происходят для того, чтобы сделать нас счастливыми и показать дорогу к тем, с кем нам будет хорошо.

— Верно. Иначе бы мы с тобой сейчас не сидели вместе и держались за руки.

— Но мы сидим, — скромно улыбается Терренс. — И я безумно счастлив, что судьба привела меня именно к тебе.

— А я очень рада, что ты все-таки рассказал мне о том, что тебя беспокоило. Теперь я знаю, какие темы не должна затрагивать, чтобы не расстроить тебя.

— Наверное, сейчас я похож на кого-то вроде нытика, так ведь?

— Нет-нет, ни в коем случае, — мотает головой Ракель. — Почему ты так уверен, что рассказы о своих переживаниях сделают тебя слабаком? Быть мужчиной – не значит быть каменным. Ты же ведь не робот, а живой человек, у которого есть чувства, эмоции, сердце и душа. Невозможно все время оставаться равнодушным ко всему и делать вид, будто тебя это никак не трогает.

— Я знаю… — Терренс склоняет голову вниз и проводит рукой по своему лицу. — Наверное, если бы не закалка, которая появилась у меня еще в подростковом возрасте, вряд ли я смог бы пережить весь этот кошмар.

— Ты сможешь пережить это, Терренс, я верю в тебя. — Ракель берет Терренса за руку и мягко гладит ее или запястье. — Помнишь, как ты всегда говорил мне, что если мы будем держаться вместе, то сможем все преодолеть? Так вот, сейчас то же самое говорю тебе я. Ты всегда можешь положиться на меня и попросить о помощи. Ведь мы не чужие друг другу люди и должны быть откровенными.

— Сейчас я с тобой полностью откровенен.

— Мы не подростки, которые только начинают познавать это чувство и учиться любить. Мы взрослые люди, которые уже успели набраться опыта и понять, как надо поступать, чтобы любовь становилась сильнее. — Ракель замолкает на несколько секунд, опустив взгляд вниз с легкой улыбкой. — Мне кажется, чем больше времени проходит, тем сильнее становятся мои чувства… Мы вместе уже больше года и очень скоро поженимся. Мы пережили столько всего, сколько люди не переживают и за двадцать лет брака.

— Иногда мне кажется, что я вообще знаю тебя целую вечность. Как будто мы познакомились очень давно, но только сейчас полюбили друг друга и решили стать семьей.

— У меня такое же чувство. Мне всегда было очень комфортно в твоем обществе. Да… Может, поначалу мы и собачились как кошка с собакой… Но как будто мы не делаем это сейчас! Как будто сейчас мы стали спокойнее. Ничего не изменилось. За исключением того, что мы любим друг друга и собираемся пожениться.

— Знаешь, мне кажется, мы как-то очень плавно сменили курс, — с легкой улыбкой задумчиво отмечает Терренс. — Еще недавно я успокаивал тебя и уверял, что все будет хорошо, а сейчас все происходит наоборот . Сейчас я стал беззащитным ребенком, которому нужна чья-то любовь… А ты утешаешь меня.

— А разве когда любящие люди должны лишь целоваться и постоянно говорить о том, что они любят друг друга? Мне всегда казалось, что они должны быть еще и лучшими друзьями. Дедушка с тетей всегда говорили, что в любви главное не красота и сексуальность. Главное – забота и готовность чем-то пожертвовать, где-то уступить, меняться и побуждать любимого человека становиться лучше.

— Я полностью согласен с тобой. Прошедший год научил меня тому, что сексуальное притяжение – не самое главное. Это лишь приятное дополнение.

— Так что нет ничего плохого в том, что мы поддерживаем друг друга в трудных ситуациях, — скромно улыбается Ракель. — Мое желание выслушать тебя и помочь было искренним. Я всего лишь хотела знать, что с тобой происходит, и успокоить свое сердце. Чтобы оно не болело, глядя на то, какой ты несчастный и измученный…

— Никогда не думал, что скажу это, но… — Терренс неуверенно переводит свой жалостливый взгляд на Ракель. — Ракель, прошу тебя… Помоги мне пережить этот ужас. Пожалуйста, любимая, сделай что-нибудь, чтобы я смог избавиться от этого проклятого груза, который тянет меня на дно. Я не смогу справиться один! Мне нужна помощь человека, которого я безумно люблю!

Терренс мягко, но крепко берет Ракель за руки, смотря на нее своими мокрыми и красными глазами.

— Я знаю, ты сможешь это сделать! — отчаянно добавляет Терренс и с дрожью выдыхает. — Только тебе под силу сделать так, чтобы я перестал чувствовать вину перед тобой.

— Любимый… — мягко произносит Ракель.

— Умоляю, Ракель, не бросай меня. Не бросай меня, когда мне так нужна твоя поддержка. Мне и так плохо. Но мне станет гораздо хуже, если так продолжится и дальше. Вытащи меня из этой бездны! Пожалуйста… Помоги мне…

— Именно это я и хотела от тебя услышать, — слегка улыбается Ракель, мягко обхватывает лицо Терренса руками и нежно целует кончик его носа. — Обещаю, я сделаю все, что в моих силах. Я готова на все , чтобы облегчить твое состояние.

— Просто скажи, что ты не злишься на меня и не захочешь упрекнуть за плохое обращение где-то в будущем.

— Пожалуйста, Терренс, перестань думать, что я все еще злюсь на тебя за то, что тогда произошло. Если я об этом говорю, значит, у меня просто отключился мозг. Будучи в ясном уме, я хочу думать только лишь о нашем будущем. Все люди ошибаются и имеют право на второй шанс. И я дала его ради своей любви к тебе. Которая вряд ли когда-нибудь ослабеет. — Ракель замолкает на пару секунд, чтобы тяжело вздохнуть. — Я понимаю, что причинила тебе сильную боль, заговорив об этом. Поэтому я искренне хочу извиниться перед тобой. Прости меня за все мои истерики, которые я устраивала и устраиваю по сей день. Мне действительно очень жаль…

— И ты тоже извини меня за то, что я иногда срывался на тебе, за ту поездку, за то, что изменил и за то, что мог убить в порыве злости, — с сожалением говорит Терренс, обеими руками поглаживая Ракель плечи, предплечья и изгибы шеи, пока она виновато опускает взгляд на свои руки, сложенные перед ней. — Ты ведь знаешь, что я стараюсь стать лучше, но пока что это получается с переменным трудом. Хотя я надеюсь, что смогу стать достойным мужем для тебя и смогу подать прекрасный пример нашим будущим детишкам.

— Уверена, что так и будет, — скромно улыбается Ракель. — Думаю, мы оба сейчас слишком нервные из-за наших проблем и не могли или не хотели говорить о них. Полагали, что будет лучше скрывать все в себе. Но отчаянно пытаясь помочь другим, мы забыли о себе и друг друге… Забыли, что не имело никакого смысла строить из себя несломленных и уверенных в себе людей, которых не трогает происходящее.

— Давай просто будем вместе, чтобы с нами не произошло, — дружелюбно предлагает Терренс. — Лично я всегда буду рядом с тобой. И буду невероятно счастлив, если и ты поддержишь меня.

— Я тоже всегда буду рядом. И помогу тебе окончательно забыть то, что тревожит нас обоих.

Терренс улыбается намного шире, пусть даже его все еще продолжает слегка трясти от напряжения и нервничать. Ракель обеими руками нежно гладит его лицо, смотря ему в глаза, и через несколько секунд заключает его в свои объятия, которых ему сейчас очень не хватает. Одной рукой она крепко обвивает шею любимого человека, а другую – запускает в его волосы, прикосновения к которым всегда были безумно приятны для него. Ее щека мягко касается щеки мужчины, который одной рукой крепко обнимает девушку за талию, дрожащей ладонью поглаживает ее по спине и прячет свое лицо в изгибе ее шеи, от кожи на которой исходит приятный запах.

В какой-то момент из глаз дрожащего Терренса по щекам начинают течь слезы, которые он не может сдержать. Впрочем, при девушке он не пытается их скрыть, издает пару тихих всхлипов и шмыгает носом. Она тут же понимает, что мужчина плачет, прижимается к нему еще плотнее, медленными расслабляющими движениями гладит его по голове, спине, плечам и задней части шеи и продолжает перебирать его волосы с надеждой, что это поможет ему успокоиться. Девушка понимает – сейчас ее жениху как никогда требуется вся ее поддержка и любовь. Поэтому она оказывает ему всю свою заботу и позволяет ему почувствовать себя маленьким беззащитным мальчиком и обнимать ее столько, сколько ему нужно.