— Я бы сказала, что да… — с грустью во взгляде отвечает Ребекка. — В тот день я сидела дома с Терренсом, а Эдвард находился у своей бабушки. Тогда их отец вернулся с работы очень уставшим и злым и без остановки на что-то жаловался. Так было почти каждый день, и из-за этого мы как раз часто ругались. Работа у твоего отца была тяжелая, платили за нее мало, а дома были двое кричащих детишек, которые хотели есть. Я буквально сходила с ума. Ведь мне надо было успеть не только за детьми присматривать, но и готовить ужин для вашего отца. А из-за усталости я могла запросто забыть об этом и спала буквально на ходу, пока мои дети бегали голодные по всей квартире, кричали и плакали…

— И даже помощь бабушки Терренса не подсобила вам?

— Его бабушка не всегда могла помочь нам. Она жила далеко от нас и не могла каждый день приезжать к нам домой и сидеть с внуками. Да и мы были не настолько богаты, чтобы оплачивать поездки к ней. Чтобы добраться до нее, нужно было ехать едва ли не на другой конец города.

— Теперь я понимаю, почему вы разругались… Были слишком злыми из-за усталости и проблем с деньгами и едой?

— Да, а с каждой новой ссорой все становилось хуже. Мы начали понимать, что можем не выдержать этого и разбежаться. И та ссора стала той самой последней каплей.

— Неужели мистер МакКлайф кричал на вас? Или… Поднимал руку ?

— Что-то вроде того. Вроде бы конфликт начался на пустом месте, но мы раздули его до такой степени, что просто не могли остановиться и со злости наговорили друг другу кучу гадостей. Я услышала от Джейми много плохих вещей и сама обвиняла его во всех грехах…

— И чем все закончилось?

— А закончилось всем тем… Что эта ситуация стала настолько напряженной, что он… — Ребекка опускает глаза вниз, будучи не в силах закончить мысль, из-за которой ее глаза становятся влажными. — Джейми ударил меня… Дал пощечину…

Эдвард широко распахивает ошарашенные глаза и удивленно уставляется на Ребекку.

— О боже… — ужасается Эдвард, покачав головой. — Отец… Ударил вас?

— Да, ударил, — тяжело вздыхает Ребекка и тихо шмыгает носом. — И не буду скрывать, я не ожидала, что он поднимет на меня руку. Я знала, что у него непростой характер и готова была смириться и принять его любым. Но эта пощечина заставила меня впасть в ступор.

— Но, миссис МакКлайф, как вы могли простить человека после такого поступка? — Эдвард мягко берет Ребекку за руки. — Мало того, что он поднял на вас руку, так еще и ушел из семьи и вообще женился на другой! После такого вы должны были забыть о нем!

— Тебе вряд ли удастся понять это. Но поверь мне, Джейми тоже впал в ступор и был глубоко шокирован. Он и сам не думал, что сделает что-то подобное, и до последнего пытался сдерживать себя. Отцу Терренса было безумно стыдно за свой поступок, и он считал, что больше не может оставаться со мной. Его отец немедленно собрал свои вещи и ушел от нас с Терренсом, забрав нашего младшего сына, не из-за того, что между нами прошла любовь, а из-за чувства вины. Он боялся, что может повторить подобное снова и подать своим детям плохой пример. И я его понимаю …

— Может, вы и правда покрывайте его? Что если Терренс прав, и вы не хотите, чтобы он плохо думал о нем и не знал той правды, которую вы так хотите скрыть?

— Мы с Джейми как раз хотим рассказать твоему другу всю правду и убедить его в том, что все не так, как он думает. Но он отказывается выслушать нас.

— То есть, вы хотите заставить нас думать, что поднимать руку на женщину – это нормально , и Терренс не должен злиться на отца?

— Это часть всей правды, которую он должен узнать.

— Ему не нужно знать больше. Терренс не зря уверен в том, что отец жестоко обращался с вами. И я сомневаюсь в том, что этот человек может быть хорошим.

— Однажды придет день, когда он обо всем узнает. И возможно, сможет понять, почему я смогла простить его отца, и зачем мы возобновили общение. Я уверена, что когда Терренсу станет все известно, он посмотрит на отца совершенно иначе и постепенно проникнется к нему любовью.

— Но почему вы не хотите признаться ему во всем немедленно? — слегка хмурится Эдвард. — Раз уж вы рассказали мне про ссору, которая привела тебя и отца к разводу, то объясните и все остальное.

— Нет, Эдвард, такое лучше рассказать тому, кто виновен в этой ситуации. Никто не расскажет твоему другу всю нашу историю лучше, чем Джейми. Я считаю, что только он должен объясняться. А мне останется лишь подтвердить его слова и добавить что-то от себя.

— Ох… — с прикрытыми глазами медленно выдыхает Эдвард. — Ладно… А в тот день, когда вы с мистером МакКлайфом поругались, Терренс был с вами? Он случайно не становился свидетелем вашей ссоры?

— Да, в тот день он наблюдал нашу ссору. От испуга твой друг громко плакал и кричал. Как будто Терренс понимал , что его мама с папой находятся на грани расставания. А когда отец ушел, то я еще долго не могла успокоить его.

— А как вы думайте, он был привязан к отцу или нет?

— Да, Терренс тогда был сильно привязан к нему и всегда крутился возле него. А после того конфликта он начал спрашивать про папу. Поначалу мне приходилось искать какие-то оправдания его отсутствию. Но когда он подрос, пришлось подобрать слова, чтобы объяснить ему, что папа больше не живет с нами.

— И как он отреагировал?

— Не верил, впадал в истерику, требовал отвести его к папе… Так происходило долгое время, но в какой-то момент он резко перестал интересоваться им. Я подумала, что он как-то смирился с этим, но стоило мне как-то заговорить о Джейми, так Терренс начинал говорить о нем не самые хорошие вещи. После того случая я стала замечать, что его любовь ко мне стала сильнее. Он будто бы стремился защитить меня ото всех и всего.

— А что, по-вашему, могло так резко заставить его обозлиться на отца? Он что-нибудь говорил вам?

— Не знаю, милый, Терренс отказывается говорить, почему он сменил милость на гнев. Но я всегда думала, что он разозлился на Джейми из-за того, что он бросил нас, когда мы едва концы с концами сводили. — Ребекка на секунду бросает взгляд на окно. — Не запомнил же он ту ссору и пощечину отца… Ему было всего три года. А в младенчестве дети почти ничего не помнят.

— Э-э-э… Оказывается, что запомнил …

— Запомнил? — слегка хмурится Ребекка. — Что ты хочешь сказать?

— Ну… — Эдвард резко выдыхает и медленно переводит взгляд на Ребекку, слегка прикусив губу. — Просто некоторое время назад Терренс рассказал мне то же самое, что и вы сейчас. Он помнит отцовскую пощечину и то, как этот человек уходил. Кажется, Терренс запомнил, что у его отца тогда был черный чемодан, цвет которого потерял свою яркость.

— Надо же… — Ребекка прикрывает рот рукой, округлив глаза. — Это действительно так… Джейми ушел из дома с вещами именно в черном чемодане. Значит, именно поэтому Терренс так ненавидит отца?

— Возможно… — Эдвард сцепляет пальцы рук.

— Но если он помнит это, то почему никогда не рассказывал мне об этом? — недоумевает Ребекка. — Я всегда думала, что он не запомнит ту ссору и не вспомнит, когда именно ушел его отец!

— Наверное, для него это был настолько огромный шок, что он до сих пор все помнит.

— Нет, подожди, здесь все равно получается какая-то неразбериха. Если Терренс помнил о том конфликте, то почему он несколько лет после этого просил отвести его к папе? Ведь он должен был невзлюбить или бояться его, как мне кажется.

— Может, вспомнил как раз в то время?

— Э-э-э… Да… Думаю, ты прав… — Ребекка на пару секунд призадумывается, приложив палец к губе. — Думаю, мне нужно поговорить с Терренсом и узнать все, что он помнит. Может, я все-таки смогу заставить его рассказать причину, по которой он так злится на отца.

— Думайте, он захочет говорить об этом?

— Ну раз он рассказал тебе о своем воспоминании, то я думаю, надо приложить немного усилий, чтобы заставить его объяснить причину ненависти.

— Может быть… — пожимает плечами Эдвард. — Может быть…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Ребекка смотрит куда-то в сторону, а Эдвард наблюдает за ней с грустью во взгляде и мягко гладит ее по руке, которую затем берет в свои руки, заставив ее скромно улыбнуться. А потом женщина немного поправляет своему сыну волосы и мило целует его в щеку, нежно приобняв за плечи.

— Ладно, солнце мое, давай не будем говорить о плохом, — предлагает Ребекка и бросает короткий взгляд на гитару, которая лежит на кровати рядом с Эдвардом. — Может, ты сыграешь что-нибудь для меня?

— Э-э-э… — запинается Эдвард, слегка прикусив губу. — Сыграть для вас?

— За эти несколько месяцев я ни разу не слышала, как ты играешь и поешь. Терренс говорил, что у тебя талант к игре на гитаре, но я ни разу тебя не слышала.

— В этом Терренсу нет равных, — скромно улыбается Эдвард. — У него потрясающий сильный голос, и он отлично играет на гитаре. Он был рожден стать звездой музыкального бизнеса.

— Ну уж он точно не сомневается в себе, — скромно хихикает Ребекка. — Твой друг всегда держится очень уверенно и никогда не сомневался, что он хорош во всем. Любит абсолютно все, что касается его: внешность, таланты, заслуги…

— Хотел бы я быть таким же уверенным… И таким же талантливым…

— Уверена, что ты ничуть не хуже своего друга и также обладаешь превосходными навыками игры на гитаре и пения. И чтобы я убедилась в том, то я предлагаю тебе сыграть что-нибудь для меня. Может, у меня нет музыкального образования, но слухом я никогда не была обделена.

— Ну ладно… Если вы так хотите, то я сыграю для вас…

Эдвард берет в руки гитару и какое-то время думает над тем, что ему исполнить, прижимая инструмент к себе. А когда наконец определяется, то немного неуверенно начинает ее наигрывать, заставив Ребекку искренне улыбнуться. Женщине уже очень нравится то, как красиво поет этот парень и играет на гитаре. То, как виртуозно он перебирает струны и берет аккорды, даже если выглядит немного зажатым…

Иногда кажется, что Эдвард особо не напрягается, пока играет на гитаре, и будто не вынужден внимательно следить за тем, где расположены его пальцы на грифе, и какие струны он затрагивает. Локхарт играет совершенно легко и непринужденно. Его руки будто сами знают, что делать, и мужчина управляет ими с помощью силы мысли. А какой у него изумительный голос! Будь мужчина музыкантом, у него определенно было бы много поклонников, которые были бы в восторге от мягкого, мелодичного тембра, что прекрасно сочетается с приятной мелодией, которую он наигрывает.

Спустя две или три минуты Эдвард заканчивает исполнять эту песню и доигрывает последние аккорды, гораздо медленнее перебирая нужные струны и наблюдая за Ребеккой, все время восхищенно слушающую своего сына и с широкой улыбкой раскачиваясь в такт мелодии, что приходится ей по душе. Если поначалу мужчина играл немного неуверенно, то к концу песни он немного раскрепостился и начал играть намного лучше. И тот факт, что женщина хлопает ему после того, как он проводит пальцами по всем струнам, только больше вселяют в него уверенность.

— Боже, дорогой, это было потрясающе ! — восхищенно восклицает Ребекка. — Я в восторге!

— Спасибо большое, — скромно улыбается Эдвард. — Вам и правда понравилось?

— Ты еще спрашиваешь! Да я готова слушать тебя вечно! Эдвард, ты невероятно талантлив! У тебя изумительный голос, а твоя игра на гитаре выше всех похвал. Не понимаю, почему ты жутко стеснялся петь и играть для меня. Ведь ты играешь так же здорово, как и твой друг.

— Да, порой я и правда немного не уверен в себе… Даже мечтая выступать как музыкант на сцене, я боюсь, что просто не смогу сделать это из страха перед кучей людей.

— Перестань, дорогой, как ты можешь сомневаться в своем таланте и понижать свою самооценку? Бери пример с Терренса, который никогда ни в чем не сомневается и знает, что он лучший.

— Знайте… — Эдвард с легкой улыбкой на лице переводит взгляд на гитару и медленно проводит по ней рукой. — Почему-то когда я играю на этой гитаре, то чувствую что-то особенное . Что согревает мне душу… Мне трудно объяснить, что именно я чувствую, но это безумно приятно … Я чувствую себя счастливым , пока играю на ней…

— Кто знает…

— И где-то в глубине души я понимаю, что скучаю по отцу… — тихо вздыхает Эдвард. — Хоть он никогда не любил меня, я все равно тоскую по тем временам… Хотя бы благодаря тем очень редким моментам, когда отец все-таки проявлял ко мне какую-то любовь и даже разговаривал . Я почти не помню их, но точно знаю, что они происходили.

— Меня радует, что ты не так категоричен по отношению к своему отцу, как твой друг.

— Я хотел бы простить его, но думаю, что не смогу… Слишком сильны те обиды, которые я держу в себе уже многие годы. Для меня это было бы тяжело, даже если бы отец и сказал, что жалеет.

— Я все понимаю, но уж постарайся как-нибудь. Он – твой отец, и ты не должен избегать его. Хотя бы просто выслушай его. А уж потом ты решишь, прощать его или нет.

— Может, однажды я и смогу решиться на этот разговор. Но не в ближайшее время точно.

— Ах, Эдвард, радость моя… — Ребекка с грустью во взгляде мягко гладит Эдварда по руке и спине.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард, слегка сгорбившись, уставляет свой взгляд в одной точке. А затем Ребекка окидывает взглядом всю комнату и останавливает его на сумке парня.

— Ох, ладно, поговорим об этом потом, а сейчас тебе лучше разобрать свои вещи, — задумчиво говорит Ребекка. — Справишься до ужина? Пока ты здесь, я приготовлю что-нибудь.

— Да, конечно, — с легкой улыбкой кивает Эдвард. — Это не займет много времени.

— Хорошо, тогда располагайся и чувствуй себя как дома. Можешь пользоваться всем, чем захочешь.

— Понял, спасибо огромное.

Ребекка с легкой улыбкой мило целует Эдварда в висок и гладит его по щеке. А затем она встает с кровати, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Спустя пару секунд мужчина окидывает взглядом всю комнату и тихо вздыхает. А затем его взгляд останавливается на гитаре его отца, по которой медленно проводит рукой.

— У меня еще никогда не было столь потрясающей гитары, — тихо говорит Эдвард. — Я сделаю ее своей самой важной вещью. Буду хранить эту гитару так, словно это самый дорогой бриллиант на свете. Даже в порыве гнева я ни за что не разобью эту гитару.

Эдвард тяжело вздыхает и бросает взгляд на свою еще не разобранную сумку.

— Мне жаль, что так и не смог простить тебя до твоей гибели, — с грустью во взгляде говорит Эдвард. — Папа… И не знаю, смогу ли я набраться смелости сказать кому-то о том, что с тобой произошло. Однажды всем придется узнать, что они могут отправиться на небеса вслед за тобой. Кое-кто по имени Майкл точно захочет покончить с ними рано или поздно.

Эдвард снова вздыхает и на несколько секунд ложится на кровать, задрав руки над головой, уставив свой грустный взгляд в потолок и наслаждаясь невероятно мягким матрасом, на котором все тело мгновенно расслабляется.

— Ох, ладно… — произносит Эдвард, медленно поднимаясь, и слегка хлопает себя по щекам. — Надо разобрать свои вещи прямо сейчас. А то я запросто могу проваляться на кровати до самого утра.

Эдвард медленно встает с кровати, подвигает свою сумку поближе к себе, расстегивает ее и начинает разбираться со своими вещами. Он раскладывает всю одежду в гардеробной, где после этого остается еще очень много места. А параллельно мужчина кладет кое-какие мелкие вещички на тумбочке рядом с кроватью и письменном столе. Постепенно комната становится все приятнее и комфортнее, и Локхарт все больше начинает привыкать к новому, более шикарному месту, в котором он будет жить.

***

На следующий день Ракель и Анна решили провести время дома у последней, пока их мужчины где-то пропадают и пытаются найти способ решить свои проблемы.

— Кстати, Ракель, ты выглядишь какой-то хмурой, — сидя на диване в гостиной с чашкой кофе в руках, отмечает Анна. — У тебя ничего не произошло?

— Да нет, ничего, — немного хмуро отвечает Ракель, сидя рядом с Анной и держа в руках чашку с кофе, из которой время от времени пьет. — Просто мы с Терренсом повздорили этим утром.

— Надо же… Неужели вы опять сильно разругались?

— Нет, просто… Просто недавно нам начали угрожать…

— Да, я знаю, Даниэль рассказал про те письма.

— Ну вот из-за этих писем мы и повздорили. А точнее, из-за моего желания поехать к тебе в гости. Он считает, что я должна сидеть дома и никуда без него не ходить, ибо опасность поджидает меня едва не на каждом шагу.

— Терренс просто беспокоится за тебя и не хочет, чтобы с тобой что-то произошло. Что плохого в том, что он заботится о тебе и хочет знать, что ты в порядке?

— Я знаю, и мне это безумно приятно. Но я уже не маленький ребенок, возле которого нужно постоянно сидеть. И извини, но порой мне хочется побыть одной и посидеть где-нибудь с подружками. Не могу же я брать его с собой на девичьи посиделки и заставлять слушать наши разговоры.

— Понимаю, но он делает это для твоего же блага. Ты должна быть благодарна Терренсу за то, что он делает все, что с тобой не случилось ничего плохого.

— Я и так благодарна ему за все, что он для меня делает. Но если я буду все время сидеть дома, то в безопасности точно не буду. Ведь тот, кто нам угрожает, знает адрес нашего дома и может нанести нам визит. Он может в любой момент послать к нам своих людей и приказать им что-нибудь сделать с нами. А что я смогу сделать, если буду находиться одна? Я ничего не смогу сделать против тех, кто может оказаться в разы сильнее.

— Сомневаюсь, что кто-то смог бы пробраться в ваш дом, ибо у вас очень хорошая охрана, мимо которой и муха не пролетит без спроса. И везде полно видеокамер, по котором можно увидеть всех, кто появляется в вашем районе. Спокойно могут пройти лишь те, кто там живет, и кто появлялся в тех местах неоднократно.

— Это не дает мне никакого облегчения. Пока нам с Терренсом угрожает какой-то тип, я не могу чувствовать себя в безопасности в своем собственном доме. И даже если я рядом со своим женихом, это не означает, что мне ничто не угрожает.

— И все-таки в этой ситуации я поддерживаю Терренса. — Анна заправляет прядь волос за ухо. — Тебе бы следовало прислушаться к нему. Лучше ты будешь находиться у себя дома и быть на виду у своего жениха и соседей, чем гулять неизвестно где и заставлять всех искать тебя.

— Я знаю, Анна, но если я начинаю сидеть дома целями днями, то мне становится плохо. Я должна куда-то выходить и где-то прогуливаться. А порой мне нужно побыть одной и пройтись по любимым местам.

— Я все прекрасно понимаю, Ракель, но сейчас ситуация очень сложная, и твоя жизнь находится в опасности. — Анна ставит свою полупустую чашку на журнальный столик. — Раз тебе тоже оставили письмо с угрозой, значит, ты тоже так или иначе к этому причастна. Не только один Терренс. Или Эдвард, который, возможно, и заварил всю эту кашу.

— Да, но я не понимаю, кому мы могли так сильно навредить, раз нам угрожают. И куда так умудрился влипнуть Эдвард…

— Не думаю, что тот тип будет вечно скрывать свою личность. Рано или поздно вы узнайте, кто он такой.

— Ну мы уже точно знаем, что он очень опасен … — Ракель также ставит свою чашку с кофе на столик и тяжело вздыхает. — И как будто всегда знает, куда мы идем, что делаем, и с кем говорим. И мы с Терренсом убедились в этом, когда вчера вышли прогуляться. Правда, эта прогулка едва не стоила нам жизни…

— В смысле? — с ужасом уставившись на Ракель, округляет глаза Анна. — Как это едва не стоила вам жизни?

— Это долгая история, но я постараюсь рассказать ее вкратце… — Ракель тихо прочищает горло. — Так вот, когда мы с Терренсом решили отправиться домой, то узнали среди тех пятерых мужчин того, кто оставил письмо на моей машине, и тот, кто напал на моего жениха.

— Что-что? — резко мотает головой Анна. — На Терренса напали?

— Да, около трех дней назад… Как раз в тот день, когда Терренс приехал сюда и провел время с Даниэлем.

— Ничего себе… — Анна с ужасом во взгляде прикрывает рукой. — С ним все в порядке? Он не пострадал?

— Слава богу, ничего серьезного не произошло. Тот тип лишь угрожал ему на словах и оставил синяк под глазом, который, однако, уже проходит.

— Ого, я не знала… Значит, дело еще серьезнее, чем мы думали.

— Да, и теперь мы не сомневаемся, что Эдвард знает все о том типе.

— Эдвард?

— Я сразу догадалась, что он мог быть как-то причастен к этому. И мои догадки подтвердились после того нападения. Тот тип сам заявил Терренсу, что его друг очень хорошо знает, чего хочет тот, кто все это начал.

— Значит, Терренс ошибся, когда не поверил тебе и защищал своего друга?

— Да, теперь нет никаких сомнений в том, что он так или иначе с той бандой. И я не удивлюсь, если Эдвард – вообще один из них.

— И когда же вы с Терренсом собирайтесь потребовать с него объяснений? Чем скорее вы сделайте это, чем скорее разъяснится эта ситуация.

— Мы планируем сделать это завтра… Пригласить Эдварда к нам домой, сделать вид, будто ничего не случилось и в определенный момент прижать его к стенке.

— А если он окажется договорить?

— Заставим , — сухо заявляет Ракель. — Уж Терренс всю душу из него вытрясет. И узнает, с какими бандитами связался его дружок. И что ему известно о младшем брате моего жениха.

— О младшем брате? Он с ним знаком?

— Да, напавший на Терренса сказал, что Эдвард обладает какой-то информацией о том парне.

— Ничего себе… Значит, есть шанс его найти?

— Да, но вытянуть признание из него будет не так-то просто. Хотя мы сделаем для этого все возможное.

— Да уж… А с виду такой милый и невинный паренек, который и мухи не обидел бы. Но на самом деле он скрывает целую кучу секретов…

— Чувствую, мы еще сильно настрадаемся из-за этого якобы милого и невинного паренька. Если все окажется еще хуже, чем мы думали, я не знаю, что с ним сделаю. И я уверена, что и Терренс потеряет доверие к Эдварду и возненавидит его, если тот вел двойную игру и притворялся хорошим.

— Представляю, как ему будет больно осознавать, что его друг, к которому он успел привязаться, оказался предателем.

— Он уже разочаровался в нем и ждет не дождется завтра, чтобы высказать ему все, что он думает о нем. А уж поверь, у нас обоих есть масса причин невзлюбить его.

— Кстати, а зачем ты вообще приехала ко мне, если знала, что чьи-то люди могут следить за тобой?

— Думаю, на некоторое время они оставят нас в покое… Вряд ли бы они стали пытать нас каждый день так же, как это произошло вчера.

— Неужели те бандиты что-то сделали с вами?

— Я до сих пор не могу отойти от шока, который испытала.

— Расскажешь мне, что произошло?

— Конечно… — Ракель резко выдыхает и переводит взгляд на свои руки. — Ну в общем, когда мы с Терренсом увидели тех типов и узнали двоих из пятерых, то поняли, что не сможем пройти спокойно. Мы нашли укрытие, немного понаблюдали за ними и смогли услышать кое-какие обрывки их разговора. И после этого у нас не осталось сомнений, что те люди искали именно нас.

— Они упомянули ваши имена?

— Кто-то из окруживших нас папарацци знал одного из тех людей, рассказал им, что мы с Терренсом находились в том месте. Они точно знали, что нас нужно искать именно там и ждали нас недалеко от того места, где стояла машина МакКлайфа.

— Ух ты…

— Да уж… — Ракель снова тяжело вздыхает. — Мы скрывались долгое время до того момента, как они заметили нас и начали подходить к нам с ножами. Однако Терренс отказался оставаться и решил сбежать.

— И вы сбежали?

— Да, мы добежали до машины и уехали из того места. Правда, через некоторое время они догнали нас на своей машине и начали преследовать нас. — Ракель крепко сцепляет пальцы рук, напрягая все мышцы своего тела. — Эти типы оказались слишком настырными. Чтобы заставить Терренса остановиться, они разбили ему половину машины. И теперь за ее ремонт нужно отдавать несколько тысяч долларов, ибо повреждения слишком серьезные, и многие детали требует замены.

— Боже, ну и ужас!

Ракель берет со столика свою чашку кофе, делает пару глотков и снова ставит ее обратно.

— А после этого начался самый настоящий кошмар, — продолжает Ракель. — Поскольку те люди не собирались оставлять нас в покое, Терренс решил устроить бешеную гонку. И мы долгое время неслись с огромной скоростью… И еще хорошо, что дорога была пустая, а иначе бы все закончилось ужасно…

— Гонку? — с ужасом во взгляде качает головой Анна.

— Именно! Мне было безумно страшно, и я реально думала, что мы оба погибнем… Совсем как мои родители… Пока Терренс гнал и не собирался замедляться, я только об этом и думала и буквально поседела от мысли, что моя жизнь кончится так же. Наверное, если бы он гнал еще некоторое время, я бы точно умерла из-за разрыва сердца.

— Господи, Ракель, бедняжка… — Анна мягко гладит Ракель по руке, с жалостью во взгляде смотря на нее. — Представляю, какой ужас ты тогда испытала.

— Я думала, что прибью Терренса быстрее, чем мы разобьемся на машине. Все больше начинала сходить с ума и пришла в такой глубокий шок, что не понимала, что говорила. А МакКлайф меня не слушал и продолжал гнать. Гнать до тех пор, пока на нашем пути встретился грузовик. Он ехал прямо на него. Я подумала, что нам конец, но в последний момент Терренс резко свернул в другую сторону и объехал грузовик и поехал по прямой. Потом он сказал, что сделал это намеренно , ибо был уверен, что те типы не отреагировали бы вовремя и врезались сами.

— И они врезались?

— Да, водитель не справился с управлением и влетел в него на полной скорости. Не знаю, пострадали ли те, кто был в машине, но мы видели, что вся передняя часть была уничтожена и дымилась. И после этого они оставили нас с Терренсом в покое, и мы наконец-то начали ехать по дороге с нормальной скоростью.

— Боже мой… — с широко распахнутыми глазами с трудом произносит Анна, резко берет свою чашку со стола и делает большой глоток кофе. — Я… У меня просто нет слов…

— Думаю, ты и сама понимаешь, какой ужас я испытала, когда сидела в машине и молилась о том, чтобы все это поскорее закончилось.

— А как быстро вы неслись по дороге?

— Примерно сто пятьдесят миль в час. Или даже двести…

— Двести миль в час? — громко ужасается Анна. — Ты сейчас не шутишь?

— Нисколько.

— Господи, какой кошмар! Терренс с ума сошел что ли? Какого черта он начал гнать на такой огромной скорости? Чем этот человек думал, когда решил гнать как гонщик Формулы-1?

— Я была готова придушить его за то, что он это сделал. Мне казалось, что он специально решил помучить меня и заставить так сильно нервничать. — Ракель тяжело вздыхает и на секунду прикладывает руку ко лбу. — После той гонки мы остановились в каком-то месте, чтобы перевести дух… И я набросилась на него с обвинениями и кричала как ненормальная. Сейчас, конечно, мне стыдно за вчерашнее, но в тот момент я ни о чем не жалела, и за несколько минут перепалки успела наговорить кучу всего, что явно оскорбило его. Терренс в итоге не выдержал и сам начал кричать на меня.

— И как же вы тогда смогли успокоиться и помириться? Если… Вы вообще мирились после этого!

— Да просто разошлись в разные стороны… Точнее, я убежала куда подальше после того, как Терренс сам же предложил мне добираться до дома пешком. От того места до нашего дома было очень далеко. Я бы пришла туда лишь к ночи. Но думаю, для меня это был бы отличный способ успокоиться. Впрочем, мне хватило лишь нескольких минут прогулки в пустынном месте, чтобы начать жалеть о том, что я была такая истеричка.

— О… А я думала, ты ушла от Терренса, потому что вспомнила слова мистера Кэмерона? Мол, чувствуйте, что вот-вот разругайтесь – лучше разойтись в разные стороны и поговорите потом.

— Проскользнула такая мысль, но ушла я не из-за нее, а из-за злости. Ну… И где-то в глубине души мне хотелось проучить Терренса и заставить его поволноваться. И я думаю, что добилась своего.

— Ну… — Анна закатывает глаза на пару секунд. — Думаю, я поддержу тебя… После такой встряски надо было и его заставить немного понервничать. Вот клянусь, если бы Даниэль сделал со мной такое, то я бы так проучила бы, что он еще долго трясся бы от страха.

— Думаю, Даниэль не такой безбашенный, как Терренс, и все-таки хорошенько думает перед тем, как что-то сделать.

— О да, ты подобрала идеальное слово, чтобы описать своего жениха – безбашенный! В любом случае тебе надо было хорошенько спрятаться, чтобы он еще больше понервничал.

— Думаю, я вчера и так здорово напугала его. И он определенно усвоил урок и в следующий раз будет думать головой.

— Как бы ваша вчерашняя ссора не отразилась бы на ваших отношениях… Полагаю, ты наговорила ему много лишнего и могла припомнить какие-то старые обиды…

— Да, знаю, что я немного перегнула палку, когда начала вспоминать все плохое, что между нами было. — Ракель с грустью во взгляде вздыхает. — Хоть мы и договаривались забыть все, иногда я вспоминаю о том, как несправедлив был ко мне Терренс. Вспоминаю его отношение ко мне и начинаю сомневаться в том, правильно ли я поступила, дав ему второй шанс. Но потом резко вздрагиваю. Потому что понимаю, что не смогу жить без мужчины, которого люблю абсолютно любым. Я ведь обещала себе, что смирюсь со всеми его недостатками и не буду упрекать его из-за них. Но к сожалению, у меня не всегда получается.

— Знаю, что без ссор и скандалов в любых отношениях не обойтись. Но хотелось бы, чтобы вы смогли найти в себе силы сдерживать желание обвинить друг друга в прошлых грехах. Терренс уже дорого поплатился за те поступки, которые он совершил, да и ты многое для себя усвоила. И поняла, что раз уж ты начала встречаться с парнем, то должна забывать о нем.

— Знаешь, Анна, должна сказать, что в последнее время мы с Терренсом стали какие-то нервные, — задумчиво признается Ракель. — Сначала мы можем огрызаться друг на друга и бурно ругаться. А уже через несколько минут миримся, крепко обнимаемся и страстно целуемся в знак прощения. Прямо как вчера… Сначала орали друг на друга как сумасшедшие, а потом бросились в крепкие объятия со слезами на глазах.

— Думаю, на вас влияют события, происходящие в последние несколько дней. Терренс переживает за свою группу и вместе с Даниэлем безуспешно пытается помочь Питеру. Да не стоит скрывать, что несмотря на то, что Эдвард куда-то серьезно влип, твой жених также переживает за своего друга и его отношения с нашей милой подружкой… За которую переживают еще и мы с тобой.

— Я тоже так думаю… Мы уже долгое время находимся в каком-то напряжении… А сейчас, когда мы получили эти письма и едва не пострадали по вине каких-то типов, у нас появилась еще целая куча причин переживать. Переживать на наши жизни, которые находятся в большой опасности. Несколько месяцев мы с Терренсом пожили спокойно и успели за это время отдохнуть за границей и наладить свои отношения. Но теперь нам опять приходиться переживать и делать все, чтобы не разрушить то, что мы едва смогли спасти.

— Может быть, я ничем не могу помочь тебе в ситуации с угрозами или Терренсу и Даниэлю – в ситуации с группой и Питером. Но зато я в силах дать тебе поддержку. Найти ободряющие слова или способ отвлечь тебя и Наталию от плохого.

— Да, сейчас Наталии и правда очень нужна наша помощь. Даже если мы ничего не знаем о том, что с ней происходит, она не должна оставаться без нашей поддержки.

— Знаю… — Анна бросает грустный взгляд в сторону и затем отпивает немного кофе из своей чашки. — Кстати, а как давно виделась с ней?

— Когда мы были втроем… В день, когда Джордж приказал парням приехать к нему. А ты встречалась с ней после того раза?

— Да, один раз… — Анна замолкает на пару секунд. — Знаешь, Ракель, должна сказать, что мне не нравится ее состояние.

— Надо же! — ужасается Ракель, прикрыв рот рукой. — Неужели она выглядит настолько плохо?

— Видно, что ей становится все хуже и хуже. А вчера Даниэль признался мне, что Наталия в какой-то степени напоминает ему Питера.

— Питера? Господи, что же с ней произошло, раз дошло до сравнения с человеком, который уже находится в затяжной депрессии?

— Боюсь, у нее самой она уже давно началась, ведь она все больше теряет интерес к жизни и будто угасает. Однажды я кое-как уговорила ее выйти из дома. Но когда я просто взяла ее за руки не потащила к двери, Рочестер пришлось согласиться.

— Неужели она целыми днями сидит дома?

— Почти все время, как я понимаю. Не понимаю, как тебе удалось вытащить ее из дома в тот раз, когда мы проводили время втроем?

— Как ни странно, но она почти сразу согласилась поехать вместе со мной к тебе домой. — Ракель заправляет прядь волос за ухо. — Я особо не напрягалась.

— Может, тогда все было не настолько плачевно? — слегка хмурится Анна.

— Не могу сказать, ведь я уже несколько дней не видела ее. Из-за этих проблем совсем забыла про нее. Все думала о тех письмах и угрозах, а ее личные проблемы отошли на другой план.

— Если честно, я уже всю голову сломала, думая о том, что с ней могло произойти. Но ничего, кроме чего-то, что связано с Эдвардом, мне на ум не приходит. Уж не знаю, что он сделал с ней, однако я все больше начинаю думать, что Наталии стоит держаться подальше от него.

— Думаю, мы с Терренсом сами будем настаивать на этом, если выяснится, что мы едва не погибли по вине Эдварда. Наша подружка заслуживает лучшего человека, который будет любить ее в любом случае и уж точно не предаст и не станет как-то запугивать бедняжку.

— Да уж, нашей блондиночке и так с парнями не везло, а тут она встретила этого парня и поверила, что удача наконец-то улыбнулась ей. А он вот что с ней сделает.

— Почему-то я все больше начинаю думать, что это и правда его вина. Наталия ведь была абсолютно нормально до того, как познакомилась с Эдвардом. А раз так, значит, он так или иначе заставил ее страдать .

— Интересно, они оба еще долго будут молчать о своих проблемах в отношениях? — Анна выпивает немного кофе из своей чашки. — Какой смысл в том, что они скрывают их?

— Ничего, подруга, Терренс и я вытянем из Эдварда не только признание в том, что он связан с бандитами, но и заставим рассказать, что происходит между ним и Наталией. На этот раз этот смазливый не сможет избежать ответы на все наши вопросы.

— Ну раз вы договорились сделать это завтра, то я буду с нетерпением ждать новостей.

— Я обязательно расскажу обо всем, если мы что-то выясним. — Ракель делает пару глотков кофе из своей чашки. — Но пока что предлагаю нам с тобой поедем к ней домой прямо сейчас и посмотрим на ее нынешнее состояние.

— Э-э-э… А ты не боишься угроз после того, что произошло с тобой и Терренсом? Вдруг какие-нибудь бандиты опять подкараулят тебя, и тебя будет некому защитить.

— Конечно, боюсь. Но, во-первых, я не собираюсь сидеть в четырех стенах все время. А во-вторых, наш путь пройдет через людные места. Бандитам нет смысла делать свои грязные делишки там, где может быть куча свидетелей. Так что сейчас я более-менее спокойна …

— Да, Кэмерон, упрямство из тебя ничем не выбьешь, — скромно хихикает Анна и ставит свою чашку на столик. — Если ты решила что-то сделать, то пойдешь до конца. Ты можешь изменить свое мнение только в том случае, если получишь по голове.

— Я уже сегодня это слышала!

— Могу догадаться от кого.

— Терренс сам выбрал такую! — невинно улыбается Ракель. — Я же выбрала его с таким непростым характером и склонностью к агрессии. Вот пусть он смирится и с моим упрямством.

— Он-то смирится, только не в том случае, если твоей жизни угрожает опасность. Терренс ведь делает все это ради тебя. Ради твоего блага.

— Я знаю, Анна, но сейчас мне хочется побыть немного вдали от него и успокоиться после нашей утренней ссоры. А иначе я наговорю ему еще чего-нибудь лишнего, что разрушит наши отношения.

— Значит, после спора с Терренсом ты уехала из дома без его одобрения?

— Ну… Не совсем… — Ракель ставит свою чашку на столик. — Мне все-таки удалось убедить его, что ничего не случится. Он позволил мне уйти, но с неохотой.

— Это немного похоже на тот случай, когда ты не отпускала его из дома, но он все равно поехал сюда, чтобы провести время с Даниэлем.

— Согласна. Тогда я попыталась убедить его остаться дома в тот день, но он меня не послушал. И в итоге подвергся нападению того типа, которого мы встретили вчера среди тех пятерых. — Ракель тихо вздыхает и на секунду переводит взгляд в сторону кухни. — Ты же знаешь, что я никогда ни в чем не ограничивала его. Да и у меня нет никакого права запрещать ему делать то, что он хочет. Но в тот день я не могла избавиться от предчувствия, что что-то должно было произойти. И поэтому решилась попробовать запретить…

— Эй, Ракель, а это случайно не была твоя маленькая месть? — хитро улыбается Анна. — Мол, почему он может идти против твоего слова, а ты против его – нет!

— Ну можно и так сказать… — Ракель скромно смеется и щелкает пальцами руки. — Кстати, спасибо огромное, дорогая! Ты нашла для меня очень хорошую отговорку!

— Которая сработает всего один или два раза.

— А мне больше и не надо, — с невинной улыбкой пожимает плечами Ракель. — Скажу подобное пару раз – и разговор на эту тему прекратится.

— Вижу, ты пытаешься сохранить позитивный настрой даже в тяжелой ситуации.

— По крайней мере, я стараюсь . А то надоело уже заливаться горькими слезами. Я и так уже достаточно выплакала за последние пару лет.

— Ах, милая… — Анна мягко гладит плечо Ракель, с грустью во взгляде смотря на нее. — Хотела бы я как-то помочь тебе, но это, к сожалению, не в моих силах.

— Сначала надо узнать все о том типе, а потом уже думать, что делать. Но я точно знаю, что не выдержу еще одного подобного преследования, после которого я едва смогла прийти в себя. У меня был настолько сильный шок, что я с трудом смогла справиться с приступом паники.

— Приступ паники? — широко распахнув глаза, удивляется Анна. — Как это?

— Вот так… Когда я ушла от Терренса после нашей ссоры и небольшой прогулки, то вскоре почувствовала себя очень плохо и поняла, что из-за слишком сильного страха не могла дышать.

— О, господи, неужели такое может произойти?

— Может, Анна… Разве ты никогда не пугалась настолько сильно, что тебе становилось трудно дышать, а ты вся дрожала и едва можешь устоять на ногах? Когда мир становится нечетким, и ты слышишь будто сквозь глухую стену и чувствуешь себя так, будто вот-вот умрешь?

— Нет, никогда… Конечно, я могла сильно чего-то испугаться, но чтобы так сильно – никогда.

— А вот я испугалась настолько сильно, что страдала от сильного приступа паники. Причем… — Ракель слегка прикусывает губу и крепко сцепляет пальцы рук. — Причем со мной это происходило уже не в первый раз…

— Не в первый раз? — удивляется Анна. — Разве у тебя такое когда-то бывало?

— Да… Я никому не говорила об этом… Но когда я пряталась ото всех в квартире дедушки после ухода из дома Терренса, то несколько раз на меня накатывали подобные приступы. Правда, тогда они были не очень сильные, и я могла их контролировать. Но когда я вчера пыталась делать все то, что сделала тогда для того, чтобы успокоиться, это не сработала, и мне было намного хуже.