Стивен бросает свой взгляд в сторону и выпивает немного кофе из своего пластикового стакана, пока Дейдра смотрит на него и затем слегка хлопает по плечу со словами:

— Ладно, Стивен, не бери в голову. Это ее жизнь, и нам не за чем в нее лесть. Если захочет, она все нам расскажет.

— Ты права, хотя мне реально интересно, что у нее происходит, — задумчиво отвечает Стивен. — Она все-таки моя близкая подруга… И я беспокоюсь, когда у нее что-то происходит.

— Мне тоже, но раз она не хочет говорить, то это ее дело.

Стивен молча пожимает плечами и о чем-то задумывается на пару секунд, бросив взгляд в сторону.

— Ладно, давай уже собираться, — уверенно говорит Дейдра. — Ребята уже убрали весь реквизит, а ты даже не положил свою камеру в кейс.

— Да, точно! — восклицает Стивен. — Надо положить камеру в кейс и забрать все приспособления от нее.

— Могу помочь тебе перенести все в машину и все аккуратно разложить.

— Ты просто прелесть, Дейдра. Я был бы рад, если ты немного помогла мне разложить все эти объективы и камеры в нужные места.

— Ладно, пошли уже, — Дейдра слегка хлопает Стивена по плечу. — Соберем все быстро и поедем.

Дейдра и Стивен разворачиваются и направляются в нужную им сторону, по дороге продолжив разговаривать о чем-то интересном и охотно хихикая над чем-то, что определенно поднимает им настроение.

***

Время около двух часов дня. Терренс проводит время с Даниэлем у себя дома. Сейчас молодые люди сидят в гостиной, одновременно пишут песню и подбирают к ней мелодию и аккорды с помощью гитары, на которой играют они оба.

— Думаю, так будет гораздо лучше, — что-то написав на почти исписанный листок, предполагает Даниэль. — Вот теперь мне реально нравится.

— Да, мне тоже кажется, что это прекрасно, — неторопливо перебирая струны, задумчиво отвечает Терренс.

— Слушай, не думал, что у тебя может так здорово получаться писать песни. Я в восторге от того, что ты написал за то время, что мы не встречались.

— Да, произошедшая ситуация определенно дала мне много вдохновения для нескольких строчек.

— Согласен, сложившиеся обстоятельства здорово повлияли на твою работу.

— Не знаю, пригодится ли нам это, но пусть будет, чтобы потом было то, с чем мы могли бы иметь дело.

— Это точно! Чем больше материала, тем лучше. И если что, у нас будет чем заткнуть Смиту рот.

— Надеюсь, Смит не додумается потребовать у нас материал до конца тех двух недель, которые он нам дал на принятия решения.

— Я бы нисколько не удивился.

Пока Терренс продолжает наигрывать негромкую мелодию на гитаре, Даниэль делает еще несколько записей. А спустя несколько секунд он откладывает ручку в сторону и разминает правую руку, устало сказав:

— Ох, слушай, чувак, ты как хочешь, но я думаю, нам лучше сделать небольшой перерыв. Я писал так много, что у меня сейчас рука отвалится…

— Да, я тоже об этом подумал… — задумчиво говорит Терренс. — Надо немного отдохнуть и расслабиться…

— Мне кажется, мы и так классно поработали. Написали небольшую часть песни и придумали еще кучу разных строчек, которые потом можно где-то использовать.

— В этом ты здорово помог мне… — Терренс берет тот листок, в котором Даниэль что-то писал. — А то я над этими стихами вчера весь день голову ломал и не мог придумать ничего хорошего.

— Ну сначала ты круто поработал, а теперь и я готов внести свою лепту. Уж у меня полно энергии и вдохновения, которое я хочу использовать в правильном направлении.

— Вовремя все-таки Смит заставил нас встретиться и возобновить общение, — скромно хихикает Терренс.

— Хоть что-то хорошее.

Терренс тихо усмехается, все еще продолжая держать возле себя гитару и наигрывать на ней какую-то мелодию. А немного погодя Даниэль откидывается на спинку дивана и с прикрытыми глазами задирает голову.

— Ох, если честно, то я до сих пор не могу решить, что нам делать с группой, — устало признается Даниэль. — Я вчера весь вечер думал об этом.

— Я тоже, — окинув взглядом всю гостиную, тихо выдыхает Терренс. — И говорил с Ракель на эту тему.

— И я с Анной обсудил этот вопрос… Ей будет грустно, если мы распустим группу, но она считает, что решение нужно принимать только нам, и ей останется только принять его и поддержать меня.

— Ракель тоже обещает поддержать любое наше решение, хотя не хотела бы, чтобы мы сдались.

— Я, конечно, знал , что все будет непросто, и нам придется много пахать. Но не был готов к тому, что это окажется настолько трудно.

— Пф, я понял это еще тогда, когда никто не хотел работать со мной как с музыкантом. Мне казалось, что продюсеры ждут меня с распростертыми объятиями. Думал, что смогу начать музыкальную карьеру в два счета… Но нет… Так получилось, что никто не хотел работать со мной лишь из-за моего имени.

— Понимаю… Наверное, ты начал сомневаться в себе?

— Не отрицаю. В какой-то момент я реально усомнился в себе и начал терять надежду. Контракт « Against The System » с « Five Seconds Records » дал мне малюсенькую надежду, но потом я потерял и ее и снова начал думать, что мне не суждено петь.

— Оказывается, и известному человеку бывает трудно куда-то пробиться. Обычный-то сможет чего-то добиться лишь в том случае, если у него есть огромная удача. А тебе даже былая слава не помогла.

— Есть люди, которые чего-то добиваются благодаря деньгам. Заплатят какому-нибудь влиятельному человеку – и вскоре о них говорит уже весь мир. Или предлагают с кем-то переспать… Но я не готов платить за работу и ложиться в чью-то кровать только ради осуществления своей мечты. Я хочу всего добиться своими силами и заставить людей ценить меня за мои таланты. Не хочу, чтобы им навязывали мои работы. Никогда никому не платил и не спал с кем-то ради славы и ни за что не изменю своим принципам.

— А когда ты только начал пробиваться в музыкальный мир, тебе предлагали заплатить кому-то или заняться сексом с чьей-нибудь дочкой?

— Было такое. Кто-то откровенно заявлял это, а кто-то лишь намекал. Но с такими у меня был короткий разговор, и я посылал их куда подальше. А один из них однажды сказал мне, что своими силами я ничего не добьюсь и смогу попасть в музыкальный мир лишь через постель.

— Жаль, что реально талантливых людей не хотят не замечать… Продюсеры за огромные деньги готовы продвигать любую бездарную девчонку, у которой вообще нет голоса. И из-за них люди знают только их, даже не подозревая, что есть куда более талантливые ребята.

— К сожалению, это правда, — устало отвечает Терренс, перестает играть на гитаре и откладывает ее в сторону. — И это касается не только музыкального бизнеса… В актерском все то же самое. Бездарные актеры у всех на слуху, а реально талантливые лишь изредка появляются на экране. Удивительно, что мне так крупно повезло, и я смог зайти очень далеко и дать людям знать, что у меня есть талант.

— Твои слова все больше и больше заставляют меня терять интерес к работе группе… — Даниэль пару секунд массирует шею и крутит головой в разные стороны. — Знаешь, Терренс, с одной стороны, мне хочется наплевать на группу… На ее дальнейшую судьбу… На все мои мечты… И просто жить своей жизнью… Жить с любимой девушкой… Проводить с ней время… Найти какую-нибудь работу и работать как все люди…

Даниэль на пару секунд замолкает, уставив взгляд в одной точке.

— Но с другой – я не хочу просто так забывать о том, о чем мечтал с детства, — добавляет Даниэль и слегка улыбается. — Я всегда обожал что-то напевать. Особенно когда дома никого не было… Врубишь музыку на весь дом и начнешь во весь голос подпевать от всей души… Мне всегда хотелось оказаться на сцене и слышать крики восторженной толпы… Люблю представлять себе, как кто-то объявляет о моем выходе, а народ начинает визжать.

— Понимаю, — скромно улыбается Терренс. — Мне тоже не хотелось бы бросать начатое дело на полпути. Я никогда не забуду те эмоции, что испытал, когда наша группа начала впервые выступать на открытии самого первого шоу « The Loser Syndrome » в Чикаго.

— Да… Помню, как у меня перед выходом дрожали ноги, и я боялся, что от волнения забуду все слова и то, как играть на басу. Но выйдя на сцену, я быстро вошел во вкус и начал играть так, будто нахожусь в музыкальном бизнесе лет десять и совсем перестал волноваться.

— Я могу бесконечно рассказывать о том, что тогда чувствовал, и пересказывать все, что происходило на шоу. Все время вспоминаю тот изумительный день, когда рассматриваю фотографии и видео поклонников и фотографов.

— Мы с Анной обожаем рассматривать их время от времени. — Даниэль улыбается намного шире. — Ей нравится, когда я рассказываю о любом шоу того тура. Даже если я повторяю одно и тоже по сто раз, она все равно слушает меня с огромным интересом.

— О, а я все время борюсь с желанием сыграть для Ракель какую-нибудь песню, которую мы хотели записать в студии. И она постоянно просит меня об этом. Но я говорю, что обязательно сыграю, когда хотя бы одна песня будет готова. — Терренс качает головой и крепко сцепляет пальцы рук. — Правда, я сомневаюсь, что мы вообще закончим этот альбом и запишем окончательные версии песен.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Даниэль медленно переводит грустный взгляд на Терренса и выпрямляется.

— Эй, Терренс, а какие у тебя возникли мысли, когда Джордж предложил нам три варианта решений проблемы и срок две недели? — с грустью во взгляде интересуется Даниэль.

— Хочешь честный ответ? — интересуется Терренс.

— Желательно.

— Ох… — Терренс медленно выдыхает, выглядя немного напряженным. — Как бы мне ни хотелось этого говорить, но моя первая мысль была об уходе Питера. Да, я реально думал, что нам нужно было выгнать его из группы и найти замену.

— И я полагаю, Питер прекрасно это знал, раз он так уверенно сказал о твоем желании выгнать его.

— Скорее всего… Но я подумал так лишь из-за желания не потерять шанс стать музыкантом. Я… Я был готов пожертвовать дружбой с ним ради карьеры и избавить нас от балласта.

— А сейчас ты все еще хочешь выгнать его из группы?

— Тогда мне казалось это самым разумным решением. Но сейчас я понимаю, что не готов сделать это и не хочу видеть в группе никого, кроме него. И не хотел бы терять такого хорошего друга, как он.

— Я бы тоже не хотел, чтобы на его месте был кто-то другой. Мы с Питером всегда были прекрасной командой и имели похожие точки зрения во многих вопросах. Не знаю… Я как-то привык к тому, что он является нашим барабанщиком, который знает нашу работу как свои пять пальцев.

— Верно… И я не хочу снова наступить на те же грабли, что и в прошлый раз. Я имею в виду ту ситуацию, когда мог потерять Ракель. Не только из-за нашего конфликта, но еще и из-за моей одержимости желанием сделать карьеру музыканта. Я не могу совершить ту же самую ошибку и потерять такого хорошего друга, как Питер.

— Я тоже… Я тоже не могу разрушить нашу дружбу. Мне правда жаль, что я зашел слишком далеко и перестал видеть грань между безобидной штукой и откровенной насмешкой. — Даниэль тяжело вздыхает и проводит рукой по своим волосам. — Даже если недавно мною овладела злость, я никогда не хотел делать ему ничего плохого и по-прежнему считаю его близким себе человеком.

— А ты что подумал, когда Джордж предложил нам варианты? — переведя взгляд на Даниэля, интересуется Терренс. — Ты тоже хотел выгнать его из группы?

— Нет… Я хотел, чтобы мы как-то взяли себя в руки и начали работать. Если бы Питер сказал, что он хочет попробовать, я был бы готов пойти на мировую и не позволить нашим отношениям мешать работе. Если мы решим спасти группу, я пойду на все ради нее.

— И даже на секунду не подумал, что будет лучше выгнать Роуза и найти другого?

— Ну… — Даниэль слегка прикусывает губу. — Может быть, на мгновение… Но не более… Я с самого начала был убежден в том, что мы должны бороться за группу.

— Не думаю, что мы сможем привыкнуть к новому барабанщику. Дело не в том, что трудно привыкать к чему-то новому. Дело в том, что мы слишком хорошо знаем друг друга, и наши вкусы и взгляды совпадают. А с приходом нового барабанщика мы можем отойти от того стиля, который выбрали изначально.

— Да, я знаю, именно поэтому мне бы не хотелось этого. — Даниэль резко выдыхает. — Но обидно, что Питер не хочет бороться и решил уйти добровольно.

— Не он решил, Даниэль, а его депрессия. Именно она подталкивает блондина к подобному.

— Но почему тогда он не обращается за помощью? Ведь же есть психологи, врачи, лекарства… Ну или друзья в конце концов…

— Скорее всего Роуз просто никому не доверяет и поэтому отказывается говорить о своих проблемах. Не знаю… Может, боится осуждения или насмешек… Например, твоих… Может, из-за твоих издевательств над ним он и молчит.

— Однако я бы понял его, если бы он все рассказал и не отнекивался. Если бы Питер подтвердил, что он реально переживает из-за того, о чем мы неоднократно говорили, то я бы перестал давить на больную мозоль и постарался как-то помочь.

— Но об этом можно было догадаться и без его подтверждений.

— Знаю… Мы с тобой уже говорили об этом… И я уже дал понять, что готов сделать что-то хорошее, чтобы искупить свою вину. Роуз вполне мог бы рассчитывать на меня.

— Если мы откажемся искать нового барабанщика и решим бороться за спасение группы, то обязаны помочь Питеру и не дать ему бросить нас.

— Надо признать, что мы действительно нуждаемся в Питере. Без него все будет разрушено к чертовой матери. — Даниэль замолкает и проводит рукой по своим волосам.

— Кстати, у тебя появились еще какие-то идеи насчет того, как узнать, что происходит с Питером, кроме как попытаться разыскать его подругу?

— Нет, никаких других мыслей у меня нет, — качает головой Даниэль. — А где искать эту подругу – я не имею ни малейшего понятия. Как я уже говорил, у меня нет ни ее номера, ни домашнего адреса.

— Что-то подсказывает мне, что она может помочь. Возможно, та девушка как раз была той, с кем говорил Джордж.

— Я тоже думаю, что это она. Ведь его друзей среди девушек можно по пальцам перечитать.

— Конечно, я не очень верю в чудеса, но может быть, мы однажды встретим ее на улице? И уверен, что она ищет нас с тобой, будучи уверенной в том, что мы – единственные люди, с кем Питер очень много общался.

— Однако мы ничего не можем сказать.

— Но она может думать иначе.

— Конечно, такое возможно, но я не совсем уверен в твоем предположении. Сомневаюсь, что эта девушка знает, кто именно его друзья. Меня она могла не запомнить, ибо мы виделись всего пару раз. Подруга Роуза вряд ли догадывается, что известная личность Терренс МакКлайф – его друг.

— А может, знает? Наверняка Питер много рассказывал ей про нас, и она точно знает, кто мы такие.

— Ну не знаю… Я бы не удивился, если бы она не знала это. Если Питер такой скрытный и ничего не рассказывает о своей жизни и всех людях, которых знает, то я сомневаюсь, что его подруга может знать намного больше.

— А ты помнишь, как выглядит та девушка? Какие-то черты лица, волосы, рост…

— Э-э-э… Я помню только то, что она была брюнеткой с длинными волосами. И, по-моему, не очень высокая… Она выглядела очень маленькой рядом с Питером…

— Интересно… А она вообще красивая?

— Смутно помню, но вроде бы после того, как я увидел ее в первый раз, то подумал, что она милая.

— Можешь, попытаешься вспомнить что-то еще?

— Нет… Больше я ничего вспомнить не могу… Это все, что мне известно про подружку Питера.

— Да уж… — Терренс чешет затылок. — Немного информации… Таких маленьких брюнеток с длинными волосами везде полно. Любая подойдет под это описание…

— Согласен… Сейчас столько похожих девчонок, что их невозможно различить.

— Слушай, ты вроде говорил, что Питер очень хорошо отзывался о ней. Неужели они настолько близки, раз он так обожает ее?

— Да, блондин очень тепло отзывается о ней. Она всегда улыбается, когда речь идет о ней.

— Ты думаешь, между ними только дружба?

— Он утверждает, что да. Однажды я предложил ему присмотреться к Хелен и попробовать замутить с ней. Но Питер сказал, что они могут быть только друзьями.

— Вот как… А давно они знакомы?

— Да нет… Когда мы познакомились года четыре назад, то они еще не были знакомы. Питер познакомился с ней лишь спустя год после нашего знакомства.

— Хм… Значит, они дружат около трех лет… В таком случае та Хелен в курсе многих событий личной жизни Питера.

— Возможно, но как я уже сказал, у меня есть сомнения. Хелен и я знакомы с Питером уже долгое время и познакомились с разницей в один год. Однако Роуз никогда не рассказывал мне про свою личную жизнь. А если мне что-то и удавалось вытянуть из него, то все ответы были очень краткими. Хотя я всегда открыто говорил о том, с кем встречался, сколько у меня было девушек, кто мои друзья и всякое такое.

— Ты так уверен, что Питер ничего не рассказывал не только тебе, но еще и Хелен?

— Не знаю, Терренс, это всего лишь предположения, — разводит руками Даниэль. — Может, я окажусь и неправ, и Роуз реально настолько не доверял мне, что умолчал о половине всего, что с ним произошло, но зато все выложил Хелен.

— Черт, нам срочно нужна та девушка! — восклицает Терренс, хлопнув рукой по лбу. — Пока что она – наша последняя надежда узнать хоть что-то из жизни Питера, что поможет нам понять, какие меры нужно предпринять, и чего категорически нельзя делать.

— Знаю, но что нам делать? Как мы найдем ту девчонку, если у нас нет никаких ее контактов и общих знакомых? Сейчас мы бессильны ! Время идет, но мы ничего не знаем и не можем что-то сделать. А две недели, которые дал нам Смит, пролетят очень быстро.

— Ты прав… Решение нужно принимать как можно быстрее. Однозначно отпадает вариант « взять себя в руки и начать упорно работать ». Так что у нас остается только два: либо с нами расторгают контракт, либо нам придется найти нового барабанщика.

— Да, а если мы не примем решение, то контракт будет расторгнут без нашего согласия или отказа. И придется заплатить неустойку… Неизвестно, какой счет они нам предъявят. Может, я вообще не смогу расплатиться и буду вынужден занимать деньги у всех своих знакомых, чтобы заплатить за несоблюдение условий контракта.

— Я-то заплачу сколько они потребуют. И могу одолжить тебе хотя бы часть суммы. В самом худшем случае…

— Именно поэтому нам нужно как можно скорее узнать, что происходит с Питером. Если мы потеряем барабанщика, то продолжать деятельность группы уже не будет смысла.

— Еще бы знать, что нам делать… — откинув голову назад, тихо выдыхает Терренс.

Даниэль с грустью во взгляде смотрит на Терренса, качая головой, и мягко хлопает по его плечу.

— Ладно, приятель, не вешай нос. Я не уверен, что смогу, но все-таки попробую что-нибудь еще вспомнить про ту девушку. Хотя даже если я вспомню, как она выглядит, это все равно ничего нам не даст, ибо у нас нет общих знакомых.

— Давай пока что просто верить в лучшее. Никто не сказал, что все будет разрешено сию минуту. Может, через какое-то время что-то станет ясно.

Даниэль ничего не говорит и лишь пожимает плечами. А спустя несколько секунд в гостиной появляется Виолетта и подходит к Терренсу, что-то держа в руках.

— Мистер МакКлайф… — немного неуверенно произносит Виолетта. — Извините, что отвлекаю, но это прислали вам.

Виолетта протягивает Терренсу какой-то конверт, увидев который мужчина сильно хмурится.

— Это мне? — удивляется Терренс и берет конверт в руки. — Что это?

— Не знаю, я только что нашла это в почтовом ящике, — пожимает плечами Виолетта. — Мы каждый день проверяем его и достаем то, что там лежит. И вот сейчас я нашла там вот это письмо, на котором написано ваше имя.

— Ну ладно… — Терренс бросает Виолетте легкую улыбку. — Спасибо большое, Виолетта. Ты можешь идти.

— Еще раз простите за беспокойство.

Виолетта быстро уходит из гостиной и идет заниматься какими-то своими делами. Пока Даниэль слегка хмурится, Терренс начинает рассматривать конверт, уже выглядя немного напряженным и даже взволнованным.

— Черт, не нравится мне это… — задумчиво говорит Терренс. — Нет имени отправителя… Но здесь есть мое имя и адрес этого дома…

— Что, какая-нибудь поклонница решила припугнуть тебя после того, как ты отказался жениться на ней? — шутливо интересуется Даниэль.

— Как смешно, придурок! — закатывает глаза Терренс. — В этом письме точно нет ничего хорошего… Я уверен, что это может принести нам какие-то беды.

— Ну и кому понадобилось присылать тебе анонимное письмо? — недоумевает Даниэль.

— Полагаю, это пламенный привет от Саймона Рингера, — саркастически усмехается Терренс.

— От Саймона Рингера? Так он же под арестом, да еще и прикован к инвалидному креслу!

— Знаешь, Даниэль, я не удивлюсь, если это так! Он запросто мог попросить кого-нибудь настрочить письмо и отправить его сюда.

— Ну ты сначала посмотри, что внутри конверта, а уже потом будешь делать какие-то выводы.

Терренс несколько секунд вертит конверт в руках, не решаясь его открыть.

— Да уж, как бы мне ни хотелось выбросить это письмо, но я должен узнать, что там написано, — резко выдыхает Терренс. — Даже если это и весточка от Саймона Рингера.

Быстро разорвав конверт, Терренс находит в нем листок, аккуратно сложенный несколько раз так, что края идеально совпадают. Мужчина вытаскивает его, немного неуверенно разворачивает и глазами пробегается по тому, что на нем написано.

«…Скрывают некоторые люди, которые окружают тебя. Какие-то тайны могут сильно удивить тебя, какие-то приведут в ступор, а какие-то шокируют настолько сильно, что ты не сможешь сказать ни единого слова. И я советую тебе не зевать и получше осматриваться по сторонам, когда ты ходишь по улицам. Ведь кто знает, что или кого ты можешь встретить на своем пути. Может случиться все что угодно… Помни это.»

— Что за черт! — сильно нахмурившись, недоумевает Терренс. — Я вообще ничего не понимаю! Что за бред?

— О, походу, теперь точно будет не до шуток… — задумчиво отвечает Даниэль, также читая это письмо и приходя в легкое недоумение.

— Интересно, почему это мне надо смотреть по сторонам? И какие тайны могут удивить, привести в ступор и шокировать меня? Что автор письма хотел этим сказать?

— Эй, посмотри, это письмо написано не полностью! У него должна быть первая часть, которая раскроет смысл этого бредового письма!

— Да, но какой смысл посылать незаконченное письмо? Неужели вскоре мне и правда должны прислать еще одно?

— Слушай, МакКлайф, а ты случайно не перебежал кому-то дорожку? — интересуется Даниэль. — Вдруг какой-то больной мужик или злопамятная девчонка затаили на тебя обиду?

— Да никому я не перебегал дорогу! И ни с кем не ругался!

— Ну знаешь, по-моему, это не бред. Вот тебя предупреждают, что ты должен быть осторожен. Значит, кто-то точно знает, что тебе будет плохо.

— Может быть, это все не обо мне? Что если это письмо прислали по ошибке? Кто-нибудь в спешке написал неправильный адрес и имя…

— Ну этим ты можешь лишь успокаивать себя. А письмо и правда может быть именно для тебя.

— Но от кого оно? Здесь нет никакой подписи! Кроме того, непонятно, к кому обращается автор письма: к женщине или мужчине.

— Я все понимаю, но тебе лучше правда не зевать и оглядываться по сторонам, когда ты куда-то едешь. Думаю, у тебя появился серьезный недруг, который знает твой домашний адрес и имя.

— Да уж, я так и знал, что это анонимное письмо до добра не доведет… — Терренс прикладывает руку ко лбу и резко выдыхает. — Невольно вспомнил, как тот ублюдок Саймон угрожал Ракель и тоже строчил всякие письма.

— Не удивлюсь, если кто-то реально задумал месть и на этот раз мечтает уничтожить тебя .

— Но кто? — разводит руками Терренс. — Я не делал никому ничего плохого и никогда не лез в чужие дела, если это не касалось моих близких. Как в случае с Ракель… Я должен был вмешаться… Может, сделал это поздно, но все же нам удалось избежать плохого.

— Кстати, а на свободе остались какие-то сообщники Рингера? Может, они сделали это по приказу того типа? Вроде бы никто не запрещает навещать людей в тюрьме. Вдруг они пришли к нему, и он попросил их попугать тебя и Ракель?

— Нет, полиция вроде бы арестовала того парня, который был соучастником всех его грязных делишек, и его дружков, которые по его просьбе также делали всякие гадости. А больше я не знаю о тех, кто мог бы быть на свободе и вредить.

Даниэль, сильно нахмурив лоб, еще раз перечитывает письмо, которое он забирает из рук Терренса.

— Знаешь, Терренс, может быть и такое, что в опасности находишься не только ты, но и Ракель, — предполагает Даниэль. — Уверен, что автору этого анонимного письма определенно известно про нее, и они могут иметь зуб и на эту девушку.

— Да, ты прав… — задумчиво соглашается Терренс. — Ей и правда очень опасно оставаться одной. Мое чутье подсказывает, что для нее все это не пройдет бесследно, даже если автор этого письма мечтает отомстить мне.

— Ты знаешь, где она сейчас находится?

— Сейчас Ракель должна быть на съемках… Правда, я не знаю, где именно она находится на данный момент, ибо на у нее запланировано две или три фотосъемки в разных местах. Одна где-то за городом, вторая – в студии, третья – где-то еще…

— Может, стоит позвонить ей?

— Она не ответит, потому что телефон Ракель находится в том помещении, где ее готовят к съемкам. Не будет же она брать мобильный с собой и сниматься с ним для обложки журнала.

— Окей, а сколько длится одна съемка?

— По-разному. Могут и за час все отснять, а могут и весь день провозиться и с горем пополам закончить работу.

— Ох… Жаль… Ты бы мог узнать, когда все закончится и поехать за ней.

— Я поеду… Несомненно поеду за ней сразу же, как только узнаю, где она находится. — Терренс резко выдыхает, нервно потирая руки. — Я не позволю ей ехать домой одной. Не хватало, чтобы она как-то пострадала из-за того, кто хочет навредить мне.

Терренс сжимает свою переносицу, согнувшись пополам и всерьез переживая, что с Ракель может случиться что-то плохое.

— Ладно-ладно, мужик, не надо паниковать, — спокойно говорит Даниэль, похлопав Терренса по плечу. — Тем более, что Ракель не одна. С ней на съемки ездит целая команда стилистов и помощников. Вряд ли кто-то захотел бы причинить ей вред, когда ее окружает столько людей.

— Знаю… — тихо произносит Терренс, поднеся сложенные руки ко рту. — Но мне все равно как-то неспокойно… Стоило мне прочитать это письмо, как я потерял покой . Да и твои слова заставляют меня задуматься.

— Слушай, может быть, это реально была чья-нибудь злая шутка. Да, осторожность никогда не помешает, и подобные письма нельзя оставлять без внимания. Но и становиться параноиком тоже не стоит. Тревогу надо бить, когда что-то уже произошло.

— Не знаю, Даниэль, теперь я уже не так уверен в том, что меня с кем-то спутали. У меня слишком нехорошее предчувствие на этот счет.

— Окей, давай сделаем так… — Даниэль бросает взгляд на свои часы, которые он носит на левой руке. — Сейчас у нас тридцать пять минут третьего, а ты позвони ей где-нибудь часа в три или полчетвертого. А потом позвонишь еще немного погодя. Ракель в любом случае увидит твои звонки и сама перезвонит тебе, когда будет свободна.

— Пожалуй, я так и сделаю… Попробую позвонить ей после трех часов… Однако сейчас я не смогу успокоиться, потому что нахожусь в неизвестности и не могу представить, к чему все это может привести.

— Терренс, пожалуйста, не паникуй раньше времени, — похлопав Терренса по спине и несильно сжимает его плечо, спокойно говорит Даниэль. — Я прекрасно понимаю, что ты волнуешься за Ракель и боишься, что кто-то может навредить ей. Но не надо настраивать себя на плохое. Вот ответит она, или тебе удастся дозвониться до нее, так ты заберешь ее со съемок.

— Не удивлюсь, если наш кошмар еще не закончился. Если есть еще кто-то, кто хочет уничтожить меня или моих близких. Никаких имен в этом письме нет, но я думаю, это точно может стать угрозой для Ракель.

— С ней все будет хорошо. Ты дозвонишься до нее и привезешь ее домой.

— Ох, хотелось бы в это верить…

Терренс еще больше сгибается пополам и запускает пальцы в свои волосы, еще больше занервничав и неосознанно дрыгая ногой. Даниэль же с грустью во взгляде наблюдает за ним и легонько хлопает приятеля по спине, не зная, что сказать для того, чтобы успокоить его, хотя и понимая, что у его друга может быть куда больше проблем, чем кажется.

***

Тем временем Эдвард находится у себя дома совершенно один и думает о вчерашнем звонке незнакомца. Вчера он был возбужденным и озлобленным после того, как ему сообщили о смерти отца. Но сейчас мужчина уже не пытается что-то разбить или срывать на ком-то злобу. Локхарт просто лежит на кровати и смотрит в потолок, в глубине души все еще не веря в услышанное и мечтая, чтобы это оказалось неправдой.

Бывали моменты, когда его отец все же проявлял отцовскую любовь к еще маленькому Эдварду. Именно эти моменты очень хорошо запомнились Локхарту. Они всегда согревают ему душу и заставляют хотя бы на мгновение поверить, что у его отца все-таки были сердце и какие-то теплые чувства по отношению к своему сыну, и ему было не совсем наплевать на него. Как бы то ни было, Эдвард никогда не относился к своему отцу плохо и не желал ему ничего плохого.

«Мне так жаль, что я не сказал отцу, что всегда буду любить и уважать его, даже несмотря на то, что он никогда не любил меня, — с грустью во взгляде рассматривая потолок, думает Эдвард. — Жаль, что я ушел из дома и подавил в себе желание сказать ему об этом. Я всю жизнь буду об этом жалеть...»

Эдвард медленно выдыхает с прикрытыми глазами и начинает рассматривать желтые пятна на потолке.

« Никогда не прощу эту сволочь за то, что он посмел сделать это… — едва сдерживая злость, хмуро думает Эдвард. — Клянусь, я заставлю его ответить за все, что он сделал. Эта падла еще пожалеет… Я больше не позволю ему тронуть и угробить еще кого-то. Скорее я сам предпочту отдать себя в жертву, чем позволить ему уничтожить всех, кто меня окружает. »

Эдвард бросает взгляд на приоткрытое окошко, из которого в комнату попадает прохладный ветер.

« Черт, неужели мне придется рассказать всем о том, что задумал этот ублюдок? — ужасается Эдвард. — Если однажды случится что-то еще, то я уже не смогу скрыть то, о чем они могут догадываться. Если с кем-то из них случится какая-то беда, те люди запросто проболтаются, что мне обо всем известно. Да, рано или поздно мне придется во всем признаться… Но твою мать, я так не хочу этого! У всех и так проблем по горло… »

Эдвард слегка хмурится.

« Интересно, а когда именно все это произошло? Недавно или намного раньше? Что я точно понял, так это то, что этот старый козел решил переждать какое-то время после того, как он подумал, что отделался от меня. А когда решил, что время пришло, то взялся за моего отца. »

Эдвард бросает короткий взгляд в сторону, почесывая затылок и подогнув ноги под себя после того как принимает сидячее положение.

« Блять, ситуация очень сложная. У меня даже нет возможности рассказать все своей настоящей матери. И брату, о котором узнал благодаря той фотографии, которую нашел в кабинете отца. Но самое ужасное – это, что этот ублюдок может захотеть поквитаться и с теми, кто ни в чем не виноват. С Терренсом, его матерью, Ракель… Он же сказал, что доберется до моего окружения. А раз так, значит, мне нужно как-то защитить их. Не факт, что я смогу сделать так, чтобы они ни о чем не догадывались. Рано или поздно мне придется рассказать о том, что замышляет этот человек. »

Эдвард медленно проводит руками по лицу и окидывает пустым взглядом всю комнату, в которой все-таки навел порядок после того, как уничтожил ее половину.

« Так или иначе у этого ублюдка была связь с моим отцом. Он все это время знал, как с ним связаться. Я вполне мог этим воспользоваться, но не захотел. Потому что был слишком обижен на этого человека и не хотел его слушать. Хотя сейчас я очень об этом жалею. Если бы я знал, что этот человек захочет с ним покончить, то поступил бы совсем иначе. »

Эдвард тихо выдыхает и крепко сцепляет пальцы рук.

« Ох, как бы этот ублюдок вообще не решил найти кого-то, кто мог бы выдавать себя за моего погибшего отца, чтобы обманывать мою настоящую мать. Если они все-таки сумели наладить общение и какое-то время общались за некоторое время до его гибели. Моя мать может ничего об этом не узнать и продолжать общаться уже с подельником того старого ублюдка, если тот решит, что сможет узнать у нее какую-то важную информацию. Узнать, где она живет, с кем общается и все-все-все. Если это произойдет, то ей может грозить настоящая опасность. Она может оказаться следующей, кто пострадает по вине этой твари. »

Эдвард слегка прикусывает губу.

« Интересно, как долго он водит ее за нос? И водит ли вообще? А что если это всего лишь мои догадки и воображение? Я не могу утверждать, что все это правда. Ох… Самое обидное, что я не могу ничего узнать. Не могу рассказать всю правду своей семье. Не могу предупредить их об опасности и попросить быть как можно осторожнее. »

Эдвард перекладывает подушку так, чтобы он мог облокотиться на нее, и затем откидывается назад, плотно прижавшись к ней спиной.

« И друзьям я тоже не могу так просто все выложить. Все они и так считают меня подозрительным, а ситуация с грозящей им опасностью может только больше подорвать мою репутацию. Уж Ракель будет громче всех кричать, что я плохой. Она относится ко мне хуже всех, хотя и не показывает этого открыто. Но скрывать все это тоже нельзя. Мне придется рассказать им всю правду. Да, я не смогу молчать об этом вечно, но мне нужно время, чтобы подготовиться и объяснить все. Уж Терренс точно не погладит меня по головке. Его может разозлить то, что я сразу не сказал о том, что происходит. »

Эдвард медленно выдыхает, приложив руку ко лбу и немного потерев его.

« Но для начала я могу навестить миссис МакКлайф и постараться как-то мягко попросить ее быть поосторожнее. Эта женщина относится ко мне лучше всех и не станет сию минуту набрасываться на меня с расспросами и обвинениями в заговоре и предательстве. Хотя кто его знает… Мое положение сейчас довольно шаткое. И без того хрупкое доверие вот-вот может быть потеряно. »

Эдвард замолкает на пару секунд и окидывает взглядом всю комнату.

« Знаю, будет непросто сделать вид, что ничего не произошло, но сейчас мне нужно это, чтобы собраться с мыслями. Я сделаю все возможное, чтобы играть убедительно. Может, я и не актер, но тоже умею показывать любые эмоции. Я вовсе не бездарен в актерстве, как считает мой друг. Да и сейчас Ракель и Терренса думают только о том, что происходит в моей личной жизни. Ну а это мне только на руку. Никто из них даже не подумает заподозрить меня в чем-либо и не догадается, что я так или иначе связан с тем ненормальным типом, который может угрожать им. »

Эдвард нервно сглатывает и обхватывает горло рукой, из-за волнения немного неровно дыша и чувствуя легкое напряжение в каждой мышце тела.

« Ох, иногда я начинаю думать, что мне и правда стоило никуда не лезть и просто жить спокойной жизнью… — думает Эдвард и отрывает спину от подушки, приняв сидячее положение. — Что этот старый хрыч прав, говоря, что я напрасно трачу время на какую-то херню и не хочу заняться чем-то полезным. Но… Раз уж я все это затеял, то придется идти до конца. Придется как-то выбираться из этого дерьма. »

Еще несколько секунд посидев на кровати, Эдвард снова принимает лежачее положение и уставляет свой усталый и печальный взгляд в потолок, сложив руки на животе и крепко сцепив пальцы. А немного подумав о каких-то приятных и хороших моментах из своей жизни, мужчина начинает очень тихо напевать себе под нос какую-то грустную песню. В какой-то момент он замолкает и переводит взгляд на свою гитару, которая лежит на стуле возле письменного стола. Несколько секунд брюнет неотрывно смотрит на нее, будто гипнотизируя. А потом он медленно встает с кровати и подходит к инструменту. Сначала Эдвард осторожно проводит по гитаре рукой, слегка задевая пару струн, издающих едва уловимый для уха звук, а потом уверенно берет ее в руки, присаживается на кровать и начинает настраивать слегка расстроенный инструмент.

Как только он понимает, что гитара звучит хорошо, Эдвард про себя считает до трех и начинает брать нужные аккорды и перебирать струны, сразу же почувствовав себя уверенно и не стесняясь играть в свое удовольствие, пока его никто не слышит. А проиграв короткую вступительную часть, мужчина начинает петь тихим, грустным голосом. В котором временами проскользают нотки отчаяния и боли. Боли, вызванной потерей близкого человека, которого невозможно вернуть.

Спустя несколько минут Эдвард заканчивает исполнять эту песню. После того как он отыгрывает небольшое гитарное слово и берет последние аккорды, мужчина с грустью во взгляде тяжело вздыхает и о чем-то призадумывается, все еще прижимая гитару к себе. Обычно музыка помогает ему почувствовать себя лучше, но в этот раз песня оказалась слишком грустной. Впрочем, в последнее время Эдварда уже ничто не радует. Мало того, что у него есть проблемы с Наталией, так еще и приходиться противостоять какому-то ужасному человеку. Ну а известие о смерти его отца окончательно выбило парня из колеи.

***

Время около пяти часов вечера. Наталия проводит время в одиночестве у себя дома, пока ее родители находятся далеко отсюда. Несмотря на то, что встречи с подругами всегда приносят ей радость, в последнее время настроение девушки все равно не становится чуточку лучше. У нее остается все меньше и меньше сил притворяться, что все хорошо. На самом же деле в ее жизни происходят далеко не самые приятные вещи, о которых она либо не хочет, либо не может говорить. Ей действительно хочется поделиться своими переживаниями и рассказать о причине ее грусти и слез, что она льет в тайне ото всех. Но девушка не делает этого, ибо чего-то боится и не совсем не уверена в том, что все будет иначе, если кто-то будет знать о ее проблемах.

Впрочем, Наталия понимает, что близка к тому, чтобы либо выложить все, либо позволить депрессии овладеть ею. Она и так делает все возможное, чтобы не натворить того, о чем она, возможно, пожалеет, и то, что сильно напугает других. Хотя с каждым днем девушка все больше теряет интерес к жизни и понимает, что ей совсем не хочется встречаться с подругами. Это далеко не осенняя хандра, что одолевает человека с наступлением сентября. Это что-то более серьезное, что все больше угнетает ее и заставляет думать об ужасном.

Сейчас Наталия стоит возле окна и наблюдает за тем, что происходит на улице. Правда это не вызывает у нее никаких приятных эмоций. Ничто не может заставить ее улыбнуться по-настоящему искренне. Даже захватывающий вид на небо с оттенками красного, желтого, оранжевого и розового, глядя на которое так и хочется взять в руки телефон или фотоаппарат и сделать несколько шикарных снимков. Наталия остается равнодушной и смотрит на него пустыми, полными печали глазами.

« Как же хочется снова прожить те прекрасные моменты, которые происходили со мной некоторое время назад, — продолжая наблюдать за закатом, с грустью во взгляде думает Наталия. — Я бы многое могла отдать ради того, чтобы вернуть те дни, когда мне казалось, что ничто не предвещало беды. Когда я чувствовала себя по-настоящему счастливой и была гораздо оптимистичнее настроена на будущее… И была совсем другой… Не такой, какая я сейчас… Люди говорят, что я сильно изменилась за последние несколько месяцев. И это правда… Потому что на то есть причина. Но боюсь, они никогда не узнают, что заставило меня так сильно измениться. Вряд ли кто-то снова увидит во мне ту веселую и громкую девчонку, которой я когда-то была. Я больше не смогу быть таковой… »