Ракель начинает рассматривать какие-то плакаты и картины, которые висят напротив нее.
— Я и предположить не могла, что на свете живет человек, который в будущем испортит мою жизнь и перевернет ее с ног на голову… — добавляет Ракель.
— Черт, у меня в голове это не укладывается! — восклицает Терренс. — Убить сразу двоих людей из мести за оскорбленную честь! Да еще и оказалось, что он смел покушаться на ребенка! Думать о том, чтобы выкрасть его!
— Что бы со мной случилось, если бы Рингер и правда украл меня у родителей? Дожила бы ли я до сегодняшнего дня?
— Конечно, я знаю много случаев, когда люди сходили с ума от любви к кому-то и преследовали человека. Да и мне пару раз пришлось проходить через это. Но убивать…
— Мне тоже… Меня тоже преследовали… Но до убийства дело не дошло. Как правило, я быстро пресекала попытки следовать за мной по пятам.
— Да и я не тянул и быстро обращался в полицию за защитой.
— Не знаю… — Ракель тяжело вздыхает. — Не знаю, смогу ли я принять тот факт, что мои родители погибли по вине этого мерзавца, который едва не отправил на тот свет еще и меня.
— Эй, а разве кто-то из твоих близких разве ничего не знал о Саймоне и его встречах с твоей матерью? — удивляется Терренс, переведя вопросительный взгляд на Ракель. — Они должны были что-то предпринять и защитить ее от этой твари!
— Нет, я не думаю, что кто-то знал про Саймона. Точнее, о том, что мама с ним встречалась. — Ракель склоняет голову и заправляет прядь волос за ухо. — Может быть, она вообще никому не говорила о том, что встречалась с ним.
— Да, возможно, — кивает Терренс. — Может быть, она думала, что Саймон не понравится ее родителям и решила встречаться с ним тайно?
— Скорее всего…
— Интересно, почему она вообще начала встречаться с ним? Что ее зацепило в нем? Он же уродливый! Бездомный нищеброд!
— Трудный вопрос… В любом случае однажды она все-таки поняла, что связалась не с тем человеком. Возможно, мама увидела, что он ужасный и начала бояться чего-то нехорошего. И бросила его при первой же возможности. Когда она познакомилась с хорошим человеком, которым стал мой отец…
— Они вроде бы познакомились благодаря Алисии?
— Да, они вдвоем отправились за границу, а папа их встретил и показал им Кингстон, где он жил. Ну и был очарован моей мамой. Так же, как и она – им.
— И я удивлен, что он тоже ничего не говорил про Саймона ни твоему деду, ни твоим родственникам по материнской линии. Твой отец ведь прекрасно знал о преследовании со стороны Рингера.
— Верно. Уверена, что если бы дедушка Фредерик, тетя Алисия или мои покойные дедушка Тимоти и бабушка Тиффани по материнской линии знали об этом, то они попытались бы как-то уберечь ее от него. Однако я никогда не слышала, как они говорили о нем. А тетя с дедушкой никак не отреагировали на имя Саймона, когда оба услышали его от меня в первый раз.
— Если честно, зная, как легко Саймон мог узнать любую информацию, я удивлен, что он не преследовал твоих родственников и не просил их помешать браку твоих родителей и уговорить миссис Кэмерон выйти за него замуж.
— Уверена, что они бы сразу же послали его куда подальше, заявили бы в полицию и защитили мать и отца от любых ужасных действий с его стороны.
— А они были рады, когда твои родители решили пожениться?
— Очень. Вся моя семья была в восторге от того, что родители выбрали друг друга. И ужасно расстроились, когда они разругались в пух и прах и решили подать на развод.
— Жаль, что они так и не узнали, что эти люди решили остаться вместе.
— Очень жаль. — Ракель тяжело вздыхает. — Кто знает, может, моя семья как-то помогла бы им и проблем в браке избежать, и от Саймона спастись. Уверена, что все было бы иначе, если бы отец с матерью рассказали все своим родственникам. А было бы лучше, если бы они вообще сбежали куда подальше… Туда, где Рингер не смог бы их найти…
— Думаю, это было бы одно из решений… Все угрозы Саймона найти их в любой точке мира были бы лишь пустым звуком, ибо у него нет таких хороших связей по всему миру. Есть знакомые в Лондоне и Нью-Йорке, но не более. Да и для путешествий нужны деньги, а в то время он был нищебродом.
— Господи, зачем моя мать вообще связалась с ним? Зачем согласилась встречаться с ним какое-то время? Почему сдалась после того как Рингер пытался приудрать за ней?
— Наверное, клялся сделать ее жизнь прекрасной… — задумчиво предполагает Терренс. — Ну или наобещал несметные богатства.
— Ага, откуда у этого человека могли взяться богатства?
— Наворовал бы!
— У кого?
— А разве ты не знаешь, чем занимался Саймон до того, как получил работу моего личного водителя?
— Нет. А чем он занимался?
— Постараюсь рассказать кратко. — Терренс быстро прочищает горло. — Саймон разводил доверчивых людей на деньги. А именно представлялся своей жертве представителем шоу-бизнеса и предлагал славу и несметные богатства. Но требовал с жертв деньги якобы для того, чтобы с кем-то договориться. Когда Рингер получал деньги, то сбегал, как подлая крыса, а жертва оставалась у разбитого корыта.
— Да ладно? — искренне удивляется Ракель.
— Саймон достаточно долго использовал эту схему и успел украсть очень много денег у доверчивых людей. Его никто не мог поймать, потому что он всегда представлялся разными именами и ловко менял свою внешность. То есть, никто не мог сказать, что их обманывал один и тот же человек.
— Вот как…
— Ну а потом Рингер решил типа измениться и найти себе другую работу, поскольку схема перестала работать. Люди стали умнее и посылали его, когда он обращался кому-то с подобным предложением.
— Я знаю. Саймон все рассказал.
— Рассказал?
— Да.
— Но если бы люди не стали умнее, то Рингер так бы и продолжил заниматься тем, что делал.
— Не могу поверить, что ты купился на его ложь и решил дать ему работу.
— Просто пожалел его. Потому что понимал, как сильно ему нужны были деньги. Ведь в свое время они тоже были мне нужны. Я был готов играть любые роли, лишь бы мне заплатили.
— Ясно… — Ракель на пару секунд замолкает и отводит взгляд в сторону. — Надо же… Оказывается, по его вине пострадало еще очень много людей… Не только мои родители и я…
— За последние несколько лет на Рингера заявило уже очень много людей, — признается Терренс. — Кто-то написал заявление очень давно, а кто-то совсем недавно решился на это.
— Понятно.
— В любом случае теперь ему не отвертеться, ибо все улики указывают на него. Полиция сумела установить, что людей обманывал один и тот же человек.
— Я смутно помню, что Саймон сам упоминал об этом. Но тогда я почти ничего не запомнила и пропустила это мимо ушей.
— Решил сделать чистосердечное признание?
— Типа того. — Ракель тихонько усмехается. — Признавался в своих преступлениях без грамма совести. И совсем не жалел ни наивных людей, ни моих покойных родителей.
— Ха, да он знать не знает, что такое « совесть »! — хмуро бросает Терренс. — Этот тип думает только о себе и о том, как бы получить побольше денег. Он отказывался работать за гроши и хотел сразу получать крупные деньги… Чтобы жить в роскошном доме поближе к морю, окружить себя прислугой, водить какой-нибудь BMW Series 5 или Mercedes Benz , скупать все, что он хочет, и притворяться эдаким барином…
— Надеюсь, теперь не видать ему ни вилл у моря, ни Mercedes Benz , — задумчиво выражает надежду Ракель. — Эта мразь должна ответить за все, что он сделал.
— Ответит, не беспокойся. Я обо всем позаботился и сделал все, чтобы дело уж точно не закрыли и не забросили в долгий ящик. Это дело находится на особом контроле полиции. Меня уверили, что они будут очень внимательно расследовать все, что он натворил.
— И сколько ему грозит?
— Приличный срок. Мошенничество, двойное убийство, угрозы, вмешательство в личную жизнь… Ему и жизни не хватит, чтобы отбыть свое наказание.
— Было бы неплохо…
— Не беспокойся, Рингер не отвертится от наказания, которое его ждет.
— Что ж, теперь я понимаю, что подразумевалось под мошенничеством… — переведя взгляд куда-то в сторону, задумчиво говорит Ракель. — Когда я говорила с ним после того как все закончилось…
— С кем ты говорила? — слегка хмурится Терренс.
— С Хантером. До того, как он собрался уезжать, мы с ним разговаривали. И Линвуд сказал мне об этом. Правда подробностей я от него не услышала.
— Полиция уже давно пыталась поймать его, однако он был практически неуловим, — потупив взгляд в пол, признается Терренс. — Делал все, чтобы запутать их и сбить с толку.
— Но теперь-то он в их руках, а суд очень скоро решит его судьбу. И я очень надеюсь, что он надолго сядет за все свои злодеяния.
— То, что он сядет – это сто процентов! Теперь мистер Рингер уже никуда не убежит, а полиция будет наблюдать за ним в несколько глаз.
— Дай-то Бог…
Ракель переводит взгляд на свои руки и на несколько секунд призадумывается, пока в воздухе воцаряется тишина. А потом девушка смотрит на Терренса, с грустью во взгляде смотрящего в одну точку.
— Кстати, а как тебе удалось найти номер Хантера? — немного неуверенно спрашивает Ракель. — Ведь я никому его не давала, а ты никогда даже не спрашивал меня о нем и не просил дать его контакты.
— Ну… — с легкой улыбкой задумчиво произносит Терренс. — Может быть, его номер есть у тебя в мобильном телефоне… Однако ты точно записывала его в общую записную книжку.
— Записную книжку? — слегка хмурится Ракель.
— Я нашел ее в нашей комнате.
— Вот как!
— Однажды я сидел в ней и перебирал кое-какие вещи. И вскоре мне на глаза попалась та самая книжка. Ну я и зачем-то решил полистать ее. И в какой-то момент я нашел на одной из страниц имя того самого Хантера Линвуда. Там были написаны два его номера: рабочий и личный.
— И как ты понял, что это он?
— Я ведь слышал имя того полицейского от тебя. Так что мне не составило труда догадаться, кто такой Хантер.
— Надо же… — качает головой Ракель, продолжая удерживать взгляд в одной и той же точке.
— А ты ни разу не разговаривала с ним после того как он пообещал помочь?
— Честно говоря, я забыла о Линвуде с того момента, когда говорила с ним в последний раз. Даже не пыталась связаться с ним и узнать, почему он пропал. Хотя и подумала, что он решил наплевать на свое обещание.
— Мне удалось дозвониться до него через его рабочий номер, — спокойно говорит Терренс. — Я объяснил всю ситуацию и попросил о помощи. А он согласился и предложил поговорить, поскольку уже был в Нью-Йорке. Мы встретились в спокойном местечке, и я рассказал ему все, что знал на тот момент. А позже привел его к Джеймсу, своему знакомому полицейскому, который взялся за расследование дело Саймона.
— Я рада, что он не отказался помочь и сделал все, что мог ради ареста Рингера.
— Я сделал все, что мог.
— И хорошо, что полиция вовремя появилась в том месте. Ведь… Если бы они не появились там и не оттянули время, я даже боюсь себе представить, что могло случиться. Их помощь помогла мне остаться в живых…
Сначала Терренс молча смотрит на Ракель с грустью во взгляде, а потом с легкой улыбкой качает головой.
— Слушай, ты не обижайся на меня за то, что я сейчас скажу, — задумчиво говорит Терренс. — Но ты просто сумасшедшая !
— Я? — округляет глаза Ракель и переводит удивленный взгляд на Терренса. — А могу я узнать, почему ты так считаешь?
— Потому что только сумасшедшая девушка могла додуматься пойти на встречу с таким опасным человеком, как Саймон Рингер, одной, — скромно хихикает Терренс. — Без всякой поддержки и защиты.
— Пойми меня, Терренс, я не могла так рисковать, — тихо отвечает Ракель. — Саймон мог что-нибудь сделать с кем-то из близких мне людей. А я совсем этого не хотела.
— Ты ведь прекрасно понимала, что это ловушка.
— Да, но я была готова пожертвовать собой ради защиты близких. Была согласна выполнить все требования Саймона, который хорошо знает все мои слабые места.
— Это еще ничего не означало бы.
— Знаю… — Ракель склоняет голову и тихо вздыхает. — Дедушка оказался в больнице и без его участия… В этом уже виновата я… Я довела его… Заставила переживать за меня…
Ракель еще больше склоняет голову и тихо шмыгает носом, будучи одержимой чувством вины перед Фредериком. Терренс же немного неуверенно кладет руку на плечо девушки и мягко говорит:
— С мистером Кэмероном все будет хорошо. Он сильный человек и знает, что должен жить ради тебя.
— Это я во всем виновата… — покачав головой, слегка дрожащим голосом говорит Ракель. — Я довела его до такого состояния.
Ракель закрывает лицо руками.
— Не вини себя, Ракель, — спокойно просит Терренс. — Ты ни в чем не виновата,
— Господи, да если бы я раньше знала, что на мою голову свалится столько неприятностей, то предпочла бы умереть от пули или падения с крыши. А не переживать весь этот ад, в котором я оказалась.
— Нет-нет, не надо так говорить! — широко распахивает полные ужаса глаза Терренс. — Даже и думать не смей об этом!
— Наверное, все только этого и хотели… Узнать о моей смерти. Мол, виновата во всем – так пусть расплачивается.
— Что? Нет! Нет, это не так!
— Не надо, Терренс, я все понимаю. Понимаю, почему все отвернулись от меня и начали винить в том, что произошло.
— Саймон всем заморочил голову. Он хорошо умеет это делать. А мы поддались ему и обвинили во всем тебя. Подумали, что у тебя не все в порядке с головой.
— Так обидно… — Ракель тихо шмыгает носом. — Никто не подумал, что все это подстроил Саймон. Это из-за него от меня отвернулись все, кого я любила. Все побоялись находиться со мной, думая, что я якобы больная и психованная. Хотя это совсем не так.
— Да, все и правда слепо поверили этому проходимцу. Но сейчас они прозрели и поняли, что поступили очень жестоко по отношению к тебе.
— И все желают мне смерти. Хотят, чтобы я умерла. Мечтают о том, чтобы Саймон уничтожил меня.
— Ракель, прекрати говорить глупости! — твердо требует Терренс. — Никто никогда не желал тебе смерти!
— Я осталась совсем одна … — тихо всхлипывает Ракель. — И никому больше не нужна… А вместе с близкими мне людьми я еще и потеряла смысл жизни и желание чего-то добиваться.
— Нет, не говори так.
— Я устала … Устала ото всего… Хочу послать все к черту и перестать что-то делать и пытаться исправить хоть какие-то ошибки.
— Нет…
— У меня больше нет сил бороться. Я больше не могу… Это невозможно …
Ракель издает пару тихих всхлипов и закрывает лицо рукам, согнувшись сгибается пополам. Терренс же качает головой, все больше приходя в ужас от слов девушки, которая настолько сломлена и подавлена, что всерьез думает о том, чего многие ее близкие, включая его самого, боятся, как огня.
— Нет, Ракель, даже не думай сдаваться! — настойчиво говорит Терренс. — Нет! Ты что!
— Я больше не могу так жить, — сильно дрожащим голосом произносит Ракель. — Не могу…
— Не смей даже думать об этом, слышишь меня! — Терренс мягко берет Ракель за руки, пока та шмыгает носом и смотрит вниз. — Как ты вообще можешь даже просто думать о таком? Ты хоть подумала, что случилось бы с твоими близкими, если бы они услышали что-то подобное?
— Да кому до меня есть дело? — тихо стонет Ракель. — У меня нет никого, кто мог бы выслушать и поддержать меня! Никого!
— Это не так, ты вовсе не одна.
— Я сама оттолкнула всех от себя. И виновата в том, что все от меня отвернулись.
— Никто от тебя не отвернулся и не наплевал на твои проблемы. Все по-прежнему любят тебя и желают только добра.
— Не надо меня успокаивать. Пожалуйста.
— Я не успокаиваю, а говорю правду. У тебя всегда были люди, которые беспокоятся за тебя, несмотря ни на что.
— Нет… — качает головой Ракель. — Все отвернулись от меня.
— Слушай, ты просто не понимаешь, что говоришь из-за того, что слишком сильно измотана и морально истощена.
— Я все понимаю. Понимаю, что потеряла всех своих близких по своей вине.
— Уверен, что когда ты придешь в себя и немного отдохнешь, то все будет намного лучше.
— Нет, Терренс, не будет… — Ракель тихо шмыгает носом. — Я чувствовала, что начинаю терять интерес к жизни и впадаю в депрессию уже до всей этой истории.
— Ты так говоришь, потому что сильно устала.
— Нет…
— Боже, ну что же с тобой произошло, раз ты совсем опустила руки? — с ужасом во взгляде недоумевает Терренс. — Почему ты едва ли не загоняешь себя в могилу?
— Потому что я не знаю, для чего мне жить дальше, — сильно дрожащим голосом отвечает Ракель и тихо шмыгает носом. — У меня больше нет никакого желания…
— Пожалуйста, Ракель, не надо так говорить.
Терренс слегка встряхивает Ракель за плечи, пытаясь немного взбодрить и расшевелить ее, пока та мокрыми глазами смотрит вниз.
— Ты же всегда была сильной девушкой! — восклицает Терренс. — Всегда проявляла упрямство и упорно шла к своей цели, несмотря на трудности. И проделала огромную работу. Благодаря этому ты превратилась во всеобщую любимицу и кумира миллионов людей по всему миру.
— Через слезы и боль. Никто не знает, скольких трудов мне это стоило.
— Но ты же справилась! Сумела выстоять, когда было так тяжело.
— Тогда было легче. А сейчас мне намного сложнее.
— О, боже мой… — Терренс с тихим вздохом качает головой. — Что стало с той девушкой, которую я однажды встретил? Которая была уверенна в себе и знала, чего хочет от жизни. Куда она делась?
— Осталась в прошлом, — более низким голосом произносит Ракель.
— Ты совсем не похожа на ту девушку, которую я знал. Сейчас со мной сидит кто-то другой… Не та гордая, уверенная в себе красотка, которая всегда умела подать себя.
— Ну да, она изменилась .
— Но я хочу видеть тебя прежней. Той Ракель, которую встретил в первый раз. Той, с которой встречался несколько месяцев… Прошу тебя, верни ее обратно. Верни ту уверенную в себе девушку, которая не боялась трудностей.
— Прежней Ракель больше никогда не будет, — качает головой Ракель. — Она бесповоротно изменилась после всего, что с ней произошло.
— Да, я знаю, что это сложно. Но прошу тебя, не позволяй чему-либо сломать тебя. Даже если с тобой происходит что-то ужасное.
— Ох, МакКлайф… — устало вздыхает Ракель. — Если бы тебе пришлось прожить мою жизнь от самого рождения и до настоящего времени, я не думаю, что ты был бы таким уверенным в себе, как сейчас.
— А ты думаешь, что в моей жизни всегда все было идеально? — удивляется Терренс. — Нет, милая моя, это не так. Мне было непросто в детские годы. Я жил очень скромно и не мог позволить себе многое из того, о чем мечтал. Было очень много моментов, когда мне казалось, что моя жизнь кончена. Как мне казалось после того избиения, о котором я тебе рассказывал. Было очень тяжело, но я же справился. И я никогда не позволял себе ломаться. Трудности только больше укрепили мою веру в то, что никогда нельзя сдаваться. Благодаря этому я практически ничего не боюсь и готов ко многим вещам.
— Твои трудности – ничто в сравнение с моими, — тяжело вздыхает Ракель. — Ты и знать не знаешь, что значит быть нелюбимой для общества. Что человек чувствует, когда с ним никто не хочет разговаривать. Когда его игнорируют только из-за того, что у него нет денег на то, чтобы покупать нормальные вещи, и он вынужден донашивать то, что отдают соседи.
— В смысле, ты была нелюбимой для общества?
— Знаю, тебе странно это слышать, учитывая, что сейчас меня все обожают. Но тогда все было совсем наоборот. Долгое время я была совсем одна и терпела издевательства своих одноклассников, которые совсем не любили меня и не стремились дружить со мной. Так продолжалось до средней школы, до тех пор, пока я не подружилась с Наталией. Она стала единственной, кто захотел со мной общаться. — Ракель вздыхает с еще большей грустью во взгляде. — А чуть позже я познакомилась с Анной. Она на два года младше меня и не участвовала в тех делах, которые делали мои одноклассники. Эти две девушки были единственными, с кем я могла проводить время. Они заставили меня поверить, что я не одинока. Не такая уродливая, как мне говорили. Не такая ужасная. Далеко не скучная.
— Подожди-подожди, тебя не любили в школе? — искренне удивляется Терренс.
— Представь себе.
— Но… Ты никогда мне об этом не говорила. Да и я не помню, чтобы ты упоминала об этом в своих интервью.
— Я ни с кем не говорила об этом, потому что не любила вспоминать школу, — спокойно признается Ракель. — Было очень больно вспоминать все, что мне пришлось тогда пережить. Слава богу, меня никогда не избивали, но я переживала моральный прессинг. Оскорбления, унижения, издевательства… Этот ад продолжался каждый день.
— Ничего себе… — качает головой Терренс, — Вот это поворот!
— К тому же, ты никогда и не спрашивал меня об этом. Ты вообще не слишком спешил интересоваться мной, моей жизнью и всем, что меня касалось. Если бы я рассказала свою историю раньше, то она не вызвала бы у тебя никакого интереса. Вспомнить хотя бы тот момент, когда я призналась в том, что хотела стать писателем. Ты никак на это не отреагировал на это и задавал какие-то вопросы только лишь ради поддержания беседы.
— Да… — виновато произносит Терренс, рассматривая свои руки. — Признаю, я и правда не слишком сильно интересовался всем этим… Хотя сейчас понимаю, что это было неправильно. Слишком неправильно. Подобное равнодушие привело к тому, что за несколько месяцев мы так и не узнали все друг о друге.
— Это верно… Мы все это время были будто чужие … И ничего не знали друг о друге.
— Согласен…
В воздухе на пару секунд воцаряется пауза.
— Ну а почему тебя не любили одноклассники? — неуверенно спрашивает Терренс. — Не думаю, что ты сделала что-то плохое, чтобы заставить всех ненавидеть тебя.
— Нет, я никому ничего не делала, — спокойно отвечает Ракель. — На самом деле с ребятами мне не повезло с самого начала… Меня никто не любил. Почти с самого первого дня я стала изгоем. Из-за бедности. Надо мной постоянно смеялись из-за того, что я носила то, что, по их словам, не стали бы надевать даже их бабушки. Но я что могла сделать, если дедушка не мог баловать меня и зарабатывал так мало, что нам на еду едва хватало? Объяснять это было бесполезно. Меня только больше унижали.
— К сожалению, так бывает. Твой случай не уникальный.
— К тому же, меня ненавидели еще и из-за того, что учителя меня очень любили меня, а учеба давалась мне гораздо лучше, чем общение с моими сверстниками. Я даже считалась одной из самых лучших учениц в школе и иногда участвовала в каких-то школьных мероприятиях. Была довольно активной. Хотя большая часть моих обязанностей была связана с написанием каких-то статей, писем или коротких рассказов. Поскольку я всегда была очень грамотной и увлекалась литературой, то мне и поручали подобные поручения.
— Вот как…
— Все учителя гордились моими успехами, но ребята критиковали все, что я делала. И всегда желали мне всего самого наихудшего. Они поднимали на смех любые мои достижения и не успокаивались даже после замечаний учителей и их слов о том, что у меня все получилось прекрасно.
— А ты что?
— Я пыталась не обращать на них внимания. Делала так, как говорил дедушка Фредерик. Который говорил, что я не должна вступать с ними в конфликт. И мне это даже удавалось. Я была уверена, что это нормально. Что скоро им это надоест, и меня перестанут доставать. Но нет. Это не прекращалось. Наоборот – все становилось только хуже.
— А разве учителя не пытались помочь тебе и приструнить ребят?
— Да пытались… — Ракель тяжело вздыхает. — Все учителя были в курсе моей проблемы и пытались мне как-то помочь. Но от моих просьб о помощи мне становилось только хуже. И в какой-то момент я перестала кому-то что-то говорить. Просто молча все это терпела. И продолжала недоумевать, почему ребята так ненавидели меня.
— О, черт… — качает головой Терренс.
— А когда я мы с Наталией подружились, то все стало еще хуже. — Ракель замолкает на пару секунд и набирает побольше воздуха в легкие. — От них доставалось не только мне, но и ей. То была их подругой, а как только сблизилась со мной – стала их врагом. Однако вдвоем нам было легче игнорировать их, чем поодиночке. Мы всегда заступались друг за друга как могли и продолжали общаться, несмотря ни на что.
Ракель нервно сглатывает.
— Но к концу восьмого класса, я решила, что так больше не может продолжаться, — задумчиво говорит Ракель. — Я начала умолять дедушку, моих учителей и директора школы перевести меня на домашнее обучение. И к счастью, мне пошли на встречу. А кое-кто даже сказал, что мне уже давно хотели предложить это сделать.
— Эй, а твой дедушка был в курсе этой ситуации? — уточняет Терренс.
— Да, он был в курсе моей ситуации, но тоже не мог ничем мне помочь.
— А как же переход в другую школу?
— Перейти в другую школу не было выходом. В том городке, где я родилась, была лишь одна близкая ко мне школа. Другая же была расположена на другом конце – поездка занимала около полутора часов… А тогда я всегда с трудом вставала ранним утром. Хотя за все время опоздала всего несколько раз.
— А Наталия?
— Чуть позже Наталия тоже перевелась на домашнее обучение. Она больше не хотела учиться с ними. А ее родители согласились и сделали все, что нужно. — Ракель замолкает на пару секунд и тихо шмыгает носом. — Мы проучились на домашнем обучении до самого окончания школы. И, пожалуй, это было лучшее время, потому что я не ходила в школу и не встречалась с одноклассниками. А хорошо сдав все итоговые экзамены и получив аттестат, я поступила в университет.
— Там тебя тоже не любили?
— Нет, наоборот. За тот год, что я проучилась в университете, у меня не было проблем с общением, и ко мне относились с уважением. Или же я просто становилась красивее по мере взросления. Если в школе парни не обращали на меня внимания, то в университете со мной постоянно кто-то пытался познакомиться.
— Ну хотя бы в этом плане повезло.
— В общем… — Ракель пожимает плечами. — Вот такая вот история… Теперь ты все знаешь.
Выслушав всю историю от и до, Терренс качает головой и с грустью во взгляде смотрит на Ракель, пока она опускает взгляд вниз и тихо вздыхает.
— Надо же… — задумчиво произносит Терренс. — Не думал, что ты столкнулась с чем-то подобным…
— А теперь подумай, — спокойно отвечает Ракель.
— Надо же… Сделать тебя жертвой из-за такого…
— Наверное, они решили, что я типа самая некрасивая в школе, да еще и слишком умная. Вот и начали издеваться надо мной.
— Это ужасно… — Терренс гладит Ракель по плечу, чтобы немного подбодрить ее. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить это.
— Ох… — с подступающими к глазам слезами качает головой Ракель и тихо шмыгает носом. — Как вспоминаю тот ужас, так плакать хочется.
— Я понимаю. — Терренс мягко приобнимает Ракель, прижимает ее к себе и нежно гладит по голове. — Понимаю, как тебе было плохо.
— Черт, как вспомнила о том, что Наталия тоже была их жертвой, так мне становится еще хуже, — слегка дрожащим голосом признается Ракель. — Но еще хуже я чувствую себя из-за чувство вины. Мне так стыдно перед ней.
Ракель тихо шмыгает носом.
— Стыдно за то, что ее унижали из-за того, что она стала моей подругой, — добавляет Ракель. — Наталия не заслужила быть еще одним изгоем. Им была я одна. А значит мне и нужно было остаться единственной грушей для битья.
— Думаю, она прекрасно видела и понимала, что тебя унижают незаслуженно, и смело перешла на твою сторону, — предполагает Терренс. — Просто наступил какой-то предел, который они превысили. Вот Наталия и решила, что пора прекращать поддерживать тех людей.
— Да она и не поддерживала их. И никогда не участвовала в травле надо мной. Я помню, что она всегда стояла в стороне и молчала, пока остальные дергали меня за волосы, оскорбляли, унижали, пытались украсть мои вещи и порвать книги или портфель. Боялась навлечь на себя их гнев и поэтому вела себя так отстраненно. Вроде бы не поддерживала их, но и не поддерживала меня.
— Однако потом она наплевала на них и подружилась с тобой.
— Да.
— Вы обе правильно поступили, что решили обучаться на дому. Учиться в такой атмосфере было бы невыносимо.
— Согласна.
— Хотя я не понимаю, как ты могла хорошо учиться и что-то понимать и соглашалась участвовать в каких-то мероприятиях. Ведь все эти издевательства должны были так или иначе сбивать тебя с толку и превращать в забитую девочку, которая мечтает быть тихой и невидимой, словно мышка.
— Однако же не сбивали… — бросает мимолетную улыбку Ракель и немного отстраняется от Терренса. — Я бы сказала, это был единственный способ отвлечься и забыть об издевках надо мной.
— Ты была активной по своему желанию? Или тебя кто-то заставлял?
— Я участвовала только в тех мероприятиях, которые мне казались интересными. И в которых мне удалось бы показать себя с лучшей стороны. Впрочем, не только я одна была активной… Многие часто проявляли инициативу. Даже Наталия с радостью могла согласиться в чем-то поучаствовать.
— Да, некоторые школьные мероприятия были очень интересными… По крайней мере, для меня…
Ракель молча бросает мимолетную улыбку, отводит свой грустный взгляд в сторону и тяжело вздыхает.
— Мне так жаль, что я разрушила нашу многолетнюю дружбу своими обвинениями, которые навязал мне Саймон, — со слезами на глазах признается Ракель. — Сейчас я абсолютно уверена в том, что Наталия ни в чем не виновата передо мной. То есть, она точно не виновата. И Рингер сам подтвердил это три часа назад. Он признался, что специально оклеветал бедняжку, чтобы я разругалась с ней.
— Слушай, я понимаю, что ты была в таком отчаянии, что могла поверить любому, — задумчиво отвечает Терренс. — Но почему ты повелась на его провокацию и поверила, что твоя лучшая подруга была способна на предательства и якобы месть за то, чего никогда не было?
— Не знаю, Терренс… Я была дурой… Да еще и было обидно, что все меня бросили в такой тяжелый момент. Все внезапно перестали со мной общаться.
— Я понимаю, но ты же прекрасно знала, что Наталия на такое не способна. Она слишком добрая и преданная для того, чтобы кого-то предавать.
— Знаю, и мне безумно стыдно перед ней за все те оскорбления, которые тогда наговорила ей. Да еще и набросилась на нее с кулаками. — Ракель тихо шмыгает носом. — Господи, вот я была идиотка… Все-таки Саймон был прав, когда говорил, что я – больная истеричка… В тот момент я настолько рехнулась, что и правда была похожа на психическую тварь…
— Ты очень сильно обидела ее своим поступком… И заставила ее подумать, что слова этого ублюдка Рингера были правдивы.
— Она все еще злится на меня? — с грустью во взгляде смотрит на Терренса Ракель.
— О да! Настолько сильно, что она до сих пор не хочет ничего знать о тебе. По крайней мере, когда мы говорили в последний раз.
— Я так и поняла. — Ракель отводит еще более грустный взгляд в сторону и тяжело вздыхает. — Хотя сейчас я бы так хотела бы поговорить с ней и извиниться за все, что ей пришлось вытерпеть от меня.
— Тем не менее, она переживает из-за того, что между вами произошло, — спокойно отвечает Терренс. — В первые несколько дней Наталия вообще не выходила из дома и целыми днями рыдала в подушку. Конечно, ее отец и друзья были рядом с ней и поддерживали как могли, но я думаю, что она до сих пор не пришла в себя.
— Понимаю… — Ракель медленно переводит взгляд в пол. — Хотя мне сейчас так нужна ее поддержка. Наталия всегда умела поддержать меня. Находить правильные слова, которые могли бы благоприятно воздействовать на меня.
— Возможно, она уже успела остыть, — предполагает Терренс. — Ведь прошло уже достаточно времени. Так что она могла бы согласиться встретиться и поговорить с тобой.
— Ты же сам сказал, что она ничего не хочет и слышать обо мне.
— Сейчас многое могло измениться. Рано или поздно она бы точно остыла.
— Хотя я ее хорошо понимаю. Потому что и сама бы не смогла так легко забыть подобное. — Ракель быстро подтирает слезы под глазами. — Но черт… Мне безумно стыдно перед ней за свое омерзительное поведение.
— В любом случае вам не удастся избежать разговора, если вы обе захотите наладить отношения, — напоминает Терренс.
— Знаю, Терренс, но я боюсь, что так и не смогу набраться смелости приехать к ней домой и извиниться…
— Но почему? Почему же ты не хочешь приехать к ней домой и просто поговорить насчет того, что между вами было? Я не говорю о том, чтобы вы сразу же помирились и начали называть себя лучшими подругами навсегда. Но вы обе могли бы просто поговорить друг с другом!
— Мне будет стыдно посмотреть ей в глаза после всего, что я ей наговорила и сделала. Если бы ты видел, что я хотела с ней сделать, то вряд ли бы это одобрил… Убедился бы в моем сумасшествии и вообще отказался бы оставаться со мной и так или иначе помогать мне покончить с Саймоном.
— Нет, Ракель, теперь я в это не верю.
— Он так часто об этом говорил, что в какой-то момент я и сама в это поверила. Поверила, что у меня не все в порядке с головой.
— Поверь, на сегодняшней встрече с ним я еще не успел сказать еще очень многое из того, что думаю о нем. Не было бы там полиции, я бы точно устроил над ним самосуд и стер бы его в порошок…
— Сначала я тоже этого хотела, но потом подумала, что от этого ничего не изменится… Мол, родителей уже не вернуть, доверие близких людей – тоже… Какой смысл злиться и мстить?
— Знаю, но знаешь, как у меня чесались руки как следует начистить морду этому ублюдку, который обязан ответить за все свои делишки.
— Может, я все еще безумно сильно ненавижу эту тварь и хочу, чтобы он ответил за все свои деяния, но мне не станет легче.
Ракель тяжело вздыхает со слезами на глазах.
— Ибо я потеряла всех тех, кто был мне так дорог, — более дрожащим голосом добавляет Ракель и тихо шмыгает носом. — А все из-за того, что Саймон настроил вас против меня…
— Нет, Ракель, не надо так говорить, — уверенно возражает Терренс. — Даже если Саймон и умудрился хотя бы на какое-то время настроить всех, кого ты любишь, против тебя, это не значит, что сейчас все на тебя в обиде. Вот Анне, к примеру, нечего обижаться на тебя. Ты с ней не ругалась и не делала ничего плохого. Разве твои родственники отвернулись от тебя? А твои поклонники? Твои коллеги и звездные друзья?
— Ах, поклонники, звезды… — тихо выдыхает Ракель. — Все это уже не так важно… Гораздо страшнее потерять всех тех, кого любишь… Кто по-настоящему близок тебе…
— Не могу поспорить. Но поверь, сейчас ты совсем не одна. И никогда не будешь… Тебя окружают очень много людей, которые любят тебя и желают тебе лишь добра.
— Знаю, но все появились лишь в самый последний момент. А в самом деле рядом не было никого.
— Главное – что появились. Вот уже некоторое время с тобой находится не только дедушка, но еще и твоя тетя, которая приехала сюда из Лондона специально для того, чтобы…
Тут-то Терренс резко замолкает и понимает, что взболтнул немного лишнего. А вот Ракель мгновенно реагирует на слова мужчины, широко распахнув глаза, раскрыв рот и удивленно посмотрев на него.
— Подожди-подожди, что? — недоумевает Ракель. — Откуда ты знаешь, что моя тетя приехала сюда и жила со мной и дедушкой в последние несколько дней?
— Э-э-э… — заикаясь и слегка прикусывая губу, хочет сказать Терренс. — Что, прости?
— Постой-ка… — слегка хмурится Ракель. — Так это она сказала тебе, что я отправляюсь на встречу с Саймоном?
— Э-э-э…
— И именно тетя Алисия сказала тебе про сердечный приступ дедушки? Я правильно понимаю?
— Ну…
— Именно поэтому ты так спокойно отреагировал, когда я сказала тебе об этом? Ты как будто все знал !
— Э-э-э…
— Так вот почему ты что-то говорил про родных, когда мы были на крыше.
— Э-э-э, ну…
— Терренс! — хмуро произносит Ракель, скрестив руки на груди и пристально смотря на Терренса.
— Ох! — Терренс резко выдыхает с мыслью, что отпираться уже бесполезно. — Да, ты меня поймала. Это она мне рассказала обо всем… И про встречу, и про сердечный приступ, и про все-все-все…
— Ладно… — кивает Ракель. — А как ты тогда узнал, что она прилетела в Нью-Йорк? Тетя сама сказала тебе об этом?
— Нет-нет, я не знал, что она захочет прилететь сюда. Алисия сама приехала ко мне на следующий день после того как мы с тобой поссорились в клубе.
— Вот как!
— Когда я вернулся домой, то увидел, что она что-то обсуждала с Блер. Которая, как оказалось, рассказала твоей тете все, что здесь произошло. И был сильно удивлен, ибо не ожидал увидеть ее в своем доме, да и вообще, в Нью-Йорке.
— И что она сказала?
— Она смотрела на меня как на врага. Кричала на меня. Была очень холодна со мной. Правда Алисия немного смягчилась, когда я подтвердил все сказанное Блер и рассказал еще некоторые вещи.
— Рассказал все с самого начала: ссоры, рукоприкладство, твоя измена и всякое такое?
— Да, я хотел быть предельно честным с ней. Но вот мистер Кэмерон не знает настоящую причину нашего скандала. Я имею в виду рукоприкладство… Алисия тоже ничего не говорит ему, ибо не хочет травмировать его и боится, что он сживет меня со света, если узнает об этом.
— И вы оба правильно делайте… — задумчиво отвечает Ракель. — Я не хочу, чтобы он узнал об этом… Дедушка постоянно спрашивает об этом, но мы с тетей молчим и находим любые другие причины, чтобы оправдать мое желание разойтись с тобой.
— Он и так был в ярости, когда я однажды встретился с ним и Алисией в одном кафе, чтобы узнать все, что касается тебя и Саймона и попросил их посодействовать мне в желании помочь тебе. Я тогда думал, что мистер Кэмерон мог запросто прибить меня прямо там… Но благо, Алисия сдерживала его. Да и он не стал устраивать скандал на глазах людей.
— И ты также рассказал им о том, что я якобы встречаюсь с Хантером у тебя за спиной? Рассказал, из-за чего ты на самом деле психанул и начал весь этот скандал!