Джексон не успевает отреагировать и вывернуть машину в другую сторону. Его автомобиль, в котором находится он с Элизабет, на бешеной скорости влетает в стоящий на обочине огромном грузовике, что поддается вперед и разворачивается в сторону от такого сильного удара. Машина супругов тут же отлетает на несколько метров в сторону и получает огромную вмятину. Капот разбивается вдребезги, а в нем что-то внезапно взрывается и загорается с огромной силой. Во время удара Джексон по инерции очень сильно ударяются головой об руль, а Элизабет получает не менее серьезный головной ушиб после сильнейшего удара об стекло на двери пассажира.

Вся передняя часть полностью уничтожена, а передние, боковые и задние стекла разбиты вдребезги. Из горящего двигателя машины начинает идти сильный дым. А после такого удара Джексона и Элизабет зажимает в салоне машины. Они вряд ли смогут выбраться отсюда без чьей-то помощи. Кроме того, на их лицах и некоторых частях тела выступает кровь, а в некоторые участки кожи попадают осколки стекла или какие-то железяки. Особенно сильно пострадали их носы, из которых алая струя течет рекой. Последствия такой катастрофы могут быть плачевными, если супругам вовремя не окажут всю помощь.

А резкий удар головой Джексона оказывается настолько сильными, что он сразу же теряет сознание, резко побледнев, истекая кровью и совсем не двигаясь, пока его голова лежит на руле, об который пришелся удар. Элизабет тоже вот-вот может окутать темнота, однако она пока что еще осознает происходящее вокруг. Хотя в ее теле все начинает ломить после произошедшего. В ушах стоит сильный звон, а голова готова буквально разорваться от боли. Весь лоб женщины полностью рассечен кусками стекла, которые теперь оказались в нем, а из него вытекает довольно много крови. Также в ее живот попала какая-то железяка, которая либо находилась в салоне, либо отскочила от той или иной части автомобиля, и проткнула его насквозь. Из-за этого из него сильным потоком хлещет кровь, которой вся женская одежда пропиталась за считанные секунды.

Несмотря на сильную боль во голове и теле и кровь, что сочится буквально отовсюду, Элизабет находит в себе силы потихоньку оторвать голову от двери пассажира, осмотреться вокруг и понять, что машина только что врезалась в чей-то огромный грузовик, который также пострадал в результате столкновения, хотя и не так сильно. Женщина пытается пошевелить всем телом и приходит в ужас, когда понимает, что ее зажало между сиденьем и передней, полностью уничтоженной частью автомобиля. Элизабет не чувствует одну из ног, а другая, похоже, получила серьезную травму, ибо ее резко пронзает невыносимая боль. Превозмогая которую, она отчаянно пытается хоть как-то выбраться из ловушки. Однако у нее нет на это сил, ее тело зажато слишком сильно, а ноги как будто потихоньку начинают отниматься.

Понимая, что ей не удастся выбраться отсюда самой, Элизабет начинает паниковать, часто, тяжело дышать и тихонько плакать, не зная, как ей выбраться из дымящего, горящего и полностью разбитого автомобиля. А немного погодя женщина переводит свой взгляд на рядом находящегося Джексона и видит, что его окровавленная голова лежит на руле, а он сам не двигается и не подает никаких признаков жизни. От мысли, что эта катастрофа привела его к смерти, она начинает еще сильнее трястись и плакать пуще прежнего и качает головой, с ужасом во взгляде думая, что она может потерять этого человека.

— Джексон? — с ужасом во взгляде тихо произносит Элизабет. — Джексон?

Поскольку Джексон не отзывается на свое имя, Элизабет с поступающими к ее глазам слезами легонько трясет его за плечо.

— Джексон… — дрожащим голосом произносит Элизабет. — Джексон… Джексон! ДЖЕКСОН!

Элизабет с ужасом во взгляде смотрит на мертвецки бледного Джексона, качает головой и начинает трясти его еще сильнее, издавая все более громкие всхлипы и боясь самого худшего – смерти ее супруга.

— Нет, Джексон, прошу тебя, ответь мне… — отчаянно умоляет плачущая Элизабет, нежно гладя Джексона по голове своей ладонью, которая мгновенно пропитывается его кровью, которой он истекает. — Только не умирай… П-п-прошу тебя… Скажи мне что-нибудь… Умоляю…

Элизабет осматривается вокруг себя и отчаянно начинает искать способы выбраться из ловушки и как-то спасти себя и Джексона, который, к слову, тоже зажат в салоне машины.

— Господи… — слегка дрожащим голосом произносит Элизабет. — Господи… Господи…

А пока Элизабет пытается пошевелить ногами, которые зажаты так, что их невозможно освободить, Джексон издает мучительный стон и очень медленно начинает шевелить всем телом и с трудом отрывает голову от разбитого руля, мучаясь от страшной боли в ней.

— О черт… — очень тихо, мучительно стонет Джексон. — Что произошло?

Джексон медленно осматривает полностью уничтоженный салон, в котором его зажало между рулем и водительским сидением, и видит рядом с собой Элизабет, пытающуюся выбраться из ловушки со слезами на глазах.

— Элизабет… — как будто на последнем издыхании произносит Джексон.

Элизабет тут же переводит взгляд на Джексона и смотрит на него глазами, полные слез и жалости.

— Джексон… — дрожащим голосом отчаянно произносит Элизабет, нежно гладя лицо Джексона, на котором очень много следов крови. — Джексон, милый… Хороший мой…

— О черт, ты вся в крови…

Джексон широко распахнутыми глазами осматривает Элизабет, видя следы крови на ее лице, и еще больше приходят в ужас, когда он видит, как в ее животе торчит какая-то железяка, и он истекает кровью.

— Твою же мать…

Джексону стоит только едва дотронуться до железяки с целью попробовать вытащить ее из живота Элизабет, как она тут же издает тихий, мучительный стон от той боли, что мгновенно пронзает ее тело.

— АЙ-АЙ-АЙ! — взвизгивает Элизабет. — Не надо… Мне больно… Очень больно…

— О нет… — дрожащим голосом произносит ошарашенный Джексон.

— Надо выбираться отсюда… — с мучительным стоном тихо говорит Элизабет, довольно тяжело дыша. — И искать помощь… Любой ценой… А иначе мы погибнем здесь…

— Потерпи немного, милая, — взволнованно отвечает Джексон. — Потерпи… Я сейчас вытащу тебя отсюда. Потерпи…

Однако попытка Джексона так или иначе выбраться из ловушки не приносит ему никаких результатов. Мужчина приходит в ужас от понимания того, что он не просто зажат между рулем и сиденьем водителя. Так он еще и подозревает у себя перелом руки и ноги, которая зажата в неестественном положении и буквально горит от той адской невыносимой боли, что сейчас пронзает ее.

— Ай! — сильно наморщившись, громко вскрикивает Джексон. — По-моему, у меня нога сломана… Черт… Как же больно…

— У меня тоже… — с тяжелым дыханием сильно морщится Элизабет, держа руку на истекающем кровью животе. — А еще я абсолютно не чувствую вторую… Ее как будто нет…

— А-а-а, черт… Как же у меня разламывается голова… Не могу думать… А-а-а-а…

Джексон хватается за голову и мучительно стонет от такой сильной боли, какую он, пожалуй, никогда в жизни не испытывал. Он понимает, что у него определенно очень много различных перемолов после этой аварии, в которой он и Элизабет оказались буквально пару минут назад. Да и самой женщине становится все хуже с каждой секундой из-за огромной потери крови и серьезных травм и переломов. Она с каждой секундой все больше бледнеет и будто бы увядает со стремительной скоростью.

— Попробую позвонить и вызвать кого-то на помощь… — вяло говорит Джексон. — Сами мы не сможем выбраться… Нас прижало так, что мы пошевелиться не можем…

Сдерживая приступ тошноты, который накатывает на него в результате сильного удара головой, Джексон пытается отыскать в разрушенном салоне машины свой телефон. Но к сожалению, не находит ничего, кроме разбитого стекла, острых железяк и частей от передней части машины, треснувших на несколько кусочков. К тому же, у него внезапно начинает неметь левая рука, на которую во время столкновения с грузовиком пришелся довольно сильный удар.

— Черт, я не чувствую руку… — приходит в ужас Джексон, дотрагиваясь до своей окровавленной руки, в которой торчит много осколков, и которая истекает кровью. — Ее как будто нет…

— Меня будто парализовало… — тихо говорит Элизабет. — Я не чувствую ног… Не чувствую…

— Черт-черт-черт, надо что-то делать… Черт…

Пока Джексон отчаянно пытается что-то придумать, Элизабет в это время не обращает внимания на его слова. Она начинает ощущать все более сильные головокружение и тошноту и с каждой секундой теряет огромное количество крови. Ее рана на брюшной полости очень серьезная, поскольку железка вошла довольно глубоко и, скорее всего, задела какие-то органы. И женщина начинает больше и больше понимать, что ее конец уже близок. Что как бы сильно она ни хотела умирать, смерть все равно настигнет ее. Прямо сейчас…

— Не надо, Джексон… — с мучительным стоном произносит Элизабет, откинув голову назад и медленно выдохнув с легкой тряской во всем теле. — Мы все равно умрем… Нам уже ничто не поможет…

— Нет-нет, Элизабет, не говори так! — взволнованно тараторит Джексон, с ошарашенными глазами погладив Элизабет по щеке, на которой полно крови. — Клянусь, я сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда… Я вызову скорую… Немедленно… Только выберусь…

Джексон снова предпринимает попытку выбраться из ловушки, со всей силой пытаясь вытащить зажатые и согнутые в неестественном положении ноги и не сдерживая громкого крика от боли.

— Выберусь… — слегка дрожащим голосом произносит Джексон. — Я должен… Должен… До-о-о-А-А-А-А!

Джексон делает слишком резкое движение, слышит какой-то громкий хруст и чувствует еще более сильную боль. Что заставляет его истошно вскрикнуть. Впрочем, думая о том, что он просто обязан спасти умирающую Элизабет и вытащить ее из машины, которая после столкновения с грузовиком превратилась в какую-то груду металла, мужчина заставляет себя забыть о любых своих болях во всем теле, крови на нем, головокружении и сильной тошноте.

— Я выберусь отсюда… — твердо произносит Джексон. — Выберусь…

Джексон пытается открыть дверь со своей стороны, однако она не открывается, поскольку ее заклинило. К тому же, ему не удается отстегнуть ремень безопасности, который также не поддается ни на какие-либо попытки вытащить его из фиксирующей скобы.

— Черт, давай же! — взволнованно ругается Джексон, становясь все более нервным и отчаянно превозмогая сильнейшую боль, от которой не может перестать морщиться. — Твою мать! Заклинило! Нет… Нет-нет-нет-нет…

Джексон еще несколько секунд пытается справиться с ремнем безопасности и дверью, которые напрочь заклинило и не поддаются никаким действиям с его стороны. А в какой-то момент измученная и бледная Элизабет останавливает его, положив свою ладонь на его руку, мягко взяв и крепко сжав ее и посмотрев на мужчину так, будто она видит его в последний раз.

— Брось это, милый… — тихо, обреченно произносит Элизабет. — Не надо… Мы все равно умрем…

— Нет, Лиззи, мы не умрем! — с ошарашенными глазами взволнованно тараторит Джексон. — Не умрем! Я не сдамся и любой ценой выберусь отсюда и вытащу тебя.

— Не надо пытаться, Джексон. Нас уже ничего не спасет…

— Нет, не смей так говорить! Слышишь, не смей!

— Я чувствую, что наше время пришло… Мы вот-вот умрем…

— Даже и думать об этом забудь, слышишь меня! Мы будем жить! Ради нашей дочери! Ради Ракель! Она нуждается в нас! Мы не можем бросить ее!

— По крайней мере, я уже точно умру… — Элизабет издает тихий всхлип. — У меня больше нет сил терпеть эту боль… Я чувствую, как все больше теряю силы… И готова покинуть этот мир…

— Нет, Элизабет, нет… Послушай меня…

Джексон мягко берет лицо Элизабет в руки, аккуратно вытирает с него некоторые кровавые следы и убирает несколько прядей ее черных волос в сторону.

— Я умоляю тебя, пожалуйста, держись, — отчаянно умоляет Джексон. — Держись изо всех сил… Скоро нас вытащат отсюда и отвезут в больницу.

— Никто не успеет… — слегка дрожащим голосом произносит Элизабет. — Мы обречены…

— Нет!

— Так что пришло время… Попрощаться друг с другом…

— Нет, Лиззи, нет! Не говори так!

Перед тем, как ответить, Элизабет тихонько шмыгает носом и нежно гладит Джексона по щеке, обреченно смотря на него со слезами на глазах, в которых потихоньку гаснет тот маленький огонек, что горел в них несколько минут назад.

— Наверное, еще никто не делал меня такой счастливой, какой я была рядом с тобой, — дрожащим голосом говорит Элизабет. — Несмотря на все трудности, что нам пришлось пережить, я никогда не переставала любить тебя. Никогда… Ты всегда был для меня самым лучшим, что когда-либо происходило со мной в жизни. Столь короткой.

— Прошу тебя, не говори так, будто ты сейчас умрешь, — с жалостью во взгляде умоляет Джексон.

— Я умру, Джексон… Умру…

— Нет, ты не можешь умереть! Ты нужна мне! Нужна нашей дочери. Мы не можем бросить Ракель одну! Она еще совсем малышка!

— Я не могу… — Элизабет тихо шмыгает носом. — У меня нет сил…

— Умоляю, дорогая, держись. Ради нас. Ради тех, кто значит для тебя так много.

— Пожалуйста, не вини себя в том, что сейчас произошло… Ты ни в чем не виноват. Я знаю, что ты уж точно бы не сел бы в неисправную машину… И не позволил бы мне сделать это.

— Но я и правда виноват в этом! Если бы я залез под машину и посмотрел, не было ли повреждений на тормозном шланге, ничего бы не случилось.

— Откуда ты мог знать это? — качает головой Элизабет и слегка морщится от боли. — Не мог…

— Элизабет, пожалуйста…

— Я… Я… Ох…

Элизабет очень тяжело вздыхает и слегка морщится от боли в животе, из которого вылилось уже довольно много крови, что испачкала всю женскую одежду и окрасила ее в ярко-алый цвет. Терпеть эту боль становится просто невыносимо. Однако женщина ничего не говорит, хотя на нее страдальческом лице четко сказано, что ей очень плохо и больно.

— Мой конец уже близок… — обреченно произносит Элизабет и на пару мгновений прикрывает глаза. – Я вот-вот умру…

— Нет, нет и еще раз нет! — с ужасом во взгляде громко тараторит Джексон. — Я не позволю тебе умереть! Не позволю! Я вытащу тебя отсюда! Как угодно!

Взволнованный и напуганный Джексон снова пытается выбраться из ловушки, чтобы сделать хоть что-то, чтобы помочь Элизабет. Пока она все больше смиряется с мыслью, что она умирает, и ничего не делает для того, чтобы спастись, просто сидя на пассажирском сиденье с невыносимой болью и слабостью, держась за истекающий кровью живот и изо всех сил сдерживая свой громкий крик.

Она снова останавливает все больше впадающего в панику мужчину, который от отчаяния рвет на себе волосы и руками бьет по рулю, мгновенно почувствовав в них режущую боль и сильно морщится. А понимая, что он ничего не может для того, чтобы спасти себя и свою супругу, Джексон находится на грани нервного срыва и буквально готов заплакать от осознания того, что ситуация абсолютно безвыходная, а рядом нет никого, кто мог бы помочь им.

— Я не могу позволить этому случиться… — слабо мотая головой и изо всех сил сдерживая слезы отчаяния, низким, тихим голосом говорит Джексон. — Не могу…

— Это наш конец… — издает тихий всхлип Элизабет. — Мы умрем. Прямо сейчас.

— Нет… Это не может быть нашим концом… Не может! НЕ МОЖЕТ!

Джексон снова со всей силы бьет, скорее всего, сломанной рукой по рулю и уже не обращает внимания на невыносимую боль, отказываясь верить, что он находится в ловушке и абсолютно бессилен перед сложившимися обстоятельствами.

Глядя на едва ли не плачущего мужчину, Элизабет и сама начинает плакать и с жалостью во взгляде наблюдает за Джексоном, понимая, как ее сердце сжимается и обливается кровью от того, что она видит его таким… Видит его в последний раз. А чувствуя, что она вот-вот может умереть, женщина не может побороть свое желание подарить любимому человеку прощальный поцелуй и сказать ему слова любви. Именно поэтому она, превозмогая эту похожую на пытку боль, собирает в кулак все остатки своих силах, что у нее остались, и мягко прикладывает окровавленную ладонь к щеке мужчины.

— Джексон… — тихо произносит Элизабет.

Едва Джексон успевает перевести взгляд на Элизабет, как он мгновенно оказывается вовлечен в робкий поцелуй в губы и автоматически прикрывает глаза. Ощущение мягких губ на устах и приятное тепло, что разливается по всему телу, на несколько мгновений заставляет позабыть о том, что произошло недавно и вот-вот может произойти сейчас. Даже несмотря на сильную боль от ударов, переломов и ранений, которых можно насчитать огромное количество, они могут прочувствовать те невероятные эмоции, что всегда приносили им радость и заставляли сердце приятно трепетать.

Кажется, что это некий глоток воздуха, которого им все больше начинает не хватать с каждой секундой… То, что поможет им удержаться на плаву до того, как их найдут и окажут им всю необходимую помощь. Разве это – не одна из причин для того, чтобы буквально зубами вцепиться в шанс продержаться? Неужели этот поцелуй не может стать в какой-то мере волшебным и придать им желание бороться за свою жизнь и жизнь друга? Придать силы ждать хоть какого-то спасения и помощи!

Но увы… Даже столь трогательный и, пожалуй, самый нежный в их жизни поцелуй не приносит никакого чуда. К сожалению, Элизабет и Джексон понимают, что их конец очень близок. Даже если кто-то и оказался бы рядом, то было бы уже слишком поздно что-то сделать. Как бы прискорбно это ни звучало, но это был их последний поцелуй. Последний. Больше их не будет. Никогда. Осознавая это, женщина первая отстраняется от мужчины и смотрит на него своим измученным, печальным взглядом, не сдерживая свои слезы, что катятся по ее щекам. Она знает точно – время уже пришло, а темнота вот-вот окутает ее и вовлечет в свои объятия. Именно поэтому бледная брюнетка смотрит на своего супруга как будто в последний раз, нежно гладя его окровавленную щеку и аккуратно подтирая скопившиеся под его печальными красными глазами слезы.

— Я люблю тебя, Джексон… — дрожащим голосом признается Элизабет, найдя в себе силы выдавить из себя искреннюю улыбку. — Всегда буду любить…

Несколько секунд сопротивления – и вот глаза Элизабет сами собой закрываются очень медленно, а ее тело становится обмякшим и падает прямо в руки Джексона. Он ошарашенными глазами наблюдает за ней и начинает сильно дрожать, когда женщина с мучительным, прощальным стоном становится мертвецки бледной и расслабляет ту руку, которой она слегка сжимает его куртку.

— Элизабет… — с ужасом во взгляде в глазах качает головой Джексон. — Элизабет!

Думая о самом ужасном и понимая, что его ночной кошмар стал реальностью, Джексон начинает легонько хлопать Элизабет по щеке и теребить за нее, пытаясь привести женщину в чувства.

— Нет-нет, Лиззи, только не умирай… — громко, отчаянно умоляет Джексон. — Только не умирай! Слышишь меня, не умирай! Оставайся со мной! Оставайся со мной! Ради меня! Ради нашей дочери! Элизабет!

Однако хлопки по щекам и тряска за плечи не помогают Джексону привести Элизабет в чувства, как бы усердно он ни хотел этого. Ее бледное тело полностью обмякает в его окровавленных руках. Глаза плотно закрыты. На израненном лице нет никаких эмоций. А кровь все еще продолжает вытекать из брюшной полости, скорее всего, уже мертвой женщины.

— Пожалуйста, милая, не поступай так со мной! — громко умоляет Джексон, аккуратно убрав несколько прядей волос с бледного лица Элизабет и нежно поцеловав ее в висок. — Ты не можешь сделать это… Не бросай меня… Пожалуйста… Не оставляй одного… Ты нужна мне… Лиззи…

Дрожащей рукой Джексон проверяет пульс на шее Элизабет и к своему ужасу обнаруживает, что его вообще нет. А это означает только одно – женщина мертва. Ей уже ничто не поможет. Мужчина не может с этим смириться и считает, что это какой-то страшный сон. Что его любимая супруга на самом деле жива и здорова.

— Нет… — мотает головой Джексон, с ужасом во взгляде смотря на Элизабет, которую он прижимает к себе и пытается вернуть к жизни. — Нет, Элизабет, нет… Только не это… Только не это! Элизабет, пожалуйста, вернись ко мне! Умоляю тебя… Не бросай меня!

Джексон наотрез отказывается верить, что Элизабет только что умерла на его глазах, на его руках. Он отчаянно пытается убедить себя в том, что это неправда, а женщина все еще жива. Однако ему приходиться признать это, держа в руках ее бледное мертвое тело, на котором полно крови, ранений и ушибов, и понимая, что он находится в машине, что превратилась в огромный кусок металлолома после рокового столкновения с грузовиком.

— Этого не может быть… — сильно дрожащим голосом произносит Джексон. — Не может… Я не могу потерять тебя, Лиззи, не могу… Нет…

Джексон истошно вскрикивает.

— Лучше бы вместо тебя погиб я… — добавляет Джексон. — Это я виноват в том, что произошло… Я должен был умереть… Я… Не ты…

Джексон нежно гладит уже мертвую Элизабет по щеке.

— Я погубил тебя, милая… — виновато произносит Джексон и тихо шмыгает носом. — Погубил… Погубил… Этого не должно было произойти! Не должно! НЕ ДОЛЖНО! А-А-А-А-А!

В конце концов Джексон не сдерживает своих эмоций и начинает плакать. По его лицу текут слезы, что смешиваются с кровью на нем и попадают на рану Элизабет на животе. Поскольку никого рядом нет, мужчина позволяет себе выпустить все эти эмоции наружу и закричать о своей боли во весь голос. Нет больше сил сдерживаться. Особенно сейчас. Когда у него на руках находится мертвая женщина, которую он так любил.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — надрывая голосовые связки, истошно вскрикивает Джексон, еще ближе притянув Элизабет к себе, крепко обняв и нежно гладя ее по голове. — Н-Е-Е-ЕТ! ЗА ЧТО? ЗА ЧТО? А-А-А-А-А-А-А!

Если до этого у Джексона был стимул спастись и выбраться из машины, то сейчас он перестает пытаться хоть что-то делать. Похоже, что он готов сдаться и ждать своей смерти. Чтобы уйти в мир иной вслед за Элизабет, которую он нежно целует в лоб, макушку, виски, кончик носа и губы, не переставая гладить ей лицо и прижимать мертвую женщину к себе.

— Я люблю тебя, Элизабет… — пару раз тихо шмыгнув носом, дрожащим голосом шепчет Джексон. — Всегда любил… И никогда не был привязан к кому-то так сильно, как к тебе… Я люблю тебя… Люблю… Люблю…

Эта трагедия, смерть Элизабет, так сильно потрясает Джексона, что он уже не обращает внимания на невыносимые боли во всем теле от ударов и переломов, которых у него, кажется, намного больше, чем он предполагал. Только сейчас все это не имеет для него никакого значения. Мужчина отказывается бороться и пытаться спасти себя.

Ему все равно, что он уже давно не чувствует одну из ног и рук. Не надрывает связки от боли от перелома другой ноги. Ему все равно, что стеклянные, пластмассовые и металлические осколки изрезали все его тело, вонзились глубоко в некоторые места и повредили некоторые внутренние органы. Его травмы не менее серьезные, чем у уже мертвой Элизабет, которая потеряла, казалось бы, всю свою кровь.

Но они вскоре дают о себе знать, когда Джексон чувствует невыносимую боль и приступ тошноты из-за вероятного сильнейшего сотрясения мозга, возникшее вследствие удара головой. Только он этому никак не сопротивляется и спокойно сидит на месте водителя со своей мертвой супругой в руках, часто целуя ее будто бы с надеждой, что это вернет ее к жизни и поможет хоть как-то продержаться до приезда подмоги.

А через какое-то время Джексону становится настолько плохо, что он понимает, что тоже близок к тому, чтобы провалиться в темноту и уже никогда не выбраться из нее. Так что он мысленно прощается со всеми своими близкими людьми и готовится к тому, чтобы навсегда закрыть глаза и уйти вслед за Элизабет, которую он напоследок нежно гладит по голове и целует в макушку. А уже затем он откидывает голову назад и начинает медленно закрывать глаза, понимая, что все окружающее становится размытым и менее ясным.

Его довольно быстро затягивает в густую темноту, а тело полностью обмякает. Хотя одна рука все еще продолжает лежать на голове мертвой и бледной Элизабет, а вторая просто падает рядом с ним, как что-то тяжелое. И уже через несколько мгновений Джексон с тихим мучительным стоном окончательно закрывает глаза и покидает этот мир вслед за своей супругой, с которой они, к огромному сожалению, погибли такой трагической смертью и были лишены шанса спастись и продолжать жить долго и счастливо.

Погибшие супруги даже не подозревали, что эта авария была подстроена их главным врагом по имени Саймон Рингер, который спустя какое-то время подъезжает поближе к месту происшествия, видит, как разбитая вдребезги машина дымится и горит, и хитро улыбается. И он нисколько не сомневается в том, что ехавшие в ней Элизабет и Джексон не сумели выжить. А значит, его план по их преднамеренному убийству был воплощен в реальность.

***

— Скорая не смогла вовремя оказать им помощь, когда спустя какое-то время приехала на место происшествия по звонку одного из свидетелей, — рассказывает Саймон. — Поэтому врачи констатировали смерть. А чуть позже объявили причину – несовместимые с жизнью травмы всего тела.

Саймон быстро прочищает горло.

— Ну а через какое-то время полиция установила, что авария произошла из-за какой-то неисправности двигателя, — признается Саймон. — Который, как оказалось, уже давно был неисправен, но твой отец не замечал этого. Соответственно полиция не стала открывать никакого дела. И если честно, меня это меня удивило . Я подумал, что в полиции либо работали какие-то идиоты, раз не смогли выявить настоящую причину аварии, либо они не слишком хотели этим заниматься.

Саймон бросает короткий взгляд в сторону.

— Впрочем, я очень обрадовался , — уверенно говорит Саймон. — Ведь если бы кто-то заподозрил, что я был виноват в той аварии, то меня бы посадили в тюрьму. Но полиция даже этого не поняла и свалила всю вину на твоих родителей. Которых также обвинили и свидетели, что разговаривали с полицейскими. Мол, они были пьяны или просто слишком безответственные.

Саймон хитро улыбается, согнув руки в локтях перед собой.

— Так что вот такая вот история, дорогая моя, — заканчивает Саймон. — Думаю, теперь ты поняла, почему я стремился разыскать тебя. Я мстил тебе за то, что твоя мать бросила меня. Поклялся, что после ее смерти ты ответишь за грешки этой женщины. Моя месть не была свершена после смерти Элизабет и Джексона.

Саймон гордо приподнимает голову.

— Я никогда не прощу ее за то, что она наплевала на мои чувства, — уверенно заявляет Саймон. — И нашла себе другого хахаля, пока меня не было в городе.

После всего услышанного Ракель больше всего на свете мечтает проснуться у себя дома и понять, что все происходящее, что с ней происходит сейчас – это самый страшный ночной кошмар в ее жизни. Девушка не может поверить, что Саймон не просто так едва не загубил ее карьеру и намеренно испортил ей жизнь. Все эти дела он делал только ради того, чтобы отомстить за то, что Элизабет когда-то отвергла любовь Рингера, выйдя замуж за Джексона.

— Так значит, это ваших рук дело? — крепко сжав руки в кулаки и тяжело дыша, заключает Ракель. — Значит, это из-за вас мои родители погибли много лет назад?

— Да, девочка моя, — широко улыбается Саймон. — Теперь ты знаешь всю правду.

— Подонок… Гнида! УБЛЮДОК! ОНИ ПОГИБЛИ ИЗ-ЗА ВАС! ЭТО ИЗ-ЗА ВАС Я ОСТАЛАСЬ СИРОТОЙ В ТАКОМ РАННЕМ ВОЗРАСТЕ!

— Твоя мамаша же не захотела сделать правильный выбор. Вот она и поплатилась за это. Да и твой папаша также не без грешка. Украл у меня любимую женщину и отказался отдавать ее. Да еще и смел мне угрожать. Они должны были понимать, что я никогда не оставлю их в покое и рано или поздно прикончил бы их.

— Ненавижу вас, Саймон Рингер, НЕНАВИЖУ! — отчаянно вскрикивает Ракель. — УБИЙЦА! УБИЙЦА!

— Я немного подумал и решил, что тебе все-таки стоило узнать настоящую причину, по которой ты должна заплатить мне за все грешки своих родителей, — признается Саймон и с хитрой улыбкой смотрит на Ракель. — И вот ты узнала настоящую причину гибели своих мамочки и папочки. Узнала, кто за всем этим стоял.

— Никогда, слышите, я никогда не прощу вас за это, — сквозь зубы цедит Ракель. — СЛЫШИШЬ, НИКОГДА!

— А мне и не нужно твое прощение.

— Забудьте все, что вы слышали ранее. Я забираю слова назад и не собираюсь закрывать глаза на то, что только что услышала. Не ждите от меня пощады, Рингер. Я уничтожу вас! СОТРУ В ПОРОШОК!

— Нет, Кэмерон, ты ничего мне не сделаешь.

— Еще как сделаю! Я сделаю все, чтобы заставить тебя ответить за смерть моих родителей. Вы, сука, пойдете в тюрьму и останетесь там ДО КОНЦА СВОИХ ДНЕЙ!

— Увы, миленькая моя, но в любой игре есть только один победитель, — спокойно отвечает Саймон. — И в этой игре им стану я! А ты, сучка, сдохнешь прямо сейчас!

Саймон снова направляет пистолет на Ракель, которая слегка вздрагивает от страха и начинает всерьез бояться, что мужчина и правда сейчас выстрелит в нее.

— Нет! — с широко распахнутыми глазами восклицает Ракель.

— Что, страшно? — ехидно усмехается Саймон. — Никто не может защитить тебя и не знает, что сейчас с тобой случится.

— Нет, Саймон, пожалуйста…

А в этот момент Ракель со слезами на глазах думает:

« Господи, ну почему я была такой дурой? Почему? Дедушка Фредерик и тетя Алисия были абсолютно правы… Я должна была обратиться в полицию за помощью. Но я не сделала этого. И сейчас этот человек убьет меня… Господи… Господи… Саймон убьет меня. Убьет так же, как и убил моих родителей… Я не хочу умирать. Не хочу! »

— Ладно, дорогая моя, — целясь пистолетом в Ракель, с хитрой улыбкой говорит Саймон. — Поскольку я такой человек, с которым тяжело, но возможно договориться, то у тебя есть шанс загадать одно единственное последнее желание. А когда оно исполнится, то я с большим удовольствием убью тебя. И ни капли об этом не пожалею.

— У меня только одно желание! — со злостью во взгляде заявляет Ракель. — Чтобы вы ответили по всей строгости закона за все свои деяния, которые сделали ради того, чтобы отомстить моей матери.

— Нет уж, дорогуша! — громко, ехидно ухмыляется Саймон и снова направляет пистолет на Ракель после того как ненадолго убирает его. — Даю тебе еще одну попытку. ПОСЛЕДНЮЮ.

— А еще я мечтаю стереть вас в порошок. За то, что вы убили двух невинных людей! Убили моих родителей! ЗАСТАВИЛИ СТРАДАТЬ МЕНЯ И ВСЮ МОЮ СЕМЬЮ! Которая долго их оплакивала!

— Что, у тебя нет никаких желаний?

— Ненавижу вас, тварь, ненавижу! — отчаянно восклицает Ракель, пока ее ноздри раздуваются от злости. — УБИЙЦА! УБИЙЦА МОИХ РОДИТЕЛЕЙ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВАС СОВЕСТЬ ЗАМУЧИЛА!

— Ладно, я так понимаю, тебя нет никаких желаний. — Саймон медленно проводит рукой по пистолету. — Что ж, прекрасно, мне так будет даже лучше. Не придется тратить время на то, чтобы ты сделала то, что хотела.

— Однажды настанет тот день, когда вы ответите за все, что сделали, — сквозь зубы цедит Ракель. — Я верю в справедливость и знаю, что она рано или поздно восторжествует.

— Мне чихать на то, что ты там говоришь. Я расквитаюсь с тобой прямо здесь и сейчас.

— УБИЙЦА!

— Прощайся с этим миром, моя милая девочка. Твое время пришло!

Саймон снова направляет пистолет на Ракель и собирается с огромным удовольствием выстрелить в нее. Но откуда ни возьмись раздается мужской громкий, до боли знакомый голос, полный ненависти и злости:

— Только посмей ее тронуть. А иначе будешь иметь дело со мной! Хотя мне и без того есть что тебе сказать.

Саймон и Ракель резко оборачиваются в ту сторону, откуда доносится этот голос. Они видят нескольких полицейских, которые направляют свои пистолеты на Рингера и медленно, но верно окружают его со всех сторон. Среди этих людей есть также и Терренс. Он с ненавистью во взгляде смотрит на Саймона и крепко сжимает руки в кулаки, норовя что-нибудь с ним сделать. Пока Саймон приходит в ярость от того, что его планам помешали, Ракель искренне удивляется увидеть здесь кого-то, кроме своего обидчика. Но еще больше девушку поражает появление ее бывшего парня. И друга, который, как ей казалось, забыл про нее.

— Терренс? — округлив глаза, тихо, удивленно произносит Ракель. — Хантер?

— Саймон Рингер, вы арестованы по обвинению в мошенничестве, вмешательству в личную жизнь, угрозах многим людям и умышленном причинении вреда, — выдерживая прямой взгляд и держа в руках пистолет, направленный на Саймона, четко и громко говорит Хантер. — Положите пистолет на землю, поднимите руки вверх и медленно опускайтесь на колени. Помните, все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Саймон игнорирует слова Хантера и сосредотачивает все внимание на Терренсе, к которому он медленно подходит.

— О, боже, какие люди к нам пожаловали… — с широкой улыбкой произносит Саймон, с презрением во взгляде осматривая Терренса с головы до ног. — Неужели сам Терренс Джеймс МакКлайф решил порадовать нас своим присутствием?

— Как видишь, решил, — грубым, низким голосом произносит Терренс.

— Что, дорогой мой, пришел посмотреть на одну драматическую сцену? В которой трагически погибает его бывшая девушка. Которую он, правда, безжалостно бросил!

— Только пальцем посмей ее тронуть! — смотря на Саймона со всей злостью в холодном взгляде, грубо говорит Терренс. — А иначе ты дорого за это заплатишь.

— И что ты мне сделаешь?

— Я много чего могу! И сделаю! Ты и так натворил достаточно отвратительных вещей. Так что пришло время заплатить за все свои делишки.

— О, МакКлайф, МакКлайф… — Саймон с громким смехом качает головой. — Какой же ты глупый. Думаешь, раз ты привел с собой всех этих полицейских как-то на меня подействует? Наивно полагаешь, что я так легко отступлю и оставлю эту девчонку в покое?

— Или ты сделаешь это по-хорошему, или я, сука, тебе такое устрою, что пожалеешь о том, что на свет родился, — с крепко сжатыми в кулаки руками сквозь зубы цедит Терренс.

— Да неужели? Неужели в тебе все-таки проснулась любовь к этой сучке? И ты наивно подумал, что сможешь вернуть ее, если прибежишь сюда с полицией и набьешь мне морду? Это твоя очередная попытка обелить себя после сделанной гадости?

— Если будет нужно, я тебя так отделаю, что ты имя свое забудешь!

— Боже, Ракель, ты только посмотри на своего бывшего… — ехидно усмехается Саймон, бросив короткий взгляд на потрясенную Ракель. — На этого напыщенного индюка, который пришел сюда повыпендриваться.

— Хватит паясничать, ублюдок! — грубо требует Терренс. — И не думай, что я уйду отсюда после первого же твоего требования.

— М-м-м, смотри, девочка… Смотри, как он старается стать хорошим. В очередной раз. Все ведь хорошо знают, что МакКлайф всегда делает что-то хорошее напоказ, когда пресса пускает о нем грязные слухи. Которых он боится, как огня. Боится, потому что они могут испортить его имидж. Имидж неотразимого красавца и невинного ангела, с которым мечтают быть все молодые девчонки.

— Не выводи меня из себя, Рингер! — Терренс еще крепче сжимает руки в кулаки. — Ты и так достаточно сделал для того, чтобы я начал проклинать тебя. И желал тебе сгореть в аду!

— Слушай, Терренс, не мешай мне делать свои дела, — с ехидной ухмылкой спокойно говорит Саймон. — Забирай всю эту шайку и проваливай отсюда. Вдруг ты испортишь прическу или порвешь свою курточку, которая стоит не меньше тысячи долларов.

— Мы никуда отсюда не уйдем! — гордо приподнимает голову Терренс.

— В полицию было подано огромное количество заявление, в которых сказано, как вы обманывали наивных людей и вымогали у них деньги якобы ради известности, — уверенно добавляет Хантер. — За несколько лет их накопилось достаточно.

— Вы ничего не докажете! — восклицает Саймон.

— Нет, мистер Рингер, вы ошибайтесь. Следствие уже давно установило, что людей обманывал один и тот же человек. Как бы усердно вы ни меняли внешность, голос и имя, есть много вещей, по которым можно понять, что все эти случаи взаимосвязаны.

— И что теперь?

— А теперь арест! Тем более, что ваши попытки угрожать жизням некоторых людей и убить их – еще одна прекрасная причина задержать вас.

— Да? И интересно, кто же сказал вам, где я собрался грохнуть эту девчонку? И кто все рассказал этому ощипанному петуху МакКлайфу? Который, как я вижу, переступил свою гордость и пошел становиться героем в глазах своей бывшей. Даже если он сам же и бросил ее!

— А это уже не твое собачье дело, ублюдок! — грубо бросает Терренс.

— О, или же вас притащила сюда Кэмерон? Которую все бросили после того как услышали о ее проблемах с головой, и которая сама подтвердила это тем, что вела себя, как больная истеричка! Неужели эта сучка ослушалась меня и все-таки притащила с собой помощников?

— Мистер Рингер, давайте вы не будете отнимать ваше и наше время и сдадитесь полиции, — предлагает один из полицейских, направляющий на Саймона пистолет. — Оставьте эту девушку в покое и дайте ей уехать домой.

— НИ ЗА ЧТО! — вскрикивает Саймон. — НИ ЗА ЧТО! Я столько времени планировал все не для того, чтобы просто попугать эту мразь и отпустить ее с требованием держаться от меня подальше.

— Ты все равно пойдешь за решетку, Рингер! — со злостью во взгляде бросает Терренс. — Даже если нам придется делать это силой и оттаскивать тебя от невинной девушки. Которая и так достаточно настрадалась по твоей вине!

— Неужели ты и правда думаешь, что я просто так сдамся полиции и буду отвечать по закону? Ха! Никогда! — Саймон направляет дуло пистолета на всех полицейских и Терренса. — Никто из вас этого не дождется! Я все равно сделаю то, о чем мечтал уже много лет. Даже если это произойдет прямо на ваших глазах.

— За что? — недоумевает Терренс. — За что ты ей мстишь? Какого черта столько времени изводил бедную девушку?

— А во всем виновата ее мамаша! — Саймон резко указывает пальцем на Ракель. — Если бы эта шлюха не променяла меня на другого мужика, все было бы хорошо.

— Что? — удивленно произносит Терренс. — Ты встречался с ее матерью?

— Встречался! Но она променяла меня на папашу этой девчонки! Бросила меня! Бросила самым подлым образом! Заявила, что никогда не любила меня, вышла замуж за другого и ждала от него ребенка!

— Неужели эта женщина могла запасть на такого ублюдка, как ты?

— Как видишь, запала. Но не оценила меня по достоинству. Прямо как ее дочурка не оценила тебя.

С этими словами Саймон бросает хитрый взгляд на Ракель, которая в этот момент нервно сглатывает со слегка округленными глазами.

— Я потерял любовь всей своей жизни! — восклицает Саймон. — Потерял ту, которую так любил! А все из-за этого ублюдка Джексона. Из-за этой мрази, которая посмела украсть у меня МОЮ ЭЛИЗАБЕТ!