— Конечно, будет, дорогой мой. — Ракель нежно гладит Терренса по щекам и запускает пальцы в его волосы, проводя по ним от лба до затылка. — У тебя еще все впереди.

— Я знаю… — скромно улыбается Терренс. — Впрочем, актерство интересует меня куда меньше. На данный момент я полностью сосредоточен на музыке. Работа в группе стоит на первом месте. Недавно вышел первый альбом с моими песнями. Мои собственные песни, над которыми я долго работал.

— Не сомневаюсь, что каждый ваш новый альбом будет еще лучше предыдущего. Я с удовольствием слушаю ваш дебютный целыми днями. И уже учу слова каждой песни, чтобы громче всех подпевать на ваших с парнями концертах.

— Если наши будущие дети полюбят мою музыку и пойдут по моим стопам, то я с радостью научу их всему, что умею.

— Кто знает, дорогой… — Ракель с легкой улыбкой на секунду отводит взгляд в сторону. — Ну а если им понравится смотреть на меня, ходящую по подиуму и снимающуюся для журналов и рекламы, то я тоже научу их всем хитростям.

— Тебя невозможно не полюбить. Народ просто обожает тебя. Тебя буквально готовы носить на руках. Мы с тобой до сих пор получаем кучу поздравлений со свадьбой со всего мира! Хотя прошло уже достаточно времени.

— Я знаю… — пожимает плечами Ракель. — Ну а чтобы положить начало новой жизни, я решила немного изменить прическу. Пошла в салон и покрасила волосы…

Ракель легким движением руки убирает несколько прядей волос со лба. Если раньше у нее был каштановые волосы, то теперь они окрашены в цвет омбре. Темный оттенок наверху отлично сливается с белокурым внизу, образуя очень красивый и плавный градиент, сделанный мастером, который хорошо знает свое дело.

— Говорят, если девушка хочет перемен, то она делает новую прическу: стрижется, красится и делает что-то еще со своими волосами, — скромно улыбается Терренс.

— Может быть… — загадочно улыбается Ракель. — Я всегда красила волосы в разгар грядущих в моей жизни перемен. Начав карьеру модели, я покрасилась в черный. Начала встречаться с тобой – изменила цвет волос на каштановый. А теперь у меня двойной оттенок.

— Ты прекрасна с любым цветом волос. Хотя я нахожусь в восторге от этого оттенка. Мне правда очень нравится. С новой прической ты выглядишь года на два-три моложе.

— Спасибо, любимый, — благодарит Ракель и одаривает Терренса милым поцелуем в щеку, после которого тот скромно улыбается. — Я знала, что тебе понравится.

Терренс ничего не говорит и, держа в руках лицо Ракель, с тихим смешком трется кончиком носа об ее нос и заставляет ее скромно смеяться. А в какой-то момент раздаются голоса организаторов церемонии, которые говорят о том, что ведущие Беттани и Сет должны быть готовы выйти на сцену.

— Кстати… — слегка улыбается Ракель. — Перед тем, как я вернусь в зал, я бы хотела кое-что сказать…

— Что? — интересуется Терренс.

— У меня есть для тебя один небольшой сюрприз. Точнее, новость, о которой еще никто не знает.

— Сюрприз? Какой еще сюрприз?

— О нем я узнала совсем недавно и… Я хочу, чтобы ты узнал об этом самым первым.

— Говори, я тебя слушаю.

Перед ответом Ракель несколько секунд ничего не говорит и загадочно улыбается, пока в ее глазах появляется какой-то особый блеск, а затем мягко берет Терренса за руки и смотрит ему в глаза, слегка дрожащим голосом сказав:

— Я беременна.

Терренс приоткрывает рот, уставив удивленный взгляд на улыбающуюся Ракель, пару-тройку секунд ничего не говорит и пытается убедить себя в том, что ему это не послышалось.

— Чт-т-то ты? — дрожащим голосом переспрашивает Терренс.

— Беременна, — широко улыбается Ракель. — У нас будет ребенок.

— Но… — запинается Терренс и с легкой улыбкой качает головой. — Подожди, ты… Подожди… Ты уверена в том, что беременна? Это не шутка?

— Нет, дорогой, это не шутка, — мягко отвечает Ракель. — Скоро ты станешь папой. Как и мечтал.

— Но как ты узнала?

— Врач сказал.

— Врач?

— Да. Где-то пару недель назад я начала испытывать все те же симптомы, что и при первой беременности. Когда у меня случился выкидыш… Вот я и записалась на прием в свободное время. Врач осмотрел меня… Я сдала все нужные анализы… И он подтвердил мою беременность. Ну… Правда перед этим я еще сделала несколько тестов, которые были положительными.

— Так вот оно что… — задумчиво произносит Терренс. — А я-то думал, почему в последнее время ты выглядела уставшей…

— Так точно. Легкое головокружение и тошнота, которые меня беспокоили, вызваны беременностью.

— Но почему ты раньше не сказала мне об этом? — недоумевает Терренс. — Мы могли бы вместе съездить в больницу!

— Я бы сказала. Но в тот день, когда у меня был назначен прием у врача, у тебя и парней было интервью и выступление с синглом.

— Да я бы все объяснил и поехал с тобой! Никаких проблем! Меня бы поняли!

— Я не хотела тебя отвлекать. Мне не составило никакого труда самой съездить ко врачу.

— Ты должна была сказать мне.

— Прости… Просто я хотела окончательно убедиться в своей беременности. Чтобы о моей беременности сказал не тест, а осмотр в больнице. Ну а если хочешь, то я покажу тебе справку от врача, когда мы приедем домой. Там четко подтверждена моя беременность.

— О, черт… — с легкой улыбкой произносит Терренс, все еще пребывая в легком шоке и пытаясь принять то, что он и правда очень скоро возьмет своего ребенка на руки. — Не могу поверить! У нас будет ребенок… Я возьму его на руки!

— Мне и самой не верится, — скромно признается Ракель. — Но это правда, папочка.

— Значит, еще никто не знает о том, что ты ждешь ребенка? — с легкой улыбкой спрашивает Терренс.

— Нет, пока никто. Ты первый, кто это узнал.

— Может, тебе не стоило ехать на церемонию?

— Все в порядке, Терренс, я прекрасно себя чувствую. Разговаривая с людьми и как-то развлекаясь, я не замечаю недомогание. Хотя я не могу сказать, что мне так уж плохо. Единственное, на что я могу жаловаться, – это сильная тошнота по утрам и неприязнь к многим запахам.

— А как ты чувствуешь себя сейчас?

— С утра я не хотела никуда ехать, ибо меня очень сильно тошнило. Но ближе к вечеру все прошло. Хотя ради такого важного события я бы поехала в любом состоянии, чтобы быть рядом с тобой и поддерживать тебя.

— Нет, Ракель, если бы ты поехала бы с нами в плохом состоянии, я бы предпочел бы запереть тебя дома, — уверенно заявляет Терренс. — Чтобы ты отдыхала и берегла ребенка.

— Беременность – не болезнь! Я не хочу сидеть целыми днями дома и сходить с ума, валяясь на кровати и опустошая холодильник. Если я чувствую себя отлично, то с радостью буду работать и ходить на различные мероприятия и вечеринки.

— Ты уверена?

— Абсолютно. — Ракель нежно гладит лицо Терренса и мило целует его в кончик носа. — Как видишь, все не так уж плохо.

— Боже, неужели это правда? — с широкой улыбкой задается вопросом Терренс, прикрыв рот руками. — Неужели моя мечта сбудется, и я наконец-то стану отцом?

— Это правда, Терренс, — уверенно кивает Ракель.

— Скажи еще раз! — Терренс берет Ракель за руки. — Скажи, что это правда! Пожалуйста, Ракель!

— Правда, правда и еще миллион раз правда.

Слегка дрожащий от волнения Терренс, едва сдерживая радостный громкий визг, мягко, но крепко берет лицо Ракель в руки и одаривает ее нежным, полным огромной любви поцелуем в губы. А разорвав его, он с широченной улыбкой целует любимую в лоб.

— Черт, как же ты меня обрадовала! — радостно восклицает Терренс, жадно заглатывая воздух, которого ему не хватает. — Я ждал так долго этого момента! Так мечтал взять собственного ребенка на руки!

— О, видел бы ты, как я прыгала от радости, когда узнала, что жду ребенка, — скромно хихикает Ракель. — Мне было все равно на тошноту, слабость, головокружение и желание едва ли не обморок упасть. Я была слишком счастливой, чтобы думать о таких мелочах. Хотя и была немного растеряна после того, как врач сообщил мне результаты анализов.

— Так! — Терренс указывает пальцем на Ракель. — С этой минуты я буду лично заботиться о тебе и следить за тем, чтобы ты ни в чем не нуждалась и не чувствовала себя плохо. Ты обязана беречь этого ребенка как зеницу ока. И тебе тем более запрещено волноваться, нервничать и переживать. Никаких плохих эмоций! Поняла меня?

— Нет-нет, обещаю, я не причиню вреда этому малышу и сделаю все, чтобы ему было хорошо. На этот раз я буду оберегать нашу радость как львица. Наш ребенок просто обязан появиться на свет, и я сделаю все, чтобы так и было.

— Ну а я сделаю все, чтобы оберегать и малыша, и тебя, — уверенно обещает Терренс, погладив щеки Ракель и убрав с ее лица пару тонких прядей. — А увижу или узнаю, что ты ослушалась меня, – очень сильно разозлюсь!

— Не беспокойся, милый, больше я не допущу прошлых ошибок, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Ракель. — А уж с такой прекрасной заботой столь внимательного человека, этот малыш будет счастлив.

Терренс с радостным возгласом крепко, но нежно обнимает Ракель. А в какой-то момент он отрывает от пола, пару раз кружит вокруг своей оси и ставит на ноги, продолжая просто держать ее в своих крепких объятиях. Пока девушка, украдкой подтирая слезы, скромно хихикает, когда супруг буквально зацеловывает все ее лицо, сама одаривает его парочкой поцелуев и обеими руками гладит его щеки.

— А когда мы сообщим ребятам? — интересуется Терренс.

— Хоть сейчас, — уверенно отвечает Ракель. — А то еще обидятся…

— Кстати, а какой у тебя срок?

— Почти два месяца.

— Долго же ждать…

— Завтра или послезавтра я сообщу эту новость дедушке Фредерику и тете Алисии. Они постоянно спрашивают о ребенке, когда я прихожу к ним в гости. Вот я и обрадую их.

— Ну а я с радостью скажу родителям! Мама уж точно упадет от радости, когда узнает про ребенка! Я бы сказал, что она больше отца мечтает о внуке.

— А потом узнают твои братики, друзья, коллеги…

— И поклонники.

— Обязательно! Они должны об этом. Пока журналисты не начали публиковать статьи о моей беременности и выискивать любые намеки на нее. Сделаем ход конем и расскажем все сами. Первыми.

— Ах, если бы ты только знала, как сильно мне хочется рассказать всем эту новость!

— И я жду не дождусь, когда наконец-то поделюсь со всеми своей радостью. — Ракель бросает короткий взгляд на свой живот. — Знал бы ты, чего мне стоило молчать и не рассказать обо всем раньше. Но я сдержалась, ибо хотела выбрать момент и сообщить обо всем сначала тебе.

— Эй, а когда мы сможем узнать, кто у нас будет? — интересуется Терренс.

— Врач сказал, что где-то на четырнадцатой-пятнадцатой неделе.

— Понятно…

— Только жаль, что мои мама с папой не смогут увидеть его. Я смогу только лишь привести малыша в Кингстон и показать могилы родителей, когда он подрастет. Чтобы он знал своих дедушку и бабушку.

— Однако мы сделаем все, чтобы они помнили их и знали твоих родителей.

— Обязательно. Я хочу, чтобы они помнили своих бабушек и дедушек и любили их.

— Так и будет, радость моя.

— А кого бы ты хотел?

— Для меня это не имеет значения. — Терренс нежно гладит живот Ракель, который пока что выглядит абсолютно плоским. — Главное, чтобы мой ребенок был здоровым. Я буду любить его независимо от пола.

— Как ты смотришь на то, чтобы назвать девочку Алексой, если у нас родится дочка?

— Алекса? Красивое имя! Я бы с радостью так назвал свою дочку. А мальчика можно назвать… Скажем… Уоррен?! Как тебе?

— Здорово! Мне нравится!

— Если родится у нас девочка, то она будет такая же красивая, смелая и талантливая, как и ее мама.

— А если родится мальчик, то он будет таким же гордым, уверенным и решительным, как и его папа.

— Ну значит, по дому будет бегать моя маленькая копия. Хотя что-то мне подсказывает, что у нас с тобой будет далеко не один ребенок. Может, одни мальчики… А может, я стану первым членом семьи МакКлайф, у которого родится девочка. Никому ведь из моей семьи еще не удалось стать родителем дочки. Так что… У меня определенно есть шанс отличиться.

— Только не говори, что ты – Терренс МакКлайф, уникальный и неотразимый мужчина, который всегда отличается в хорошем смысле.

— А так оно и есть! — загадочно улыбается Терренс. — Я изменю историю семьи МакКлайф и стану отцом первой за многие поколения девочки.

— Ох, МакКлайф, ты неисправим…

— И я тебя обожаю, сокровище мое. — Терренс мило целует Ракель в висок. — Можешь просить у меня чего хочешь. Твои желания – для меня всегда закон! И это правило всегда будет неизменным. А уж когда ты родишь ребенка, то я сделаю для тебя намного больше, чем когда-либо.

— Сделаю все, чтобы через несколько месяцев ты взял своего малыша на руки, — со скромной улыбкой обещает Ракель, с более широкой улыбкой покрепче обвивают шею Терренса руками и мило целует его в щеку, а после этого носом трется об кончик его носа. — Обещаю…

— Ах, Ракель, любимая…

Терренс снова крепко обнимает Ракель и намного дольше прижимает ее к себе с широкой улыбкой на лице, пока та просто кладет руки ему на спину.

— Я люблю тебя, — чуть более низким голосом признается Терренс.

— И я тебя, — мягко произносит Ракель. — Очень сильно.

— Моя королева… — Терренс в порыве радости еще крепче обнимает Ракель. — Прекрасная королева…

— Эй-эй, только осторожнее, — скромно произносит Ракель. — Не зажимай так сильно.

— Прости-прости, — Терренс немного ослабляет хватку и позволяет своему лбу соприкоснуться со лбом Ракель. — Если тебе вдруг станет плохо, то немедленно дай мне знать. Мы все объясним ребятам и поедем домой.

— Хорошо, я скажу. Но пока что тебе не о чем беспокоиться.

Спустя несколько Ракель и Терренс отстраняется друг от друга, а мужчина нежно гладит девушку по щеке.

— Ладно… — скромно улыбается Ракель. — Наверное, мне лучше вернуться в зал… Чтобы ты переоделся и приготовился к выступлению.

— Дело пары минут, — пожимает плечами Терренс.

— Ну возможно, что тебе надо о чем-то подумать или что-то сделать.

— Если мне и надо что-то сделать, то для этого нужны парни. Мы никогда не выходим на сцену, если не пожелаем друг другу удачи словами или объятиями.

— Думаю, у тебя еще будет время сделать это.

— Конечно. И… Есть еще одна вещь, которую я хочу сделать, чтобы мое выступление уж точно стало незабываемым.

Ракель вопросительно уставляется на Терренса и скромно улыбается, ожидая каких-то действий с его стороны. А тот подходит к ней поближе, пару секунд ждет, выдерживая уверенный взгляд в ее глаза, и одаривает девушку коротким, нежным поцелуем в губы. А поскольку она хорошо воспринимает этот знак, МакКлайф-старший вовлекает ее в более продолжительный, приобняв свою супругу за талию одной рукой и приложив свободную ладонь к ее щеке, пока та мягко гладит заднюю часть его шеи или копается у него в волосах и держит руку, которую тот вскоре накрывает своей, на его груди. На то место, где находится его бешено стучащее сердце. Впрочем, поцелуй надолго не затягивается. Терренс и Ракель с широкими улыбками быстро его разрывают и соприкасаются лбами, держась за руки, которые прижимают к своей груди. А отстранившись, девушка с теплотой во взгляде гладит мужчину по щеке.

— Удачи тебе, радость моя, — широко улыбается Ракель. — Покажи все, что ты умеешь. Сделай так, чтобы народ надолго запомнил это выступление.

— Несомненно, мой драгоценный алмаз, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Терренс. — Сегодняшнее закрытие церемонии никто не забудет.

— Мы с малышом с нетерпением ждем твоего выхода, — нежно погладив живот, на который она бросает короткий взгляд, дает понять Ракель. — Не заставляй нас ждать.

— Потерпи немного, осталось всего несколько минут

— Увидимся позже.

Терренс скромно улыбается и напоследок мягко гладит живот Ракель, желая в скором времени делать это чаще, когда можно будет почувствовать то, как ребенок толкается и шевелится. А после долго нежного взгляда на девушку он с более широкой улыбкой целует любимую в щеку, которую также нежно гладит. Затем мужчина кивает, будто давая понять, что она может идти. Девушка в последний раз одаривает его влюбленным взглядом, а затем, постукивая каблуками своих темно-красных босоножек, берет с дивана свой небольшой клатч и закрывает за собой дверь после того, как покидает гримерную. Пока Терренс наблюдает за ней с легкой улыбкой на лице, а затем решает переодеться в черные джинсы, кожаную куртку с длинными рукавами, карманами на молниях и магнитными пуговицами и простую футболку, которые стилисты приготовили в качестве костюма для выступления.

***

Пока все где-то ходили по своим делам, многие успели разминуться друг с другом. Например, после того как гримерную покинул Терренс, в нее вернулись Эдвард с Наталией. Мужчина не теряет времени зря и за несколько минут переодевается в черный костюм, состоящий из джинсов с карманами и молниями, массивных ботинок со сложной шнуровкой и кожаной курткой с четвертными рукавами, кучей заклепок и молний, а также темно-серую футболку.

— Великолепно, — с помощью Наталии надев на шею черный чокер, восхищенно произносит Эдвард. — Мне только гитары не хватает, чтобы стать настоящим красавчиком.

— Ты у меня и так красавец, — с милой улыбкой отвечает Наталия, со спины обвивая поясницу Эдварда руками и уткнувшись подбородком в его плечо. — А с челочкой ты выглядишь просто бесподобно.

— Да уж. Стилисты знают, как поддерживать образ милого парня из «Against The System», который выглядит моложе своих лет. Всего-то нужно опустить челку на лоб.

— И этот милый парень только мой. Больше ничей.

— Несомненно, красавица моя. — Эдвард поворачивается лицом к Наталии, берет за талию обеими руками, притягивает ее поближе к себе и с широкой улыбкой трется носом об ее щеку. — И тоже моя. Уже вполне законно.

— Ну что, готов зажечь и показать все, что ты умеешь?

— Абсолютно! Правда мне с трудом верится, что все это реально происходит со мной. — Эдвард качает головой. — Вот черт, я стал знаменитым! Каких-то четыре года назад я и подумать не мог, что однажды буду вертеться в кругах знаменитых людей! Но вот я тут, среди звезд!

— Ты добился всего этого благодаря своему таланту, милый, — широко улыбается Наталия, нежно погладив Эдварда по щеке. — Тебе было суждено добиться успеха в музыке.

— Но вряд ли моя минута слава была долгой, если бы я не попал в группу к ребятам, а просто перепевал какие-нибудь песни и выкладывал видео в Интернет.

— Между прочим, люди до сих пор обсуждают видео, на которых ты пел в подземном переходе и в день нашего с тобой примирения.

— Да, ты права… Ведь… Я часто встречаю тех, которые узнают меня и говорит, что то это было великолепно.

— Люди в восторге, потому что твой голос можно слушать вечно. — Наталия закидывает руку вокруг шеи Эдварда, а через пару мгновений – и другую тоже. — Я до сих пор не могу перестать слушать альбом твоей группы. А особенно я тащусь от твоих сольных партий.

— Приятно это слышать, — с легкой улыбкой низким голосом произносит Эдвард.

— Простым людям виднее, кто хорош, а кому вообще лучше не совать свой нос в то или иное дело. Они высоко оценили твой талант, когда ты наконец перестал скрывать.

— Я бы не сделал этого без поддержки близких людей.

— Но сделал же.

— Потому что рядом со мной находишься ты, Наталия. — Эдвард с широкой улыбкой обеими руками берет Наталию за талию и притягивает ее к себе. — Ты мой ангел, спустившийся с небес. Это ты изменила мою жизнь. Ты научила меня быть увереннее, узнать много нового о себе и познать свою силу.

— Ты просто стал собой, — низким голосом говорит Наталия. — Освободился из того кокона, в котором долго прятался. Начал делать то, что ты хочешь. Больше тебя ничто не сдерживает.

— Ты права. Я стал свободным. Свободным и счастливым. Не помню, когда я был более счастливым, чем есть сейчас. Когда женился на девушке своей мечты. Встреча с тобой – это настоящее благословение.

— Надеюсь, я еще не разочаровала тебя за то время, что мы живем как муж и жена?

— Нисколько, любовь моя. — Эдвард нежно гладит Наталию по щеке и убирает с ее глаз ненужную прядь волос. — Наоборот! Я стал еще более счастливым. Счастливым от того, что теперь рядом со мной есть близкий мне человек.

— Я тоже… — с легкой улыбкой произносит Наталия. — Несмотря на желание выйти замуж, мне все равно было страшновато так круто менять свою жизнь, но сейчас мне очень даже нравится то, что сейчас происходит.

— Так же, как и мне. Теперь я точно знаю, что в браке нет ничего страшного. Что рядом с правильным человеком в твоей жизни не так много поменяется.

— Ты прав.

— Огромное тебе спасибо за то, что ты появилась в моей жизни и показала, какой удивительной она может быть, — с легкой улыбкой благодарит Эдвард. — Я и подумать не мог, что где-то рядом есть та чудесная девушка, которая подарит мне все, в чем я так нуждаюсь.

— А я не догадывалась, что рядом был один потрясающий мужчина, что в будущем обратит внимание на ту, которую никто в упор не хотел замечать, — скромно отвечает Наталия. — Мужчина, с которым мне было очень хорошо с первых же минут знакомства. Так хорошо, что порой хотелось проявить инициативу. Однако я держалась. Ибо было бы глупо навязываться тому, кого знаешь всего пять-десять минут. Даже если он выдавал себя не за того, кем был.

— Зато я, к своему удивлению, не боялся навязываться и искать любой повод почаще видеть тебя.

— И я рада, что ты проявлял инициативу по отношению к такой трусишке, как я. Которая иногда все-таки может показать коготочки.

— Ну да, можешь. Но я все равно люблю тебя.

— Ах, Эдвард, любимый… — Наталия одаривает Эдварда коротким поцелуем в губы и, держа руки обвитыми вокруг его шеи, уверенно смотрит ему в глаза. — В любом случае я не жалею обо всем, что с нами происходило. Наверное, нам нужно было через это пройти, чтобы прийти к тому, к чему пришли.

— Знаешь, если бы мне предложили выбрать любой момент из жизни и изменить ход событий, я бы отказался, — задумчиво признается Эдвард.

— Отказался?

— Да, жизнь моя была не подарком. Мне пришлось многое пережить. Много страдать, переживать и бороться с проблемами в одиночку. Я долгое время чувствовал себя одиноким и страдал от того, что рядом не было никого, кто поддержал бы меня и помог делом или словом. Но сейчас я не хочу ничего менять. Правда. Не хочу. Ведь я бы не приобрел полезный опыт и не понял свои ошибки. И не стал бы тем, кто я есть сейчас.

— Я понимаю. — Наталия обеими руками гладит щеки Эдварда. — Ты мог бы не встретить меня и свою семью и не стать частью «Against The System». Никто не знает, что с тобой случилось бы, и как бы закончилась вся история.

— Вряд ли бы со мной случилось что-нибудь хорошее. Я бы так и был для всех бездельником без денег, дома, работы и семьи. Может, я бы даже пристрастился к запрещенным веществам и кончил очень плохо. Кто знает…

— Да и я бы не стала умнее и взрослее. Не научилась быть менее капризной.

— Да ладно, лучше не вспоминать прошлое, а жить настоящим. Быть теми, кем мы стали. Я больше не хочу никого терять и с кем-то разлучаться или ругаться. С меня достаточно. Сейчас я просто хочу быть собой, жить с любимой супругой и играть в группе с ребятами, которые многое для меня значат.

— Правильно, — слегка улыбается Наталия, теребя свой толстый сделанный из серебра браслет на левой руке. — Лучше наслаждайся тем, что происходит сейчас.

— Ах… До сих пор не верится, что я пою в группе и скоро поеду в турне. — Эдвард мягко отстраняется от Наталии и подходит к одному из постеров с какой-то группой, который он рассматривает с легкой улыбкой на лице. — Что скоро я увижу мир… Спою свои песни во многих местах… А ведь еще недавно я не мог покинуть страну из-за отсутствия денег и обвинений в убийстве.

— Не думай об этом, любимый, — мягко просит Наталия, подойдя поближе к Эдварду и со спины погладив его плечо. — Все это уже в прошлом.

— Я знаю, что в нашей карьере будут взлеты, падения и застои, — уверенно говорит Эдвард, разворачивается лицом к Наталии и берет в руки подвязку в форме сердца на сделанной из серебра цепочке на шее девушки. — Но я готов с честью и достоинством пройти через все это. Готов заниматься тем, что мечтал делать всю свою жизнь.

— Вы будете! — с гордо поднятой головой восклицает Наталия. — Вы впишете свои имена в историю и останетесь в памяти еще многих поколений.

— Хочется, чтобы о нас узнало как можно больше людей. Чтобы они полюбили нашу музыку. Чтобы она помогла кому-то выжить и обрести смысл жизни.

— Для многих она уже стала мотиватором. Спасением. Причиной стать счастливее. Вы с ребятами пишете песни не только о любви, но и о многих других важных вещах.

— Иногда это работает как терапия. Написал песню, выразил все свои чувства и понимаешь, что тебе намного лучше.

— И вы уже стали достаточно уважаемыми людьми в знаменитых кругах.

— Было бы здорово подружиться с великими звездами. Особенно с теми, по кому сходил с ума в детстве и подростковом возрасте.

— Верно. — Наталия с загадочной улыбкой подходит к Эдварду настолько близко, что он спиной прижимается к закрытой двери гримерной, на которой висит тот самый постер. — Но кое-то будет сходить по вам с ума сейчас.

— Правда?

— Вот лично я схожу с ума по тебе, красавчик, — низким приятным голосом говорит Наталия, немного одернув кожаную куртку Эдварда, ходит пальцами по его груди и скромно просовывает руку под его футболку. — Можешь, распишешься на чем-нибудь для меня? Или сделаешь со мной пару фотографий?

— У меня есть идея получше, — загадочно улыбается Эдвард, притягивает Наталию к себе за талию и ненадолго впивается ей в губы для нежного поцелуя, в который он вкладывает всю свою любовь, пока та с радостью отвечает ему, приложив руки к его груди. — Это ведь намного лучше?

— Да… — скромно хихикает Наталия. — Намного…

Теперь Наталии сама проявляет инициативу и одаривает Эдварду точно таким же поцелуем в губы в ответ. Только она делает это с еще большей нежностью. А немного погодя девушка начинает подразнивать мужчину, не давая себя поцеловать. Эдвард быстро втягивается в игру и играет по тем же правилам, игриво одаривая Наталию парочкой коротких поцелуев в изгиб ее шеи, а потом носом щекоча эту довольно чувствительную часть.

— Перестань, Эдвард… — сквозь смех произносит Наталия. — Эдвард, хватит, мне щекотно! Эй! Ну все…

Впрочем, Эдварда продолжает щекотать не только шею Наталии, но еще и бока. От чего она не может сдержать более громкий смех. Так что девушка ловит хороший момент и бесцеремонно впивается в его губы для более продолжительного поцелуя, сразу же обвив руками его шею, начав поглаживать заднюю ее часть и придерживая его за затылок, пока тот водит ладонями по ее по спине. И не собирается отпускать его просто так и еще долго продолжает оставлять короткие и продолжительные поцелуи на его губах, пока тот начинает немного тяжело дышать.

— Не так быстро, красавица, — скромно хихикает Эдвард. — Эй… Я не успеваю за тобой.

— Привыкай, любимый, — хитро улыбается Наталия. — Привыкай… Ты знаешь, какая я ненасытная.

Наталия продолжает делать то, что она делает, буквально зацеловывая лицо Эдварда, который не может сдержать скромные смешки и отвечает ей тем же.

— Наталия, у меня концерт… — по-доброму усмехается Эдвард, пока Наталия все еще покрывает лицо мужчины короткими поцелуями и обеими руками ласкает его.

— Ну еще чуть-чуть, котик… — с жалостью во взгляде тихо стонет Наталия. — Пожалуйста…

— Не переживай, моя игривая кошечка. — Эдвард нежно гладит Наталию по голове. — У нас с тобой будет еще очень много времени. Но не сейчас. Сейчас мне надо идти. Парни уже ждут меня.

— Ага… — Наталия все-таки отстраняется от Эдварда. — Или ты будешь ждать их, ибо они все разбежались кто куда.

— Ничего. Прибегут как миленькие, когда поймут, что до выхода остаются считанные минуты.

— В таком случае мне стоит вернуться в зал. И буду с нетерпением ждать твоего появления.

Наталия собирается забрать свой маленький клатч с дивана. Однако Эдвард разворачивает девушку лицом к себе и без предупреждений впивается ей в мягкие губы, через пару мгновений взяв в руки ее лицо и кончиками пальцев поласкав нежную кожу на женской шее. Девушка сначала напрягается от неожиданности и издает тихий стон, но в следующую секунду резко расслабляется и обвивает его талию обеими руками, прижавшись к нему как можно ближе. А отстранившись, мужчина с легкой улыбкой смотрит ей в глаза, обеими руками гладя ее лицо и наматывая на палец одну из мягких, золотистых прядей девушки.

— Не мог отпустить тебя без поцелуя на удачу, — скромно улыбается Эдвард.

— Зажги как ты умеешь и покажи все, что на способен, — с гордо поднятой головой говорит Наталия. — Или покажи то, чего другие еще никогда не видели.

— Покажу, любимая. Ты будешь визжать от восторга. Я тебе это гарантирую.

— Удачи, любовь моя. Я буду рядом.

— Спасибо огромное.

Наталия нежно целует Эдварда в щеку и гладит ее. После этого девушка все-таки забирает свой клатч, покидает гримерную и закрывает за собой дверь, постукивая высокими каблуками золотых туфель с открытым мыском и золотыми вставками на лямках. Пока широко улыбающийся мужчина с нежностью во взгляде провожает свою любимую до самого ее ухода, подходит к зеркалу и смотрит на себя с гордо поднятой головой, снова восхитившись своим образом.

***

А после того, как Эдвард покидает гримерную, в нее заходят Питер и Хелен. Мужчина успевает быстро переодеться в кожаную жилетку на голое тело с кучей молнией и заклепок, такие же черные джинсы, что и у Эдварда и Терренса, новенькие ботинки и простенький чокер. Роуз, наверное, впервые отказывается от браслетов и повязок и заменяет их кожаными перчатками с разрезами на пальцах.

— Ну вот и все, — выдыхает Питер, поправляя плечи жилетки и перчатки, пока поправляет его слегка взъерошенные волосы. — Я готов.

— Выглядишь просто изумительно, милый, — скромно улыбается Хелен. — Мой барабанщик готов покорять сердца и сотрясать стены.

— Сейчас все сонные мухи будут отплясывать под каждый мой удар по барабану.

— Только если ты найдешь всех парней, — скромно хихикает Хелен, теребя одну из своих висячих сережек, сделанные из чистого серебра и красиво переливающиеся на свету. — А то что-то ребятки запропастились куда-то…

— Просто голубки слишком долго воркуют, — по-доброму усмехается Питер. — Впрочем, переживать не стоит. Никуда эти балбесы не денутся.

Хелен загадочно улыбается, слегка прикусив губу, пока Питер подходит к ней, притягивает поближе к себе за талию и нежно берет в руки ее лицо.

— А пока они воркуют там, мы немного поворкуем здесь, — с легкой улыбкой мурлыкает Питер. — Тем более, я не хочу выходить на сцену, не побыв со своей обворожительной красавицей и не поцеловав ее. Не поцеловать свою невесту…

— Уж сейчас Сэмми точно не помешает нам, — скромно хихикает Хелен.

— Не только Сэмми… — Питер одаривает Хелен коротким нежным поцелуем в губы, пока та обвивает руками его шею и запускает пальцы в мужские белокурые волосы.

— Мне до сих пор не верится, что я вот-вот увижу тебя на сцене. — Хелен обеими руками гладит щеки Питера. — Это определенно будут совершенно другие чувства. Непохожие на те, что я испытываю, когда вижу твои выступления в записи. Или слышу тебя играющим только для друзей.

— Выступление на огромную публику и игра для друзей –разные вещи. Играя для друзей и близких, ты можешь ошибаться и дурачиться, но эти люди все равно будут хлопать, свистеть, танцевать и петь. А вот огромная незнакомая публика более требовательна и обращает внимание на любые мелочи. Поклонники в большинстве своем такие. Стоит хотя бы раз ошибиться, как тебя уже критикуют и поливают грязью.

— Главное, чтобы тебе нравилось то, что ты делаешь. А тебе же нравится. Верно, любовь моя?

— Ужасно нравится. И я безмерно благодарен за такой прекрасный шанс осуществить свою мечту. А еще я благодарен парням за то, что они позволили мне стать частью их плана. Благодарен Даниэлю за то, что он предложил собрать группу. Обязан Терренсу за то, что он стал нашим лидером и сделал группу известной благодаря своему таланту. Ну и, конечно же, не могу не поблагодарить Эдварда за то, что он приукрасил наше творчество своей мощной энергетикой и внес огромный вклад в начатое нами дело.

— Я очень рада, что ты нашел тех, у кого были те же мечты, что и у тебя.

— Музыка всегда была моим спасением. Она еще одна причина, почему я выжил в том аду, в котором провел годы. И теперь я знаю, что смогу все пережить. Потому что у меня есть не только музыка. У меня есть семья. Мои братья и сестры. Моя невеста. Вы, ребята, то, ради чего я хочу жить. И буду жить.

— И ты добился успеха, потому что сам того захотел, — скромно улыбается Хелен, нежно погладив Питера по щеке. — К тому же, ты очень целеустремленный: если решил что-то сделать, то любой ценой добьешься своего. Без этого качества ты бы и в музыкальный бизнес не пробился, и не нашел в себе силы взять под контроль своих демонов.

— Даже не знаю, что я бы сейчас делал, если бы всего этого не случилось. Наверное, я бы… Продолжил резаться и… Уже точно бы сделал все, чтобы… Убить себя. Мои демоны… Они бы погубили меня… Без шанса выжить.

— Питер, пожалуйста, не надо говорить об этом… — с жалостью во взгляде умоляет Хелен.

— Это правда, Хелен. Решать проблему самобичеванием было моей огромной ошибкой… Ошибкой было думать, что это поможет мне почувствовать себя лучше… Фатальной ошибкой была моя попытка свести счеты с жизнью. Позволить тем, кто явно этого добивался, победить в этой войне.

— Любимый…

— И я очень рад, что больше не занимаюсь этой гадостью и остался жив, — слегка улыбается Питер. — Я вовремя взял руку, которую мне протягивали черт знает сколько времени.

— Не вспоминай тот ужасный период. — Хелен заключает Питера в крепкие объятия, нежно гладит по голове и мягко целует в щеку. — Все это в прошлом. Теперь ты окружен теми, кто любит тебя и желает тебе всего самого наилучшего.

— Теми, кого я и сам всем сердцем люблю, — слегка улыбается Питер, обвив руками талию Хелен и нежно погладив ее поясницу.

— Уверена, что сейчас все те идиоты кусают себе локти, видя, как много ты добился, — уверенно говорит Хелен. — Они понимают, что сильно недооценивали тебя. Не знали, что тогда стояли перед будущей звездой.

— Буду думать, что так и есть.

— И самое главное, что живя в обстановке, полной негатива и злости, ты не забыл, что такое любовь, сострадание и преданность. Да, ненависть и желание мести губили. Но не уничтожили нежность и доброту.

— Иногда я и сам удивляюсь, как так вышло. Наверное… Причина тому… Любовь… Которую моя мать проявляла. Пусть и редко, но все же проявляла… Я все-таки знал, что это такое.

— Наверное. Именно поэтому в тебе годами боролись ангелы и демоны. Но наша с ребятами любовь победила. Ангелы победили. Они истребили демонов.

— Так или иначе я даже рад, что все так случилось.

— Рад? — Хелен отстраняется от Питера и уставляет на него свой удивленный взгляд.

— Да, со мной обращались ужасно, об меня вытирали ноги, ни во что не ставили и желали мне страдать или умереть. Но я горжусь собой. Потому что прошел через все это. Нашел в себе силы сохранить человечность. Научиться защищаться. Не давать себя в обиду. Теперь я смогу за себя постоять.

— Ты до сих пор не простил всех тех людей за их издевательства? — округляет глаза Хелен.

— Пока нет, но я в процессе. Однако моя обида постепенно отступает. Все больше с каждым днем.

— Вот как…

— Не хочу кого-то оправдывать. Но у всех этих людей были причины озлобиться и отыгрываться на слабых. Были причины упасть на самое дно. Я тоже оказался там неспроста. И тоже выбирал себе жертв. Тоже винил весь мир в своих бедах. Я их понимаю. Прекрасно понимаю.

— Думаю, ты прав.

— Так или иначе пусть все их поступки останутся на их совести. Их грехи это их грехи. Не мне за них отвечать. Если кто-то упал на дно и не смог выбраться, это их плата. Если кто-то умер, это тоже расплата. Как в случае с Маркусом и Гарретом.

— Эти гады получили что заслужили.

— Их смерти стала для меня облегчением, сказать по правде. Мне легче от того, что их нет больше в живых. И мне совсем не жаль. Не жаль этих тварей. И пусть я и знаю, где похоронили по крайней мере Маркуса, моей ноги у его могилы не будет. Никогда.

— Это твое право.

— Кстати, недавно я снова поехал в тот дом, где раньше жил с матерью. Забрал оттуда кое-какие вещи, которые, как ни странно, никто не успел стащить.

— А почему ты так и не предложил мне поехать с тобой?

— Лучше не надо. Я не хочу, чтобы ты видела то место. Место, которое всегда будет напоминать мне о том, как я страдал. Лучше оставить прошлое там. Не тащить его с собой.

— Но мне все равно интересно, где ты раньше жил.

— Ох… Ну хорошо… Если я еще раз поеду туда, то возьму тебя с собой. Покажу свой родной дом. И познакомлю с Бриттани, которая была нашей с матерью соседкой.

— Хорошо, милый.

— Так что, радость моя… — слегка улыбается Питер. — С этого момента я не намерен впускать в свое сердце обиды, злости и разочарования. В нем будет лишь благодарность и любовь. Любовь к тем людям, которые спасли меня. И доказали, что жизнь может быть прекрасной. Что не весь мир против меня.

Питер замолкает на пару секунд и переводит взгляд на оба своих запястья, на которых можно увидеть какие-то татуировки, частично скрытые кожаными перчатками.

— Сделав эти татуировки, я как бы покончил с прошлой жизнью и начал новую, — с легкой улыбкой добавляет Питер.

Хелен с легкой улыбкой приоткрывает запястья Питера, чтобы получше рассмотреть его татуировки. На одной руке можно заметить музыкальную ноту, которую обрамляют красивые завитушки, а на другой – обрамленный такими же узорами микрофон. Обе татуировки полностью прикрывают его небольшие шрамы и один большой на левой руке, который до сих пор не зажил после попытки покончить с собой.

— Долго же ты решался на татуировки, — задумчиво отмечает Хелен. — Все говорил-говорил, но сделал их лишь недавно.

— Просто хотелось сделать что-то особенное, — признается Питер. — И не придумал ничего лучше, кроме как сделать татуировки, связанные с музыкой.

— Здорово. — Хелен бросает легкую улыбку и мягко проводит кончиками пальцев по запястью Питера. — Мне очень нравится.

— Мне тоже. Получилось намного лучше, чем я ожидал.

— И шрамов совсем не видно.

— Теперь я могу позволить себе не носить десяток браслетов на каждой руке.

— Я очень редко видела тебя без них. Не помню, когда это было в последний раз.

— И… — Питер берет Хелен за руки и целует каждую, пока она смотрит на него полным нежности взглядом. — После всего, что произошло, я еще больше захотел научиться доверять близким друзьям и ценить их. Ценить свою вторую семью. Которую я больше никогда не предам.

— Я знаю, мой хороший. — Хелен обеими руками гладит Питеру лицо и проводит ими по его волосам. — Знаю, как усердно ты учишься доверять тем, кто тебя любит.

— И очень боюсь их потерять. — Питер прижимает руки Хелен к своей груди, накрыв своими и нежно улыбнувшись девушке. — Боюсь потерять то, что мне так дорого. И остаться совсем один. Боюсь снова оказаться во власти демонов и встать не путь зла и мести, заставив всех возненавидеть меня до конца жизни. Хотя мне уже не простят того, что я сделал однажды.

— Ты никогда не будешь один, Пит, — уверенно говорит Хелен. — Никто тебя не бросит. Ни я, ни твои друзья.

— Я знаю. И никогда не перестану повторять, что ты – мое спасение, Хелен. Мое сокровище. Моя любовь. Смысл моей жизни. Моя радость. Мое счастье.

— Питер…

— Ни за что не пойду на то, что разлучит меня с тобой и заставит предать тебя. Никогда. Лучше уж умереть. Лучше пожертвовать всем, чем остаться без той, что является смыслом моей жизни.

— Ты же знаешь, что я никогда тебя не брошу и всегда буду рядом. К тому же, скоро мы с тобой поженимся.

— Знаю. — Питер обеими руками нежно гладит щеки Хелен. — Ты самый настоящий ангел, посланный ко мне свыше, чтобы сделать меня самым счастливым и одарить заботой, лаской и любовью… Ты девушка, которая стала причиной, почему я действительно захотел измениться и покончить с тем, что делал на протяжении многих лет.

— Ты у меня большая умничка, — уверенно отвечает Хелен, проведя рукой по волосам Питера, пока ее другая расположена у него на груди. — Я вижу, как ты стараешься. Вижу, как далеко ты уже продвинулся.

— Все могло бы быть иначе, если бы я умел защищаться и не позволял всем обращаться со мной как с половой тряпкой. Если бы у меня раньше появились такие чудесные люди, я бы смог с этим справиться и не докатился бы до самобичевания, ненависти, насилия, мести и преступлений.

— Лучше поздно, чем никогда. Никогда не поздно изменить себя и свою жизнь.

— Вряд ли бы я изменился, не будь у меня всех вас. И мне безмерно повезло найти чудесную, преданную и очень добрую девушку, как ты, которая всегда была рядом. Наверное, мне крупно повезло лишь дважды в жизни: когда я встретил парней и девчонок и когда Джессика представила меня тебе.

Питер с широкой улыбкой несколько раз целует Хелен в щеку, об которую затем трется носом, заставляя ту расплыться в своей улыбке и залиться краской.

— Пусть все девчонки завидуют и кусают себе локти, — хитро улыбается Хелен. — Ведь я заполучила шикарного красавчика-барабанщика, который умеет не только пользоваться, но еще и отдавать в двойном размере. Ну а в благодарность я буду отдавать ему всю свою любовь и делать его самым счастливым на свете. Как оно того заслуживает.

— Как и барабанщик, который не оставит свою красавицу без внимания и любви, — с довольной улыбкой мурлыкает Питер. — Который никому ее не отдаст. Потому что она моя…

Питер снова оставляет несколько поцелуев на щеке Хелен и трется об нее кончиком носа. Та сначала скромно смеется, а потом выбирает момент, когда лицо мужчины оказывается достаточно близко, и, вцепившись пальцами в кожаную жилетку блондина, одаривает его неожиданным, очень нежным и продолжительным поцелуем в губы. На который тот с радостью отвечает, приложив ладонь к ее затылку и другой рукой начав ласкать изгибы женской талии.