Гости начинают съезжаться в нужное место, приветствуют тех, кто все еще пребывает сюда, и горячо обсуждают предстоящую свадьбу в поистине живописной лесистой местности, наслаждаясь теплой солнечной погодой. Все кругом словно безмолвно намекает, что здесь можно сделать шикарные снимки. Много деревьев, кустиков и цветочных клумб… Высокие возвышенности, что виднеются далеко отсюда. Можно заметить большое количество белых стульев для гостей по обеим сторонам. А между рядами проложена белая дорожка, по краям отделанная цветами розами разных оттенков сиреневого. Пройдя по ней некоторое расстояние, можно оказаться у высокой свадебной арки, сделанной из тех же самых цветов сиреневого и белого оттенков, что есть и в свадебном букетах Наталии и Ракель. А по ее краям стоят небольшие урны с такими же цветами. Пока еще некоторая часть территории предназначена для гостей, которые просто хотят погулять и поболтать друг с другом.

Женихи и их сопровождающие уже на месте и с нетерпением ждут появления невест, которые со своими гостями еще находятся в пути. Например, Эдвард не коротает время за разговорами со своими друзьями, стоящие в стороне и весело о чем-то болтающие, и приветствует всех тех, кто сюда пребывает. Например, сейчас он разговаривает с недавно прибывшими Кристианой и Виолеттой, а также познакомиться с маленькой дочкой последней по имени Шеннон, которая буквально очаровывает жениха своей милой улыбкой и красивым нежно-розовым платьишком, что на ней сейчас надето. А вот в другой стороне болтают супруги Амелия и Рафаэль, Ребекка, Джейми, Виктор и Лидией. Также они с удовольствием играют с дочкой Санчезов по имени Хейли, что держит свою маму за руку и с интересом наблюдает за всеми этими дядями и тетями, что так добры и милы к ней. Вскоре к ним подходят Эдвард и Терренс к ним и тепло приветствуют Амелию и Рафаэля, как и всех прибывающих сюда гостей. Те в свою очередь представляют парней своей дочке Хейли, с интересом рассматривающая похожих на первых взгляд братьев и говорящая им что-то, что трудно разобрать из-за того, что она только недавно произнесла свои первые слова, по словам супругов Санчез.

Также среди гостей можно увидеть довольно известного фотографа Стивена Эпплбая, который просто не мог пропустить такое важное событие, как свадьба его близкой подруги Ракель. Он с удовольствием принял приглашение девушки и сейчас охотно болтает с уже знакомыми людьми и знакомится со новыми. Кроме того, здесь находится и Деланси Спеллман, с которой он прибыл сюда вдвоем. Некоторое время назад их связывали недолгие романтические отношения, но в какой-то момент они приняли решение расстаться и остаться друзьями, которыми были до начала романа. И они действительно дружат. Прекрасно общаются после далеко не самого простого расставания и проводят много времени вместе. И более не вспоминают о том, что сейчас считают легким недоразумением.

Тем временем Кристиана и Виолетта успевают познакомить маленькую Шеннон со всеми друзьями и братьями женихов. Все они очень тепло принимают малышку, но большую симпатию к ней проявляет Терренс. Мужчина с огромным удовольствием возится с маленькой девочкой, пока его друзья и братья о чем-то болтают друг с другом и гостями и наблюдают за происходящим с легкими улыбками на лице. Среди новоприбывших можно увидеть и Скарлетт Маршалл, бабушку Хелен, которая успевает поздороваться со всеми парнями, узнать что-то у Питера и погладить по голове резвящегося Сэмми, облюбовавший территорию и носящийся здесь один или с маленькими детьми, что пребывают в полном восторге от всего, что их окружает. Скарлетт одета скромно и значительно проигрывает другим женщинам из-за своей простенькой юбки в пол и кофточки с цветочным принтом. Но она уже успела получить комплименты от МакКлайфов и Джонсонов, а также от Санчесов, с которыми ее только что познакомили. И она также успевает поздравить Эдварда и Терренса с женитьбой и делает им комплимент по поводу безупречного внешнего вида.

Сами братья продолжают встречать гостей и принимать от них теплые слова с поздравлениями, без спешки прогуливаясь по всей территории, о чем-то иногда болтая и видя, что все разошлись в разные стороны, но стараются по крайней мере познакомиться со всеми, кто сюда приехал. Обращают внимание не только на Сэмми, играющем с Хейли и Шеннон, пока они находятся под присмотром своих матерей. Но и Рафаэля, Виктора и Джейми, которые болтают о чем-то своем и скромно смеются. На Ребекку и Лидию, охотно разговаривающие с Кристианой, смотрящие на нее с грустью во взгляде, внимательно слушающие ее и мягко гладящие женщину по плечу. Это навевает на Эдварда и Терренса мысли о лечении дочери Кристианы, которая, как им хорошо известно, тяжело больна и до сих пор проходит дорогостоящее лечение. Но не решаются расспрашивать об этом женщину из-за нежелания портить настроение другим и не причинять боль самой служанке старшего из братьев МакКлайф, для которой это далеко не самое простое жизненное испытание.

Впрочем, парни быстро отгоняют от себя плохие мысли и продолжают с легкой улыбкой наблюдать за гостями, среди которых еще нет ни Наталии, ни Ракель ни их подружек с родней. И видят, как в одной стороне стоят Бенджамин, Кевин, Райан, Блейк и Кристофер и заливаются громким смехом. Или как Джозеф и Коди находятся в другой сторонке и охотно болтают с Джереми и Уильямом.

— Эй, а куда Питер пропал? — интересуется Эдвард. — Я что-то уже давно нигде его не вижу!

— Без понятия, — пожимает плечами Терренс. — Словно в воздухе растворился после того, как мы приехали сюда.

— Кстати, я почему-то и Даниэля нигде не вижу.

— И правда… Вот и где эти красавчики шляются? Где наши шаферы?

— Без понятия!

— Давай прошвырнемся и поспрашиваем народ?

— Ох… Что еще делать, пока невесты в пути?

Эдвард и Терренс начинают наматывать круги по всей территории в поисках Даниэля и Питера, которые действительно будто бы сквозь землю провалились. Парни также расспрашивают несколько человек, которых встречают по дороге, но все в один голос говорят, что ничего не знают про парней и уже давно их не видели. Но также задаются вопросом, где же носит друзей женихов в такой важный момент, когда свадебная церемония может начаться в любую минуту.

Тем временем сам Питер находится не так уж и далеко от места проведения свадебной церемонии, прогуливаясь по лесистой местности и тихонько напевая под нос песню, которую однажды написал на досуге для самого себя. Медленными шагами он подходит к широкому деревянному мосту и облокачивается на перила из того же материала. Некоторое время он наблюдает за протекающей под ним широкой речкой, мысленно восхищаясь красотой этого тихого места. Легкий ветер приятно обдувает лицо и шевелит листики на ветках деревьев, а водичку ленивым течением уносит куда-то в неизвестность. Тихое пение пролетающих над головой птичек нежно ласкает человеческий слух, солнечные блики отражаются на водной глади, привлекая к себе внимание, а по ясно-голубому небу лишь изредка проплывают белоснежные пушистые облачка. Хоть это и заставляет парня скромно улыбнуться, все равно есть что-то, от чего он продолжает испытывать грусть даже в такой прекрасный и светлый день. Что-то, о чем он совсем не хочет говорить по крайней мере сейчас, дабы не портить никому чудесное настроение.

Питер не боится проворонить начало свадебной церемонии, поскольку может слышать голоса, даже если они раздаются в нескольких метрах от него. Он уверен, что успеет вернуться до того, как невесты будут готовы пройтись по дорожке к алтарю. Поэтому парень нисколько не суется и продолжает петь песенку с целью поднять себе настроение, насаждаясь прекрасными видами, что помогают ему почувствовать спокойствие, которого так не хватало на протяжении всей его жизни. И бросает легкую улыбку, когда мимо него сначала пролетает какая-то птичка, а затем перед носом начинает выделывать виражи маленькая бабочка. В какой-то момент Роуз подставляет указательный палец, на который та садится, слегка шевеля своими роскошными крылышками с необычным узором. Она словно внимательно вслушивается в слова песни, которую он поет уже гораздо увереннее, более громким голосом на высоких нотах, и хлопает крылышками в такт. Но когда парень заканчивает петь, она снова поднимается в воздух и улетает дальше по своим делам, а сам блондин улыбается намного шире. Впрочем, уже через пару мгновений он снова уставляет грустный взгляд на речку, представляя себе, как ее течение уносит с собой все его тревоги, страхи и плохие воспоминания.

Питер так увлекается этим делом, что не замечает, как в какой-то момент раздаются чьи-то приближающиеся шаги. Как подошва чьих-то ботинок тихонько постукивает по деревянному мосту, на котором он сейчас стоит. Лишь когда звуки становятся достаточно громкими, тогда он и переводит взгляд в сторону и видит приближающегося Даниэля, который решил подойти к приятелю сразу же после того, как заметил его стоящим на этом мосту в полном одиночестве.

— Эй, братан, вот ты где! — восклицает Даниэль. — А я везде тебя ищу. Но тут слышу – кто-то поет. И сразу понимаю, куда идти.

— Что, невесты уже приехали? — интересуется Питер.

— Пока нет. Но думаю, ждать осталось недолго.

— Я вернусь к тому моменту, когда они приедут. Отсюда будет хорошо слышен визг парней и возгласы девчонок.

— Песенка, между прочим, крутая, мне понравилось. Хотя я никогда ее не слышал.

— Написал ее на днях, когда не хер было делать. Всего за полтора часа. И накидал простую мелодию на компе.

— Очень классная! И слова за душу берут.

— Так называемый гимн принятия себя. Своей боли. Своих демонов. Своего прошлого. Всего того, от чего убегать не стремлюсь.

— Очередное подтверждение тому, что ты реально пишешь песни лучше всех в нашей группе.

— Рад, что ты оценил.

— Кстати, а ты что здесь делаешь в полном одиночестве? — Даниэль опирается рукой о перила. — Некоторые там уже спрашивают, куда ты пропал.

— Просто захотелось немного подумать и пройтись.

— У тебя какие-то проблемы? Что-то произошло?

— Нет, все в порядке, — бросает легкую улыбку Питер. — Просто мне здесь понравилось. Захотелось постоять и понаблюдать.

— Может, все-таки что-то случилось?

— Не беспокойся, Дэн, все нормально.

— Только не говори, что ты надумал сигануть с этого моста и все-таки свести счеты с жизнью, сбросившись в реку.

— Нет-нет, братан, расслабься. Я не собираюсь сводить счеты с жизнью.

— Ну не знаю… Может, твой воображаемый друг опять дает тебе какие-нибудь «ценные» указания.

— О нет, он уже давно ко мне не приходит. — Питер опирается локтями о перила моста и уставляет взгляд куда-то вдаль. — С того самого дня, когда я вспомнил о том, что со мной сделал Гаррет. Я постоянно осматриваюсь по сторонам, но больше нигде его не вижу.

— Может, сейчас в этом нет никакого смысла? — предполагает Даниэль и опирается уже обеими руками о перила, чтобы понаблюдать за здешними видами. — Все же вроде хорошо. Дела наладились, друзья рядом, ты знаешь правду о своем прошлом…

— Думаешь, он еще вернется? Вернется, если у меня опять будут проблемы? Если я останусь совсем один?

— Ну… Если не будешь строить из себя гордого и независимого парня, которому никто на хер не нужен… Возможно, Теодор больше к тебе не придет.

— Не-е-е-ет… Я больше не хочу делать вид, что смогу сам со всем справиться. Если рядом не будет никого, то я точно рехнусь. Ибо без близких людей я ничто и никто.

— Этого не случится, Пит, не переживай, — с легкой улыбкой подбадривает Даниэль, похлопав Питера по плечу. — Мы уже сказали, что какой бы занозой в заднице ты бы ни был, ты все равно будешь для нас близким человеком.

— Это удивительно, что я получил еще один шанс после всего, что сделал. После того как повел себя как полный мудак.

— Слушай, приятель, а чего это ты вообще решил вспомнить об этом? Вроде до этого не говорил ни слова о том, что было, а тут у тебя опять кислая рожа, и ты весь в каких-то темных думах.

— Не обращай внимание. Все нормально.

— И знаешь, блондин, если честно, я сразу заметил, что ты с самого утра какой-то сам не свой. Вроде улыбаешься и шутишь, а глаза какие-то грустные. Как будто ты не рад свадьбе ребят.

— Конечно, рад, — грустно улыбается Питер, перебирая пальцы. — Очень рад.

— Тебя ведь что-то беспокоит. Я прав?

— Это не столь важно. Об этом можно поговорить и после свадебной церемонии.

— Когда дело касается близких людей, то важны даже самые малейшие мелочи.

— Забей, Даниэль, со мной все в порядке.

— Ты можешь сказать только мне. Если захочешь – я никому ничего не скажу.

— Давай потом. Не хочу ныть и портить настроение.

— Тебя что, опять преследует какой-то мудак? Или проблемы с Хелен?

— Нет, с Хелен все хорошо.

— Тогда в чем дело? Из-за чего ты такой кислый?

— Ох… — Питер резко выдыхает с прикрытыми глазами. — Да ничего такого… Просто мне сегодня рано утром позвонил мистер Джонсон и сообщил одну новость.

— Какую?

Воцаряется короткая пауза, после которой Питер переводит грустный взгляд на Даниэля и спокойно говорит:

— Маркус умер.

— Маркус? — округляет глаза Даниэль. — Твой папаша?

— Да. Прошлой ночью.

— Ого… А из-за чего?

— Не пережил второй сердечный приступ. Мистер Джонсон сказал, что ночью Маркусу стало плохо. Его немедленно доставили в больницу и пытались спасти, но их усилия оказались тщетны. В семь тридцать два утра врачи констатировали его смерть и оповестили сотрудников тюрьмы, в которой держали этого человека.

— А разве у него уже был приступ до этого?

— Был. Но его удалось спасти. Причем первый приступ был совсем недавно. Ну а прошлой ночью случился второй.

— Не успел, значит, явиться на первое слушание по всем своим преступлениям…

— Не успел. Но все-таки расплатился за них своей смертью.

— Вполне заслуженной, хочу отметить.

— И самое интересное, что и его брат тоже скончался сегодня ночью.

— Его брат?

— Да. Из-за шизофрении Феликса держали в психиатрической клинике, куда Маркус регулярно приходил. Он говорил, что у них были нормальные отношения, а брат всегда очень радовался его визитам. Но когда Маркуса арестовали, и он перестал приходить, Феликс словно начал сходить с ума. Его болезнь обострилась – никакие лекарства не помогали. Вроде даже сильно навредил одной из медсестер, которая пыталась вколоть ему успокоительное. А во время одного из таких приступов этот мужик даже всадил нож себе в живот. Чудом почку не продырявил – ранение оказалось неглубокое, но ахереть как на грани.

— И от чего умер этот Феликс?

— Смерть получилась неумышленная. Во время очередного приступа глюков и агрессии Феликс прикончил сам себя, когда вывалился из окна своей палаты на пятом этаже. Врачи тут же вызвали скорую, но было уже слишком поздно – травма головы и множественные переломы оказались несовместимы с жизнью. Феликс умер практически мгновенно. Можно сказать, даже не мучился.

— Это мистер Джонсон сказал?

— Он навел справки на брата Маркуса, о котором тот постоянно упоминал. И на протяжении долгого времени наблюдал за ним. Насколько я знаю, Маркус неоднократно умолял отпустить его для визита к брату. Мол, Феликс нуждается в нем. Но ему всегда отказывали. Даже в сопровождении сотрудников полиции.

— Ты вроде говорил, они близнецы…

— Да, со слов самого Маркуса.

— Неужели теория о тесной связи близнецов реальна? И Феликс умер, и Маркус откинулся…

— Да уж, что-то в этом есть. Первым умер Феликс – где часов в пять утра. А через пару часов пришел черед Маркуса.

— И когда похороны?

— Послезавтра. С утра. Их похоронят вместе.

— И ты поедешь?

— Не знаю, посмотрю. Может, и поеду. Чтобы плюнуть на могилу этого мудака. Когда никого рядом не будет.

— Что ж… В любом случае… Думаю, Маркус безумно счастлив воссоединиться с Джулией. Теперь они всегда будут вместе. Никто их не разлучит.

— Верно. Ему больше не придется грезить о ней. И мечтать прикончить меня из-за того, что я якобы убил ее.

— И… — Даниэль почесывает затылок. — Хочешь сказать, что именно это тебя и расстроило? Ты ходишь такой понурый из-за смерти папаши и дядьки?

— В любом случае равнодушным я оставаться не могу.

— Серьезно? А ничего, что этот мудак пытался тебя прикончить? Прикончить своего собственного сына? И едва не убил твою девушку! Если бы у его прихвостня что-то не щелкнуло в башке, Хелен бы уже давно не было в живых. Не факт, что он не пытался бы это сделать, даже если бы твоя биологическая мать была бы жива.

— Я знаю, Даниэль.

— Прости, Питер, но я реально не понимаю, чего ты так расстраиваешься. Да, он твой папаша, но ты его знать не знал. И мудак он редкостный! Сраный псих, который любил свою жену больше, чем родного ребенка. Хотя… Я не уверен, что его любовь к Джулии не была больной. Вдруг эта была какая-то зависимость.

— Ох… — Питер с медленным выдохом проводит руками по лицу. — Да дело вовсе не в том, что он умер. Я… Я даже рад, что он сдох. Вот реально! Рад, что этот ублюдок ответил за все свои делишки.

— Тогда что тебя так расстраивает?

— Я расстроен из-за другого… Из-за того, что теперь уже точно остался совсем один.

— Ты не один, чувак! Тебя окружает немало классных людей, к которым ты всегда можешь обратиться.

— Я имею в виду свою семью. Свою семью по крови. У меня теперь вообще никого не осталось: ни отца, ни матери, ни дедов, ни бабок… Никого! Я фактически сирота!

— Я тебя прекрасно понимаю, приятель. Ведь у меня тоже почти никого не осталось. Из всей родни у меня есть только Кэссиди. И все!

— У тебя хоть кто-то есть. А у меня вообще никого!

— Я знаю, это очень грустно.

— Да… Знаю, что у меня теоретически вообще никогда не было семьи. Рос всю жизнь с чужой четкой, которая положила на меня толстый хер. Но… Все равно… Как-то… Грустно это осознавать.

— А до этого ты типа не понимал?

— Нет, если честно… — задумчиво произносит Питер и переводит взгляд на свои ладони. — Я не особо задумывался о том, что у меня нет семьи. Точнее… Я… Не принимал это слишком близко к сердцу. Для меня это был просто факт.

— Ну а теперь на тебя внезапно сошло озарение?

— Можно и так сказать. Тем более, недавно я все-таки нашел место, где похоронили Корнелию. Она действительно умерла. Прошлой зимой. Причиной смерти стало сильное переохлаждение.

— Ого… Ты как умудрился?

— Мистер Джонсон помог. Он и рассказал мне, что Корнелии действительно нет в живых.

— Ты сам его попросил?

— Он предложил все разузнать, а я не стал отказываться.

— И ты будешь ходить к ней на могилу?

— К ней – буду. Возможно, даже сделаю запрос на перезахоронение. Пусть у нее будет нормальная могила на нормальном кладбище. А то ее похоронили в каком-то захолустье, до которого хер доберешься… Корнелия не была святой, но и гнидой ее не назовешь. И я ей так или иначе благодарен. Кто знает, что бы сейчас со мной было, если бы не она. Уж точно сейчас не стоял бы здесь и не болтал с тобой.

— Ты что, простил ее? Простил за все, что она с тобой делала?

— Я в процессе, так скажем. И вообще, я хочу простить всех, кто причинял мне боль. Просто для того, чтобы нормально жить. Чтобы скинуть этот гребаный груз с плеч, который едва не затянул меня на самое дно.

— Мудрое решение. Это будет непросто. Но если справишься – жить и правда станет легче.

— Пора наконец отпустить прошлое и двигаться дальше. Что было, то было. Надо жить с тем, что есть. От ненависти и злости хуже будет только мне. И на кривую дорожку встану, и останусь в одиночестве. Хотя я этого не хочу. Не хочу терять то, что едва смог сохранить.

— У тебя все получится, приятель. — Даниэль приобнимает Питера за плечи. — Раз ты реально этого хочешь, то тебе будет намного легче.

— Раз уж мое время на этом свете еще не закончилось, значит, надо пользоваться моментом. Даже если у меня не осталось никого из родственников. Даже если долгие годы рядом не было тех, кто помог бы мне выстоять в ураган.

— Ты не один такой, Пит. У многих людей нет никого из родни. Кто-то умирает, кого-то бросают, а про кого-то просто не знаешь… Всякое бывает. Да и вообще, жизнь часто обращается с нами несправедливо. Злыдни могут заклевать даже невинных ангелочков.

— Думаю… Мне просто нужно время, чтобы это принять. Принять, что теперь я уж точно остался без семьи.

— Ну знаешь, уж лучше не иметь никакой семьи, чем такую, какая у тебя. Все больные, все не без греха, все обиженные жизнью и людьми.

— А чем я от них отличаюсь? — Питер переводит грустный взгляд на Даниэля. — Я ведь по идее такой же! В какой-то степени больной. Точнее, я такой и есть! Как сказал Маркус, собрал весь букет болезней, которые имеются у всей моей родни.

— Ну… По крайней мере, шизофрении у тебя точно нет, в отличие от твоего дядюшки. Ты не попал в тот процент, которому не повезло заполучить эту херню.

— Зато попал в тот процент, который склонен к суициду, депрессии, преступлениям и непринятии себя.

— Это в большей степени приобретенное. Под влиянием социальных условий и стиля воспитания. Рос бы ты в нормальной любящей семье и жил в здоровом окружении, ничего бы не было. Если постоянно бить ребенка, никогда его не хвалить и требовать от него невозможного, то из него в итоге вырастет либо беспощадный мудак, либо сломленная личность, которая будет думать, что доброе слово нужно еще заслужить.

— Ох, чувак, порой я ахереть как тебе завидую… — устало вздыхает Питер. — Завидую твоей крепкой психике. Ты не сломался под гнетом всего, что произошло в твоей жизни. Не сломался, когда остался совсем один. Сумел взять себя в руки и жить дальше.

— Потому что у меня была любящая семья. Да, не сказать, что мне всего хватало, но я всегда знал, что меня любили и уважали. Даже если меня порой обесценивали и пытались втоптать в грязь, я смог все это выдержать. Ибо любил себя. Ценил себя. Знал, что я выше всего этого дерьма, которое хочет втоптать меня в грязь.

— Ты реально молодец. Я тобою восхищаюсь. Восхищаюсь тем, что ты не ступил на кривую дорожку. Не топил горе в бухле и не подсел на наркоту.

— Даже если ты на нее ступишь, никогда не поздно свернуть и пойти верной дорогой, — с легкой улыбкой отмечает Даниэль. — Особенно когда есть немало людей, готовых тебе в этом помочь.

— Я знаю.

— Эй, братан, ты чего расклеился? — недоумевает Даниэль и крепко берет Питера за плечи, пока тот склоняет голову и наблюдает за тем, как течет речка. — Сегодня такой классный день, а ты забиваешь голову тем, что того не стоит.

— Извини, если испортил настроение своим нытьем.

— Слушай, если ты все-таки переживаешь из-за смерти Маркуса, я правда тебе сочувствую. И искренне сожалею, что ты остался без родни. Я знаю, что это такое. Потому что и сам через это прошел, когда думал, что Кэссиди мертва.

— Не знаю, может, ты и прав… Возможно, все это и правда не стоит переживаний.

— В любом случае я все понимаю и не обесцениваю твои переживания. Понимаю, что… Тебе нужно через это пройти.

— Ох, приятель, да я и сам не понимаю, какого хера так парюсь об этом, — устало вздыхает Питер. — Какая разница, сдох Маркус или нет? Все равно от этого ничего не изменилось! Как не изменилось после того, как я узнал, что он мой отец. Я ведь так и не обрел семью. Не обрел любящую семью. Я как был один, так и остался. А папаша искал меня не для того, чтобы наладить со мной отношения, как, например, мистер МакКлайф – со своими сыновьями. Он хотел меня убить. Убить с мыслью, что из-за меня погибла Джулия. Погибла моя настоящая мать.

— Думаю, тебе и правда просто нужно немного подождать и пережить эту херню. Может, однажды придет день, когда вот это все не вызовет у тебя вообще никаких эмоций.

— Может быть… Но я знаю точно, что не останусь равнодушным к одному: ко всему злу, которое причинил другим людям. Тем, кому навредил против воли.

— Самое главное – ты искренне сожалеешь об этом и готов понести наказание, если однажды тебя захотят прижать к стенке.

— Я и правда к этому готов. И с радостью встретился бы со всеми пострадавшими и принес им свои извинения. Знаю, что словами вряд ли излечишь покалеченные сердце и душу. Но… Мне станет намного легче, если я посмотрю человеку в глаза и скажу ему: «Прости, что сломал тебе жизнь, я правда сожалею и не хотел этого.».

— Может, когда-нибудь у тебя будет такой шанс.

— Тем не менее… Мне уже легче от того, что… Вы с ребятами все-таки простили меня. Так ведь? Вы не злитесь?

— Нет, приятель, не злимся.

— Даже ты? После того как я пытался убить тебя? После того как поступал с тобой хуже, чем с кем-либо из парней, даже если ты мой самый близкий друг?