ПРОЛОГ

Прошлое

По ее влажной коже стекают капли пота, а губы приоткрываются в безмолвном крике. Рассыпавшиеся длинные, тронутые солнцем волосы, пылающая кожа и полыхающие светло-голубые глаза придают ей вид ожившего полотна, воплощения необузданной, юной красоты.

Его движения глубокие, до боли тщательные. Он идеально наполняет ее; пальцы искушают грудь греховными прикосновениями.

Она крепче сжимает подушку под головой. Когда он улыбается ей той самой озорной улыбкой, которую она так обожает, она кладет ладонь на его щеку и приподнимается, чтобы поцеловать.

Он издает стон и начинает двигаться резче, отчего внутри нее нарастает жгучее напряжение.

Его брови слегка сдвигаются.

— Ниа… — шепчет он ее имя, его яркие карие глаза скользят по ее обнаженному телу.

Она улыбается и начинает двигаться в такт его толчкам.

— Отпусти, Касс, — тихо произносит она. — Кончи вместе со мной.

Она сжимает в кулаке его короткие непокорные каштановые волосы и прижимается к его губам.

Он напрягается над ней, стараясь сдержать громкость, затем обхватывает ее тело руками и ускоряется.

Ее прерывистые стоны тонут в их объятиях с каждым движением его бедер. Когда она достигает пика — когда они достигают пика, — ее спина выгибается на матрасе, его плечи содрогаются, а ногти впиваются в ее нежную кожу.

— Боже, Ниа, — он уткнулся в ее шею. — Это было невероятно.

Она выпускает беззвучный смешок.

— Как всегда, правда?

Ей никогда не доводилось ощущать прикосновений, подобных его. Никогда не доводилось целовать кого-то, кроме него. Никогда не доводилось испытывать удовольствия, подаренного не им. Касс — ее мир, так же как она — его.

Неразлучные, они оставались нерушимыми с того самого дня, много лет назад, когда, будучи детьми, пожали друг другу руки после того, как он переехал в дом по соседству. Ночевки, вечера кино, совместные занятия — они разделяли все.

Всегда вместе.

Ее первое прикосновение, первый поцелуй, первый сексуальный опыт… все это был он. Так же, как она была для него.

Как камин и пламя, как сирена и море, они были созданы друг для друга; они идеально дополняли друг друга.

Они цвели, бушевали и жили вместе.

Ниа прикусывает нижнюю губу, проводя пальцами по его гладкому подбородку.

— Нам нужно закончить задание по экономике, — говорит она.

Именно за этим она и пришла к нему домой. По крайней мере, так она убеждала себя час назад, когда стучала в его дверь, а его мама открывала с понимающей усмешкой на лице.

Выражение лица Касса, еще мгновение назад расслабленное и удовлетворенное, меняется, становясь мрачным. От этого у нее внутри все сжимается.

— Что такое? — неохотно спрашивает она.

Он сглатывает, отводит взгляд и резко встает, направляясь в смежную ванную.

Она лежит, уставившись в деревянный потолок, с сердцем, подступившим к горлу, и вслушивается в окружающие звуки, ожидая его возвращения.

Звук спускаемой воды.

Шум бегущей воды из крана.

Открытие и закрытие дверцы шкафа.

А затем…

Его шаги по полу, когда он выходит.

Почти робко она наблюдает, как он надевает сброшенные джинсы и футболку, и лишь тогда выдыхает, когда он садится на край кровати, повернувшись к ней спиной.

— Я… мы переезжаем в Нью-Йорк в следующем месяце, — говорит он. — Мама, папа и я. — На его челюсти пульсирует жилка. Он пытается сдержать мучительное волнение, охватившее его прямо сейчас.

Она садится и смотрит на него, не утруждая себя тем, чтобы прикрыться. После его признания на нее обрушивается оглушительная тишина, а раздражающий гул чего-то чуждого вызывает головокружение.

— Что? — слово срывается с губ жалким шепотом. — Что ты… — Голос подводит ее. Она пытается что-то сказать, но безуспешно.

Как все могло так резко измениться за считанные минуты?

Касс поворачивает голову влево, но по-прежнему не смотрит ей в глаза.

— Ты знаешь, я всегда хотел большего, Ниа — большего от школы, от людей. От жизни.

Ее глаза щиплет, и она морщится.

— Знаю. Но это… Касс, это решение ты обещал принять вместе со мной. Ты говорил, что мы вместе пойдем в колледж. Будем неразлучны. Ты хотел окончить школу здесь, хотел быть со мной. Ты… ты не можешь просто…

— У меня появился шанс, и я не хотел его упустить, — наконец он смотрит на нее. — Папа получил повышение, и его попросили перевестись в Нью-Йорк. И он согласился, потому что знает, что я всегда мечтал туда переехать. К тому же у города огромные перспективы для всей семьи. Я… Черт, Ниа, я просто не смог сказать «нет».

— Но ты можешь бросить меня здесь, после всех своих пышных обещаний, заставив поверить в то, во что я иначе никогда бы не поверила, — сквозь зубы произносит она. Он молчит, и она, фыркнув, встает с кровати и быстро натягивает одежду.

Она задерживает дыхание, сдерживая слезы, глотает комок в горле и собирает волосы в хвост.

— Ниа… — медленно зовет Касс, но она отказывается смотреть на него. — Ниа, — теперь его голос звучит тверже.

Она застегивает шорты и поворачивается к нему:

— Что, Касс?

— Давай поговорим, пожалуйста.

Она не скрывает гнева и не прячет боли, отразившейся на лице:

— Ты разбил мне сердце, причинил боль. Предал все, что, как я думала, было между нами, лишь ради своего эгоистичного желания переехать в большой город. Я понимаю, что ты поставил себя на первое место, но и ты должен понять одну вещь, Касс. То, что ты решил двигаться дальше, не значит, что я обязана следовать за тобой. У меня есть право злиться. И уж точно есть право не желать с тобой разговаривать.

— Ниа, ну давай. Пожалуйста.

— Я тебя ненавижу, — выдавливает она, и слезы наконец прорываются, заливая щеки и размывая очертания мира. Она прижимает ладонь к губам, будучи не в силах сдержать нахлынувшие чувства. Последнее, чего она ожидала, — произнести эти три слова в адрес Касса. Но, черт возьми, это больно, и боль требует выхода, будь то печаль или гнев.

Касс встает, чтобы видеть ее целиком; на его лице отражается его собственная боль.

— Ты не всерьез, — говорит он больше себе, чем ей.

Она шмыгает носом и проводит дрожащими пальцами по лицу:

— О, еще как всерьез. — Она делает шаг к нему, но тут же отступает. — Ты вообще собирался мне сказать? Если бы я не заговорила про задание, ты бы сообщил? Зачем ты вообще приходишь в школу? Какой в этом смысл, если ты все равно уезжаешь?

— Ты знаешь, я не уехал бы, не сказав тебе, — твердо отвечает он.

— Знаю ли я? — с вызовом спрашивает она.

— Ниа, пожалуйста… — Он пытается до нее дотронуться, но она резко отстраняется.

— Не надо, — предупреждает она, скорее, чтобы не развалиться на части. Если он прикоснется к ней, она знает, что не сможет его остановить. А такую власть она больше не вправе ему отдавать.

Он сжимает кулаки, удерживая руки по бокам.

— Чего ты от меня хочешь? — спрашивает он, и в нем закипает злость. — Что, черт возьми, я должен сделать, Ниа? Остаться здесь, в Аденбруке — жалком городке посреди Мэна, где нет ни единого шанса достичь своих целей? Быть таким же бесцельным, наивным и глупым, как ты, без амбиций, кроме продажи кофе и выпечки в кафе твоих родителей? Не иметь иных стремлений, кроме как жениться и обзавестись детьми, которые вырастут такими же недалекими, как ты? Потому что это не я. Это даже отдаленно не похоже на меня.

Сказать, что она потрясена, — ничего не сказать. Сказать, что его слова разорвали ее изнутри, — жестокая насмешка.

— Вот как… — шепчет она, а глаза Касса расширяются от осознания.

— Черт, — вырывается у него. — Ниа, клянусь, я не хотел…

— Не надо. — Она хватает сумку, лежащую у кровати, стремительно проходит мимо него к двери, но замирает на пороге. — Если ты считаешь меня такой глупой и бесполезной, зачем говорил, что любишь? — спрашивает она, и еще одна слеза стекает по ее щеке. — Зачем целовал меня на крыльце в прошлом году и просил стать твоей? Зачем через неделю был со мной и называл красивой? — Она не хочет плакать, но трудно сдержаться, когда сердце разбивает человек, которого ты считала своей судьбой.

Тринадцать лет дружбы, смеха, любви, и вот к чему все свелось. А хуже всего то, что он даже не подумал рассказать ей о своем решении, пока не оказался вынужден.

Касс молчит. Он не знает, что тут можно сказать. Он выпустил стрелу, но она рикошетом вернулась и вонзилась прямо в его грудь.

— Может, ты хотел что-то доказать, Касс? — тихо спрашивает Ниа. — Себе или кому-то еще. Вот в чем была суть для тебя?

— Ты знаешь, что это не так, детка. Ты знаешь, я люблю…

— Прощай, Касс, — произносит она, с трудом сглатывая. — И удачи. Пусть ты получишь все, чего желаешь, и твои пути никогда не пересекутся с кем-то столь же бесцельным и наивным, как я. Потому что я не пожелала бы никому испытать ту боль, что чувствую сейчас.

Она уходит от него, от того, кем он был для нее, не обращая внимания на его голос, на его мольбы, на его отчаяние и раскаяние. Она игнорирует все это и позволяет осколкам своей души осыпаться на землю, словно вековые руины некогда величественной империи, обрушивающиеся навстречу неизбежной судьбе.