Портальное окно дёрнулось, пропуская первых бойцов. Вначале Сводная рота шагнула на пустой плац, за ними прошёл я, а затем уже маги, неся на себе запах гари и запёкшейся крови.

Нас ждал Шпренгер, и когда среди прочих мы протащили через портал закованного в магические кандалы лича Бисс Урая, то сразу передали взводу оперативников КГБ.

Якоб кивнул, принимая ценный груз, и его люди молча уволокли пленную нежить прочь из Цитадели.

Провожая его взглядом, я подумал, а может быть стоит перенести штаб-квартиру КГБ в Цитадель? Или нет? Сложный вопрос. Сложный.

Было утро, и я прошёл к стене Цитадели, той, что выходила к городу Порта-Арми. Через Рой я знал, что ко мне, зевая во весь рот, топает Новак.

Отсюда Порт-Арми лежал как на ладони, как и то какие повреждения он получил.

Два десятка зданий превратились в чёрные дыры пожарищ. Стройка нового гражданского медицинского центра, в которую мы вливали золото, щетинилась обугленными стенами, как пустым остовом. Крыша Пантеона превратилась в руины, а белоснежные стены здания покрывала жирная чёрная копоть.

И это ещё хорошо, что военный госпиталь внутри кольца Цитадели уцелел. Видимо придётся перенаправить гражданское население с болезными к военным врачам. Ну или ускоренно восстанавливать медцентр.

Дракон нанёс повреждения в новых районах. И с одной стороны это хорошо, в старых плотность построек такова, что он бы вызвал пожар. А с другой столько стройматериалов погорело, столько площадок. Вот ведь аспид крылатый.

Ко мне подошёл мрачный не выспавшийся Новак, я тепло поздоровался с ним. Следом появился и Мурранг.

— Ну, что у нас там по убыткам? — нарушил молчание я.

— По факту, уничтожены двадцать два здания. Это если полностью, Владыка, — вздохнул Мурранг. — Ещё сорок одно строение и площадка серьёзно повреждены.

— А медцентр считается за одно?

— Да.

— А потери населения?

— Семнадцать погибших гражданских, девяносто с ожогами разной степени тяжести.

— Военные?

— Благодаря подвигу Хайцгруга, а по-другому я это не назову, никого. Ну, понятно, сам орк в госпитале, но его броня спасла многих.

— Дракона забрали? — вопрос был задан скорее для проформы, отсюда было видно, что дракона на крыше Пантеона нет.

— Да, забрали мои гномы, — подтвердил Мурранг. — У нас некоторые части дракона просят ведьмы, остальное потребно нам. И имеет ценность.

— Ну, поделитесь с ними, им ещё зелий для нас варить целое море. А настроения среди местных?

Я повернулся к Новаку. Этот бы вопрос задать Шпренгеру, но он уже убыл с Бисс Ураем.

— С одной стороны, горожане рады, что дракон убит. А с другой — у них паника, что драконы вообще вернулись. Панические настроения таковы, что торговцы закрывают лавки. Рабочие бригады просятся права уйти в пригород и стать фермерами.

— Да я не против. Правда, шансов против дракона больше у городов, потому что тут есть стены и военные. Понял, поговорю об этом с Альдом.

— Может, ты речь толкнёшь, босс? — предложил Новак.

— Ну, пока я не представляю, что сказать, — честно признался я. — Дай мне день-два обдумать ситуацию, подобрать правильные слова… К тому же надо что-то решать с зачисткой восточной Газарии, а уже потом… Пламенные речи.

— Понял, — кивнул Новак. — Но в целом, у народа есть много причин радоваться существованию Штатгаля. У меня за утро полсотни заявок, добровольцы хотят вступить в наши ряды.

— О, как. Мы со времён покидания Леса Шершней не проводили набор.

— Я о том же. Уверенность в силе армии невероятная. И… Я бы принял добровольцев. Потери рейдовых рот минимальны, но они есть.

— Принимай, формируй учебную роту, тренирую, распределяй потом по полкам, батальонам и ротам.

— А я попробую составить смету убытков и работ по восстановлению. Только… Мы опять, как и во времена войны с Собачьими островами, работаем на разрыв. Мы не до конца закончили укрепления Новой стены, только-только построили новый мост через Швырицу и начали делать второй, а тут пожары, дефицит рабочих рук огромный.

— А что делать, друг-гном, а что делать? Мы щедро платим за труд, у нас колоссальное количество рабочих бригад.

— А проблем ещё больше, — проворчал Мурранг.

— Ладно. Анддрак, а именно так звали дракона, мёртв, уже хорошо. У нас нет больше восставших? Новых скелетов?

— Нет, но были два случая заражения. Торговцы приехали больными и обратились. Хорошо, рота Зойда не дремлет.

— Прибили нежить?

— Да.

— Попроси Зойда написать краткую инструкцию по выявлению укушенных, изоляции и действии в случае превращения, — озадачил я Мурранга.

— Что значит, в случае? — мрачно спросил он. — Они же всегда обращаются, без вариантов. Правильно я понимаю, что противоядия или какого-то зелья от обращения нет?

— К сожалению, нет. Но Фомир работает денно и нощно.

…

Мы направились в Столбовую башню.

Центр Управления Полётами в Столбовой башне гудел как улей. На длинных столах мерцали десятки артефактов связи. Дежурный офицер получал рапорты, сдвигал деревянные фишки на огромной карте Газарии, фиксируя доклады патрулей, отмечая изменение обстановки.

Я пообщался с офицером, определяя общую картину. В целом, если не брать в расчёт проблемы у Ройнгарда, Газария была очищена от скверны. Быки под контролем пограничных рот и орков, прибрежные зоны проверены и очищены, центральные районы во вторую очередь — тоже проверены. Конечно, это не исключает риска отдельных мертвяков, которые бродили и прошли мимо патрулей, но поскольку патрули продолжали обшаривать территории, то этот раунд остался за мной.

Но с восточной Газарией, где засела какая-то проблема с пёсьей головой, надо что-то срочно решать.

После Цитадели я сел на коня и отправился в КГБ.

КГБ обзавелось отдельным зданием. Под это были спешно отремонтированы старые казармы времён герцога Ирзифа. Своя стена, оборонительный периметр, плащ, и главное — казематы. Замом Шпренгера по силовой работе стал Гришейк, который был произведён мной по такому случаю в майоры. Однако он был майором КГБ. Сам верховный инквизитор пока что обходился без званий.

Подвальный уровень Цитадели встретил нас совершенно не летней прохладой.

Якоб Шпренгер спускался по лестнице впереди меня, его чёрное одеяние напоминало накидку палача.

В казематах содержались два десятка шпионов и несколько так называемых «государственных преступника», то есть личности, которые замышляли насильственную смену власти.

Поскольку Конституция, как и Уголовный кодекс были ещё только в разработке, то они ждали суда, пребывая в неопределённости по поводу своей судьбы.

Откровенно говоря, мне было не до них. Посидят, подумают.

Два тяжеловооружённых бойца при нашем появлении вытянулись в струнку у массивной дубовой двери, окованной полосами железа и покрытой тускло мерцающими рунами-блокираторами. Камеру подготовили под нежить только сегодня с утра, но сработали на совесть. Рядом сапёры трудились над ещё тремя такими же камерами. Всего в распоряжении Шпренгера было более шестидесяти камер, большая часть из которых пустовала. Пока пустовала.

Кроме камер в подвале, были камеры и на первом этаже, с видом на небольшой сад. В одной из них сидел Волагер, во второй томился герцог Ирзиф, который ждал, когда я его отпущу. Ну, как ждал… Ему недавно сообщили ситуацию с нежитью, вторжением дракона и вообще тем, что мир трясет. Так он почему-то перестал проситься на свободу.

Волагер писал трёхтомник «Основы обучения шпионскому делу», на основании личного опыта. Шпренгер считал большую часть его писанины чушью, но в то же время, полагал, что предателю нужно закончить труд прежде, чем его судить. В качестве платы за его активную помощь в работе КГБ (хотя его всё равно презирали) он получил камеру премиум класса, чему тихонько радовался.

— Согласно традициям Великой Инквизиции, Правитель, — шёпотом сказал мне Шпренгер, когда мы остановились около камеры, — подобных существ, то бишь разумную нежить нужно допросить, а потом всё равно развоплотить, уничтожить. Термин «убить» к нежити не применим, ибо она уже мертва, так же, как и понятие о трибунале. Нельзя судить некротическое явление, существование которого мерзко всеми живому. После допроса предполагается выжигание тёмной магии из некротического ядра. Процесс болезненный, но эффективный. Мы можем сразу начать развоплощение, это сделает существо разговорчивым. Мы извлечем три, может быть, четыре достоверных факта, прежде чем ядро дестабилизируется и сущность будет окончательно развоплощена.

Я остановился у двери и посмотрел в смотровое окошко, забранное толстой решёткой. Бисс Урай сидел на голом каменном полу. Тяжёлые магические кандалы на запястьях тускло светились, подавляя его силу. Лич не двигался, но пустые глазницы черепа горели холодным синим огнём, немигающе уставившись в стену.

— То, что ты жонглируешь терминами, не меняет суть. Якоб, это пытки. Я не хочу пыток и не хочу развоплощения.

Шпренгер замер, его рука, уже потянувшаяся к засову, повисла в воздухе.

— Правитель, это существо не более чем нежить. У этого создания нет ни чести, ни слова. Стандартная мораль по отношению к военнопленным тут не работает.

— И тем не менее, он… то есть, Бисс Урай, а не абстрактное существо, командовал четырёхтысячной армией боеспособных войск со сложной тактикой, — отрезал я, поворачиваясь к главе Безопасности. — Поэтому в моей классификации и независимо от его природы, он боевой офицер. А офицеров допрашивают, а не пытают. И не развоплощают. Это не значит, что мы не убьём его, если я не решу. Но это не значит, что обязательно убью. И пофигу, что термин некорректен. Его судьба мной не предопределена. Понятно?

Шпренгер на долю секунды сжал челюсти, но почти мгновенно самообладание взяло верх.

Мир менялся, Якобу будет трудно это принять. Трудно, но необходимо.

Он молча лязгнул засовом и толкнул тяжёлую дверь.

Я вошёл в камеру. Взял единственный стул, стоявший у стены, переставил его на середину комнаты и сел напротив лича. Жестом велел охранникам отойти в коридор. Шпренгер остался у входа, скрестив руки на груди.

— Бисс Урай. Как ты тут?

Лич смотрел на меня, но отвечать не спешил. Однако вскоре негромко проскрежетал:

— Эта магия… Она причиняет мне неприятное ощущение, сродни боли.

— Ну, это необходимость. В прошлый раз я не представился как следует. Я Рос Голицын, командующий Штатгалем и правитель Газарии, — начал я ровным, спокойным тоном, каким обычно обращался к равным по рангу недругу.

— Я лич Бисс Урай, но Вы уже об этом знаете. И я нежить, с Вашего позволения. И я спрашиваю, будете ли Вы развоплощать меня?

— Хм. Спрашиваешь. Развоплощения, то есть твоего уничтожения не будет. Пока не будет. Я и мой друг Шпренгер просто поговорим.

Синие огоньки в глазницах Бисс Урая на мгновение вспыхнули ярче. Лич молчал, оценивая обстановку.

Через интерфейс Роя я попытался прощупать его ауру. Лояльность ожидаемо висела на нулевой отметке. Зато и враждебности мой навык не ощущал. Интересно. Это потому, что мёртвым не ведома ненависть или потому, что он просто выполнял приказ и плевать хотел на своих жертв? Он ведь, в сущности, вёл свою армию, чтобы вторгнуться в Газарию, присоединить к себе разрозненные и неразумные группы мертвяков и напасть на Порт-Арми, превратив нас в здоровенный некрополь. И тем не менее, он спокоен, как надгробная плита. Передо мной сидел не фанатик-смертник, а холодный прагматик, просчитывающий даже варианты выживания. И в отличие от Шпренгера, я всерьёз считал его хорошим кандидатом для вербовки.

Лич продолжал смотреть мне в глаза.

— Зачем живому Правителю-командиру разговаривать с ничтожным мёртвым личем? — его голос походил на скрежет двух холодных камней. — Что Вы хотите?

— Я веду войну и не понимаю, с кем именно воюю, — ответил я прямо. — У меня нет представления о таком типе противника, как нежить.

— А мне показалось, что живой Правитель прекрасно представляет, как уничтожать восставших, — спокойно возразил он.

— Это да. Но у вас же должна быть иерархия. Кто-то главный. Численность, локализации, цели, приказы. И есть ли у мёртвых свой пантеон богов?

Бисс Урай едва заметно наклонил череп:

— Мёртвые не предают мёртвых. Это невозможно.

— Я не прошу предательства, — мои слова были чистейшей ложью. Именно этого я и добивался. — Просто понимание, просто ответы на вопросы. А взамен ты получаешь… Как минимум гарантию сохранения твоего существования. Статус военнопленного. Никаких пыток. Никаких костров, сохранишь разум и память.

Пауза затянулась. Синее пламя в пустых глазницах замерцало, словно свеча на сквозняке. Лич взвешивал моё предложение, а это было начало торга. Теперь, когда козыри на руках у меня и я могу собеседника прибить, если что-то пойдёт не так, то мы включаем дипломатию. Ну, такую, своеобразную.

— Приказ я получил от существа, назвавшего себя Озрисом, — наконец произнес скрежещущий голос. — Я не видел его лица. Мёртвые не видели никаких богов. Просто приказ, который звучит в голове, и он обладает огромной мощью, подавляющей любую волю. Озрис. Так он себя назвал.

— Этот Озрис — бог?

— Я не знаю. Мог бы соврать, но не знаю.

— А знаешь вообще кого-то из Мёртвых богов? — я подался вперёд. — Давно ты сам восстал из мёртвых, Бисс Урай?

Бисс Урай снова замолчал. Его костяные пальцы звякнули кандалами о каменный пол.

— Я не ведаю времени, но давно. И слышал другие имена в потоках магии Смерти, — медленно проскрежетал он. — Но я боевой маг, а не жрец. Я не служу богам и понятия про них не имею.

— Так ты при жизни был жрецом или магом?

— Магом. Если дашь мне время… и еду… я попробую вспомнить детали магических плетений, в которых были зашифрованы другие имена. А пока что я предпочёл бы на некоторое время замолчать, если это не оскорбит моего собеседника.

Я кивнул. Торг начался. Он выдал мне крупицу информации, теперь хочет всё обдумать. Значит, есть перспектива что расскажет что-то ещё.

Я поднялся со стула и повернулся к Шпренгеру:

— Ну хорошо. Давайте попробуем дать время нашему новому другу. Время и пищу. Что едят восставшие мёртвые?

— Мясо, само собой, — ответил Бисс Урай.

— Мясо. Будет тебе мясо и время на подумать. Я благодарю тебя за эти ответы, но рассчитываю на большее.

Мы закрыли камеру. Шпренгер заговорил только когда мы поднялись по лестнице. Здесь, наверху, во дворе КГБ я понял, что жутко замёрз.

Лицо инквизитора оставалось непроницаемым маской:

— Это противоречит всему, чему меня учили за годы борьбы со скверной, ересью ведьм и культами безбожников-магов. Но приказ будет выполнен, я попробую начать содержать это существо и разговаривать с ним.

— Как считаешь, она нам врал?

— Он не врал, правитель, — задумчиво ответил Якоб, — Мой дар инквизитора не фиксирует лжи. Но он и не говорит всей правды. Выдал информации с чайную ложку.

— Боится своих покровителей из нежити? Как считаешь?

— Не похож он на испуганного. Скорее, ведёт свою игру.

— Это хорошо. А имя «Озрис» тебе о чём-то говорит?

Шпренгер задумался.

— Я не жрец, правитель, но такого имени не припомню. Точно сказать не могу, но культа с таким божком не встречал.

Оставив КГБ, я направился в Пантеон. Во-первых, мне хотелось своими глазами посмотреть на место побоища. А во-вторых, боги. Недурно было бы задать вопросы напрямую. А то, что я хожу вокруг да около? Им-то точно известно, что происходит.

Основной зал Пантеона встретил меня гулким эхом шагов и запахом горелого камня.

Жрецы в массе своей отсутствовали.

На каменном полу расползлись чудовищные чёрные разводы. Драконья кровь Анддрака впиталась глубоко в структуру плит. Однако, как таковой гигантской лужи крови не было.

Въевшаяся клякса в основном зале тянулась от самого центра зала к нишам по периметру, где возвышались четырнадцать статуй. Главный храмовый зал оказался помечен этой смертью. Четырнадцать божественных изваяний стояли неподвижные и равнодушные к шрамам на полу своего жилища.

В будущем я могу дать приказ и перестелить пол (Мурранг опять будет ругаться). Либо же отмыть разводы и оставить как есть, как напоминание истории этого места, тем более что враг был убит, стыдиться тут нечего.

Я подошёл к статуе Анаи. Камень холодил пальцы. Сосредоточившись, я сформировал мысленный посыл и позвал богиню по имени.

Долгая пауза повисла под сводами храма. Тишина давила на барабанные перепонки.

Вдруг на границе сознания прорезался слабый, почти неразличимый отклик, похожий на шёпот из глубокого колодца.

«Прости, Рос, — голос Анаи звучал отстранённо. — Сейчас не до тебя. Мы заняты».

Я убрал ладонь со статуи. Заняты. Формулировка гласила не об опасности или необходимости подождать. Именно заняты. Ладно, допустим.

Я перешел к статуе Парганаса. Это всё же глава Пантеона богов мира Гинн, Солнечный бог. Прикоснулся к нагретому за день граниту, символизирующему Солнечного бога. Позвал.

Абсолютная тишина.

Шаг к изваянию Григгаса. Прикосновение. Зов. Без ответа.

Шаг к Дикаису. Каменная поверхность. Зов. Пустота.

Четыре бога из четырнадцати. Но Анаю и Дикаиса я знаю лично, а Григгас недавно общался со мной.

И — никакого ответа. Я правитель и отвечаю за свой народ. А мои, условно говоря, боги слишком заняты для разговора?

— Значит, я буду исходить из того, что честно пытался выйти на связь, — произнёс я вслух, обращаясь к каменным лицам сразу всех четырнадцати изваяний. Эхо разнесло слова по залу. — Пусть потом никто не утверждает, что я творю дела за вашей спиной. Я давал вам шанс. Вы меня проигнорировали.

Зал молчал. Ни единой искры божественного присутствия не дрогнуло в воздухе.