Дышать нечем. Резь в глазах. Колышутся волны бушующего пламени. Едкий дым забивается в нос. Раздаются крики, леденящие душу. Ничего не видно из-за пелены черного дыма. Падают колонны. Разлетаются искры. Вздымается огненный столб. Рушится потолок. Все в огне. В этот момент она открывает глаза. Тело в холодном поту. Тень от железной решетки на стене, будто растянули прочную сеть. В темноте кто-то тихо плачет. Издалека доносятся шаги надзирателя. Слышны угрозы в адрес плачущего. Она вся сжимается в клубок. Плач утихает. Она закрывает глаза. Шаги удаляются. Наступает гробовая тишина. Через некоторое время Чхунхи опять забывается в тяжелом сне.

То, что осталось после буйства огненного дьявола, и вправду представляло собой ужасающую картину. В тот день в пожаре сгорело более восьмисот человек. Пламя от кинотеатра перекинулось на здание рынка, и общий ущерб составил астрономическую сумму. Без преувеличения можно сказать, что половина Пхёндэ исчезла в огне. Это было самое крупное трагическое событие в стране после окончания войны.

Через несколько дней для расследования пожара прибыла государственная комиссия. Сгоревший почти дотла поселок напомнил чиновникам страшные картины войны, когда вся Корея лежала в руинах. Некогда процветавший Пхёндэ превратился в обитель смерти. Разрушенные здания местами еще дымились, и вид покрытого черной копотью кинотеатра с обвалившейся частью крыши говорил о том, насколько страшной была трагедия, случившаяся в тот день. Едкий дым висел над пожарищем, по улицам разносилось зловоние от разлагающихся трупов. Из каждого дома раздавались рыдания, повсюду валялись обгоревшие тела, и над ними роились мухи. Члены комиссии впервые в жизни видели такое ужасающее зрелище, и они невольно закрывали глаза и уши.

Когда Чхунхи вернулась в Намбаран, завод уже опустел. Месяцами не получавшие зарплату рабочие, услышав о пожаре, поняли, что ждать теперь нечего, и разъехались кто куда. На заводе не осталось ни одной живой души, кроме Чхунхи. Ночь в долине наводила печаль и тоску. Хотя она и жила в своем закрытом от всех мире, однако привыкла, что вокруг нее всегда толпились и шумели люди, и с трудом выносила первое в жизни одиночество. К тому же хотелось есть. В ящике, где хранился рис, не осталось ни крупинки. Как обычно, она толком не поняла, что произошло. Ей вспомнились исчезнувшие друг за другом Кымбок, Мун, Джамбо, сестры-близнецы, торговец рыбой, одноглазая, рабочие завода….

Наконец Чхунхи поняла, что осталась одна. И тут тишину нарушил гудок поезда, с ритмичным стуком проходящего вдали. Это было то, что впервые доставило ее в Пхёндэ. Только теперь она вспомнила о существовании другого мира за пределами поселка. Ведь где-то находится ее родная конюшня и винный дом, в котором хозяйничали близнецы. Она подумала, что исчезнувшие сестры по-прежнему живут в том замечательном месте. Еще у нее появилась такая мысль: если поезд привез ее сюда, значит, он может отвезти и в другое место.

В поджоге кинотеатра полиция заподозрила Чхунхи. Она оказалась единственной, кто находился там и остался в живых. Нашлись очевидцы, видевшие, как она выбиралась из охваченного пламенем здания. Мотивов было предостаточно. Полиция предполагала, что Чхунхи совершила поджог, желая отомстить родителям за то, что они бросили ее на заводе, где она страдала от одиночества. На кирпичный завод срочно отправили полицейских, чтобы арестовать подозреваемую. Но там никого не обнаружили. За закрытыми воротами валялись лишь недопеченные кирпичи.

А Чхунхи в то время находилась на железнодорожном вокзале. У нее в кармане не было ни одной монетки, но, даже если бы у нее имелись деньги, она все равно не знала, как покупают билет. Пока она стояла в растерянности, подошел поезд. Пассажиры направились к выходу на железнодорожные пути. И Чхунхи последовала за ними. Заметив безбилетную, станционный служащий преградил ей путь. Чхунхи остановилась перед ним, не понимая, чего от нее хотят, и в этот момент поезд загудел, извещая об отправлении. Чхунхи оттолкнула человека, почему-то не пропускавшего ее, и побежала к путям. Пока она пробегала контрольно-пропускной пункт, состав уже набирал скорость. Она помчалась за ним, но скоро споткнулась о торчащий камень и упала. Поезд уже огибал далекий горный склон. Когда она поднялась, с десяток полицейских стояли вокруг, направив на нее ружья.

Полицейские удивились, узнав, что Чхунхи является дочерью владельца кинотеатра Кымбок, а еще больше — тому, что эта очень толстая и некрасивая девушка совсем непохожа на свою мать. Но в полное недоумение их привело то, что «поджигательница» не только не умеет говорить, но и не разбирается в общественных законах, поскольку оказалась в какой-то степени слабоумной. Немота Чхунхи затрудняла расследование. Сколько полицейские ни расспрашивали подозреваемую, сколько ни угрожали, она не реагировала и лишь смотрела отсутствующим взглядом в пустоту.

Им даже пришла идея научить ее говорить. Однако они сразу же отказались от этой мысли, поскольку в то время считалось глупым заниматься каким-то делом, если на него уходит много времени. Как бы то ни было, немота главной подозреваемой не освобождала ее от ответственности. И эти люди настойчиво продолжали допрашивать Чхунхи, заключив ее в изолятор временного содержания. В конце концов, должен же хоть кто-то ответить за столь ужасное преступление! В результате этого пристрастного расследования был обнаружен новый довод против подозреваемой. Кто-то вспомнил, что несколько лет назад она подожгла кофейню. Это придало всем уверенности в том, что Чхунхи виновна. Результат можно было предвидеть: полиция предъявила ей обвинение в поджоге кинотеатра.

Когда дело закончили, полицейские велели Чхунхи подписать акты, объем которых составлял сотни листов. Но она даже не знала, как держать карандаш; после больших усилий полицейские вставили его в руку Чхунхи, и, тыча в место для подписи, требовали, чтобы она хоть что-нибудь написала. Сдерживаясь из последних сил, они ждали, пока Чхунхи смотрела то на карандаш, то на лист бумаги и, в конце концов, начала писать. Под нетерпеливыми взглядами суровых мужчин она старательно и очень тщательно что-то выписывала. Через несколько минут Чхунхи протянула лист акта одному из полицейских, и вот что там оказалось:

Взяв рисунок, полицейский некоторое время с интересом рассматривал его и затем, с недоумением наклонив голову к плечу, сказал:

— Очень странно. Разве такая страшная убийца может нарисовать такую красоту?

— А вы не знали? — сказал напарник, стоявший рядом, тоже всматриваясь в рисунок. — Вообще, душа убийцы более тонкая, чем у обычных людей.

— А что это за цветок?

— Не знаю. Не подсолнух ли?

— Для подсолнуха, кажется, этот слишком маленький.

— Да, может, вы и правы.

Это был не подсолнух. В тот день Чхунхи старательно рисовала мелколепестник, в изобилии растущий вокруг завода. Никто не знает, почему на месте подписи она изобразила этот цветок, но, если подумать, в этом нет ничего странного, ведь он привлек внимание девочки и отпечатался в ее зрительной памяти как самый привычный образ с той самой минуты, когда она впервые приехала на поезде в Пхёндэ. Полицейские же, закрыв наконец это долгое расследование, остались весьма довольны тем, что смогли получить собственноручную подпись подозреваемой, пусть даже и необычного вида.

Полиция доставила Чхунхи в большой город на поезде. По дороге она смотрела в окно и вспоминала, как много лет назад с мамой Кымбок ехала в Пхёндэ. Широкое небо, грядки на полях цвета охры и мелколепестник, цветущий вдоль железной дороги, оставались такими же, как и тогда. Чхунхи хорошо сохранила в памяти все картины, что проносились за окном. Вот так, связанная красной веревкой[22], она покидала Пхёндэ впервые с того дня, как приехала на эту станцию, держась за руку Кымбок.

Насколько точно Чхунхи осознавала трагедию, поломавшую всю ее жизнь? Являлось ли ее тело только источником страданий, униформой небесной кары, от которой нельзя освободиться? Какова была ее душа, заключенная в таком огромном теле? Насколько она понимала, с какой несправедливостью, равнодушием, враждой и ненавистью люди относились к ней? Если найдутся читатели, задающиеся подобными вопросами, то, вполне вероятно, все они обладают талантом рассказчика, потому что рассказ — это итог изучения абсурдных поворотов жизни. Объяснить их с точки зрения рассудка — дело непростое. С легкостью рассуждают о жизни только те, кто держит в себе нечистые помыслы. Они пытаются в одну-две строчки вместить философию жизни. Вот, например, как в этом тезисе:

«Все люди равны перед законом».

Однако в отношении Чхунхи это не сработало. Судья, разбиравшая ее дело, была одной из первых женщин-судей в истории Кореи и, как только к ней привели подсудимую, сразу пришла к выводу:

— На свете не может быть женщин с такой внешностью. Это не человек, а чудовище.

Увидев Чхунхи в первый раз, она испытала стыд за весь род человеческий, к которому относила и себя, почувствовала презрение к ней за то, что та смеет называться женщиной, а еще в судье неизвестно откуда всколыхнулось враждебное отношение к подсудимой. Даже не поинтересовавшись, в чем обвиняется Чхунхи, судья вскочила с кресла, сказала, что не может вести дело чудовища, и покинула зал заседаний.

Она родилась в очень богатой семье, получила образование в Японии и стала судьей, вызвав зависть многих женщин, но измены мужа довели ее до неврастении, и ей приходилось жить, постоянно истязая свое сердце.

Как это ни абсурдно, но ее обиды и желание мстить часто сказывались на подсудимых, которым она выносила приговоры. Вот в таком суде рассматривалось дело о большом пожаре в Пхёндэ. Несмотря на острый ум, эта судья, не обладавшая сексуальной привлекательностью, под строгой судейской мантией скрывала свою тайну — страшные раны, которые она, сходя с ума от ревности к молодым и чувственным женщинам мужа, по ночам наносила себе ножом, пылая ненавистью к своему увядающему телу. Эти порезы были ее судом над мужем и его любовницами, следами искупления грехов, совершаемых ими. Зато приговоры преступникам судья выносила чрезвычайно жестокие. Чем моложе оказывалась подсудимая, тем более суровое наказание она получала. Одну из них, укравшую в универмаге шарфик, судья наказала пожизненным заключением. А всех без исключения жен, изменивших мужу, приговаривала к смертной казни. Вы хотите спросить, как можно было выносить такие необоснованные решения? В то время это случалось нередко. Что тут говорить, если, например, Чхунхи без судебного решения заключили в камеру предварительного заключения на десять с лишним лет? Суд представлял собой просто сцену, где испытывали удачу подсудимых, и с самого начала не имел никакого отношения к справедливости. Вот такие дела в большинстве своем творились в эпоху Генерала.