Бывает, что человек, сам того не замечая, оказывается в плену неимоверных иллюзий или странных привязанностей и не может от них освободиться. Подходящий пример — любовь. Даже такой хладнокровный человек, как Меченый, не избежал этой участи и пополнил ряды влюбленных глупцов. Давным-давно он поклялся больше никогда не влюбляться и даже отрезал палец в подтверждение своего твердого решения, но как-то незаметно Наоко, то есть Кымбок, захватила его душу. Сначала он ощутил то, что исходило от ее тела — то ли запах, то ли какие-то флюиды, напоминавшие аромат, какой много лет назад он почувствовал рядом с гейшей, и из любопытства и отчасти ради забавы познакомился с ней. Однако, увидев ее в кимоно алого цвета, сам не заметил, как огонь, зажженный когда-то гейшей в груди пятнадцатилетнего подростка, разгорелся вновь в его теперь уже холодном сердце. Он старался не влюбиться в Кымбок, делал все возможное, чтобы сдержать свою клятву, но отказаться от Наоко, то есть Кымбок, которая уже заполнила собой его душу, не мог. Конечно, Меченому, редкому мошеннику, заядлому контрабандисту, мастеру владения кинжалом, не имеющему соперников в этом портовом городе, известному развратнику, хозяину всех портовых проституток и ловкому маклеру, ничего не стоило овладеть любой красоткой, стоило только пожелать, но его интересовала только одна женщина — женщина Кокчона, Наоко. Хотя она в любое время снимала для него кимоно, важнее было другое. Он желал не тела Наоко, а ее шепота. Чего он искренне хотел, так это ее каприза, кокетливого взгляда, ее объятий и слез, ее дыхания и ее любви. Конечная цель, к которой он стремился, была вся Наоко, вся Кымбок. Он хотел обладать ею вечно. Так устроены законы любви.

Однажды, украдкой пытаясь заглянуть в душу Кымбок, он сказал, что не понимает, почему она, молодая и привлекательная женщина, живет с таким глупым и искалеченным мужчиной. Кымбок глубоко вздохнула и ответила:

— Он был моим господином. А теперь он не может жить без меня. Поэтому я ни за что не смогу покинуть его, пока он сам от меня не откажется.

Меченого потрясла слепая и самоотверженная любовь Кымбок, но она в своем убеждении была тверда, как скала. Даже хорошо зная, какими способами можно достичь желаемого, он ничего не мог поделать с ее волей. Каждый раз, глядя на Кымбок, когда она сбрасывала с себя кимоно, отворачивалась от него и уходила домой, Меченый чувствовал, как сердце разрывается от ревности. Он дарил своей возлюбленной редкие, невиданные вещи: дорогие часы, привезенные из-за тридевяти земель, симпатичный дамский ножик для самообороны из соседней Японии, хрустальный чайник из Аравии, золотую заколку для волос из Китая и другие милые безделицы. Таков был закон завоевания женского сердца. Но Кымбок равнодушно смотрела на эти подарки и принимала их без всякой радости лишь после нескольких настойчивых просьб.

На смену одному времени года пришло другое, и он снова осторожно попытался разузнать, что творится у нее на душе, изменилась ли она. Это произошло в ту минуту, когда она, как всегда скинув с себя кимоно, не спеша надевала свою одежду, чтобы вернуться домой.

— Он использует тебя. Если только захочешь, я могу навсегда отлучить его от тебя.

— Что вы имеете в виду? — Кымбок резко повернулась и пристально посмотрела на него. Казалось, ее глаза горят голубым огнем. Подойдя вплотную к Меченому и глядя прямо в его лицо, она сказала: — Я не знаю, что вы замыслили, но даже во сне не смейте ничего предпринимать. Что бы с ним ни случилось, я буду думать, что это исходит от вас. Если хоть одна волосинка упадет с его головы, знайте, я перед вами откушу себе язык и умру.

Кымбок открыла дверь и вышла. От нее веяло холодом, как от колючего зимнего ветра.

В этот момент Меченый подумал, что тут же умер бы без всякого сожаления, если хоть раз мог получить от Кымбок свидетельство такой же любви к нему. Подумалось, что он предпочел бы остаться калекой на всю жизнь, как Кокчон, переломавший все свои кости, если бы Кымбок от души ухаживала за ним, и это было бы намного лучше, чем терзаться муками безответной любви. Он давно уже нарушил клятву больше никогда не влюбляться, и ему пришлось признаться самому себе, что сейчас у него одна цель — завладеть сердцем Кымбок.

Через некоторое время Меченый сделал Кымбок неожиданное предложение. Он сказал, что выделил комнату в своем доме и она может переехать к нему вместе с Кокчоном и спокойно жить в хороших условиях. Разумеется, Кымбок категорически отказалась от такого предложения. Во-первых, ей не хотелось, чтобы Кокчон жил под одной крышей с человеком, с которым она состоит в непристойных отношениях, и во-вторых, у нее появилось подозрение, что Меченый затеял какую-то темную игру. Однако он начал уговаривать Кымбок, убеждая, что так будет лучше и для него самого, потому что он сможет проводить больше времени с Кымбок, и Кокчону будет лучше, потому что он быстрее поправит свое здоровье, принимая заботы в просторной и чистой комнате. Когда же Меченый сказал, что готов даже нанять медика, чтобы тот следил за состоянием Кокчона, Кымбок не смогла удержаться от соблазна и решила переехать к Меченому. Вот так получилось, что все трое стали жить в одном доме.

Сначала Кымбок чувствовала себя очень неловко в доме Меченого, но со временем привыкла к такой странной до нелепости совместной жизни в виде любовного треугольника. На кухне готовила еду и мыла посуду наемная кухарка, так что Кымбок не было нужды даже мочить руки; комнаты содержали в порядке многочисленные служанки, да и Кокчон перестал, как раньше, требовать от Кымбок постоянного внимания к себе. Кроме того, теперь Кымбок могла носить дорогую одежду и лакомиться изысканными блюдами, о чем прежде даже не мечтала. Так что причин для недовольства не могло быть никаких. На ее лице вместе с румянцем снова показались признаки жизнелюбия.

Между тем Кокчон, не догадываясь, почему они стали жить в другом доме, просто решил, что Кымбок провернула какое-то дельце и заработала большие деньги. Какой бы ни была причина переезда, теперь у них всегда в изобилии имелась еда, поэтому от новой жизни он получал только удовольствие. Иногда он сталкивался с Меченым, но, оставаясь в неведении относительно отношений мужчины со шрамом с его женщиной, не проявлял к нему никакого интереса. Подозрение о любовной связи Кымбок с Джоном Уэйном, которое мучило его некоторое время, давно прошло. Зато — возможно потому, что ему наскучило лежать в комнате и смотреть в потолок, — он с каждым днем стал все больше и больше есть. Мужчина с кротким взглядом, который некогда славился своей недюжинной силой и во всем порту не имел себе равных, опустился до уровня тупого ненасытного животного, чьи мысли занимала только еда. Должно быть, неконтролируемое желание постоянно набивать свой живот умерило его пыл, он перестал без всяких причин кидаться на людей и буянить, и его состояние понемногу улучшалось; он начал поправляться, и это радовало Кымбок. Их совместная жизнь, можно сказать, протекала спокойно и удовлетворяла всех троих.

Однако редкий в истории мошенник, заядлый контрабандист, мастер владения кинжалом, не имеющий соперников в этом портовом городе, известный развратник, хозяин всех портовых проституток и ловкий маклер, Меченый все равно не мог успокоиться. Его дни по-прежнему проходили в страданиях из-за безответной любви. Несколько раз он проникал в комнату Кокчона с кинжалом. Однако зная, что Кымбок — решительная женщина, которая вполне может откусить себе язык и умереть, если с Кокчоном что-нибудь случится, он изо всех сил сдерживал себя и покидал комнату, так и не посмев воткнуть нож в соперника. Зато Меченый мог позволить себе другое. Частенько он вынимал из ножен кинжал и, прикладывая его к разным частям тела спящего Кокчона, примеривался, куда лучше воткнуть клинок, чтобы тот расстался с жизнью в один миг. В эти минуты, совершая своего рода ритуальные действия, Меченый убеждал себя в ничтожестве этого человечишки по имени Кокчон и утверждался в своем могуществе, ведь в любой момент — стоит только захотеть — он запросто может отправить его на тот свет. Так ему на какое-то время удавалось усмирить в себе желание убить. Кокчон же, не догадываясь, что перед его носом гуляет клинок, всегда спал крепким сном, раскрыв грязный, как у свиньи, испачканный едой рот. Неизвестно, догадывалась ли Кымбок о любовных муках Меченого, но однажды, лежа в его объятиях, спросила:

— Теперь я живу с вами, как вы и хотели. И все равно, мне кажется, на душе у вас неспокойно. Почему?

Меченый ушел от ответа, сославшись на усталость. Кымбок поднялась с постели, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

— Послушайте меня. Вы получили все, что хотели. Теперь все здесь зависит от вас, хозяина дома. Неужели до сих пор вы этого не поняли?

Выслушав Кымбок, Меченый почувствовал, что все его сомнения наконец развеялись. Он решил воспринимать Кокчона как некое бремя Кымбок, от которого она не может освободиться, и поэтому впредь он, Меченый, не будет бередить свою душу. После этого ему действительно удалось успокоиться. Он даже раскаялся в своей глупости и ревности. В доме Меченого снова воцарился мир.

Прошел год. За это время ничего не изменилось, кроме веса Кокчона. Он весил уже почти пятьсот килограммов и стал таким толстым, что окружность его талии достигла толщины бревен, которые он когда-то разгружал в порту. Стоило большого труда определить, где у него шея, где талия. Его мужское достоинство оказалось полностью скрыто жирными складками на бедрах и могло увидеть свет лишь тогда, когда Кокчон справлял малую нужду. Таков был закон ожирения. Кокчон не только уже не мог сам подняться с постели, если рядом никого не было, но даже на задний двор в туалет не выходил без помощи прислуги. Пришлось специально для него заказать большой ночной горшок и поставить в комнате.

За день он поглощал неимоверное количество еды. Для него кухарка промывала так много риса, прежде чем поставить его варить, что на ее руках сгладились отпечатки пальцев; у работника продуктового магазина, который приносил мешки с рисом на себе, чуть не развился синдром согнутого позвоночника, а от его частых приходов стерся порог дома. Кокчон, сидя в комнате целыми днями, только и делал, что ел; то ли даже переваривать пищу и освобождать желудок для новой порции ему становилось все труднее, то ли по какой-то иной причине, но чем толще он становился, тем, казалось, в большей степени снижались его умственные способности, и вскоре он остановился на уровне развития ребенка.

Превращение Кокчона в обжору и бездельника неожиданно принесло Кымбок спокойствие. Она по-прежнему проводила все время в кинотеатре и раз в день заходила в чайную пить кофе. Вернувшись домой поздно вечером, она заглядывала в комнату Кокчона, чтобы удостовериться, что он жив, и сразу направлялась к Меченому.

К тому времени среди местных детей расползлись странные слухи о том, что редкий в истории мошенник, заядлый контрабандист, мастер владения кинжалом, не имеющий соперников в этом портовом городе, известный развратник, хозяин всех портовых проституток и ловкий маклер, Меченый держит в своем доме неизвестного науке огромного монстра. Говорили, что этот монстр прежде обитал глубоко в море, а после тайфуна его вынесло на берег, и Меченый, обнаружив его, привел к себе. Тело этого морского чудища огромных размеров, и уничтожает он неимоверно много еды, поэтому прокормить его — нелегкое дело. Однако Меченый все равно держит этого монстра у себя, потому что тот выглядит почти как человек, понимает человеческую речь и даже произносит некоторые слова. Меченому это кажется удивительным, и у него рука не поднимается убить чудовище.

Ходили слухи и о том, что Меченый ловит детей, которые поздним вечером шляются по улицам, чтобы отдать их на съедение монстру. А тот за считанные секунды заглатывает ребенка целиком, не оставляя даже костей. Рассказ о чудовище завершался такой подробностью: проголодавшись, он стучит лапами по полу и кричит человеческим голосом:

— Жрать хочу! Дайте мне еще одного ребенка!