Поднимаюсь в половине седьмого, быстро одеваюсь, иду к выходу. На кухне уже хлопочет теща.

– Яичницу тебе пожарила. И чай вон вскипел.

Удивительно. Я-то думал, что после вчерашнего она еще активнее будет противостоять мне, но сейчас она выглядит вполне миролюбивой.

Благодарю ее за завтрак и прошу напомнить Варе, что вторая бабушка будет ждать ее на работе к обеду.

– Да помню-помню, – ворчит теща. – На вот, бутерброд тебе завернула.

Протягивает кулек, садится напротив и смотрит на меня долгим пристальным взглядом.

– Думаешь, я хотела, чтобы моя дочь разводилась? – нарушает она тишину. – Нет, конечно. Не такой жизни я ей желала. Но раз уж случилось, женитесь, живите. Я мешать не буду. Но вы ж собачились все время. Ты еще со своими вахтами. А тут Володька вернулся. Люблю, говорит, выходи за меня.

– Уля от него?

Мой вопрос застает тещу врасплох.

– С чего это ты взял? – Отводит глаза. – Опять эта псина в наш огород лезет! – Ругается куда-то в сторону сада на невидимого нарушителя.

– Ясно. Спасибо за все. – Подвожу итог завтраку и нашему разговору.

– За что это все? – Испуганно уточняет теща.

– За ответы. Насчет детей вчера не шутил. Делить их не позволю. Отдавать всех на воспитание другому мужику – тоже, тем более, девчонок. Так что дети останутся со мной, только так. Алевтина если захочет общаться-видеться, пожалуйста. Препятствовать не буду. Детали обсудим позже, а сейчас мне идти пора. Надо еще на квартиру за паспортом заскочить.

Восьмой час, город просыпается, народ спешит по делам.

– Мишка! – раздается радостный крик.

Оборачиваюсь – меня догоняет Женька.

– Как ты? С вагонами все получилось? Куда в такую рань?

Отвечаю по очереди на его вопросы.

– Рад, что ты на завод устраиваешься. И что в городе остаешься, – добавляет после паузы.

– Да пока только на собеседование иду. А там посмотрим.

– Если не сглупишь и не будешь лениться, место твое. Работящие парни везде нужны. Ну, бывай! Увидимся!

Прощаемся возле моего дома. Поднимаюсь на второй этаж – в квартире оживление. На кухне командует Людмила Милославовна, указывает, куда Зинаиде ставить ее чайник. Прислушиваюсь – Зина что-то бурчит, а потом четким поставленным голосом отвечает, что на своем столе она вольна делать то, что считает нужным. Судя по паузе, Мимославна в шоке переваривает услышанное.

Забираю паспорт и спешу на завод.

На проходную успеваю за десять минут до назначенного времени. У входа висит листок с вакансиями: токарь, фрезеровщик, кладовщик, водитель, работник столовой. Если очень надо, без работы не останешься. И чего Мишку унесло на другой конец страны. Видать, и, правда, не все гладко с Алевтиной было…

– Пришел, боец! – К проходной приближается Александр Владимирович. Он уже в рабочем комбинезоне, бодрый и отдохнувший. – Ты на эту бумажку не смотри, – поясняет по пути в цех. – Там висит то, на что не каждый пойдет, да и зарплата не ахти какая. Пятерню не прокормишь. Вот у нас в литейке получать будешь раза в два больше, да еще прогрессивка сорок процентов, если план выполнишь. Сразу, конечно, столько не выйдет, приработаться надо, поучиться. Но через полгодика-год рублей триста домой приносить будешь.

Прикидываю в уме цены, которые успел увидеть на рынке и в магазинах. Для моей компании сотки не хватит, это точно. А только на разгрузке вагонов далеко не уедешь. Сегодня состав приехал, а через неделю один вагон, и сиди жди следующую поставку.

Три сотни – это уже другое дело.

– Поликлиника своя, мелких в сад при заводе можем устроить.

– С садиком нормально все, спасибо.

– Старших в лагерь, – Александр Владимирович продолжает перечислять преимущества работы у них. – Но это уже на следующий год, конечно.

– Слушайте, если у вас такие условия привлекательные, неужели народу не хватает? – задаю вопрос, который не дает мне покоя. – Я ведь без опыта… С других цехов никто к вам перейти не хочет? Нет, мне нужно это место, просто… интересно.

– Был у нас тут один случай. Рабочий выкладывал копильник, в который потом будет поступать раскаленный чугун из вагранки. Вагранка была уже готова к ночной смене и футировщик заканчивал обмазывать огнеупорной глиной летку и края копильника. Сверху его потом крышкой в восемьсот килограмм накрывают. И тут новый подсобник, который отработал всего один день, вдруг решил помочь. Его кто-то просил? Нет. Это входило в его обязанности? Тоже нет. Он поднял тельфером крышку и начал опускать ее. А футировщик внутри копильника на коленях стоит и руками летку обмазывает. Тут видит – потемнело. Голову поднимает – а крышка вот-вот закроется. Заорал на весь цех, руку высунул в отверстие. Чудом. Просто чудом успел заорать и руку сунуть. Еще минута, его бы заживо замуровали. А так, видишь, – Александр Владимирович делает долгую паузу, – вот он я, стою перед тобой.

– Это вас, что ли, чуть не закрыли? – От истории этого работяги у меня мурашки пробежали.

– Было дело. Давно. С тех пор таких серьезных проколов не было ни у кого. Этого подсобника на заводе больше никто не видел. И инструкции расширили, но народ все равно боится. Почему не идут, помимо страха? Тут же пахать надо. Просто так не отсидишься. Те, кто на перекуры любит бегать, да и в целом отлынивать, не задерживаются. Я, Миша, начальник строгий, но справедливый. Стараешься – в расчетной ведомости все отображено будет. Думаешь, как бы поменьше сделать и пораньше с работы свинтить – шуруй в другой цех.

– Я готов.

– Посмотрим. Сначала техника безопасности, затем на склад за спецовкой, а потом ко мне. Начнем с участка ЛПД, литье под давлением. По цеху просто так не шатайся. Переоденешься, найдешь меня, назначу тебе наставника.

Ботинки, которые мне выдали, оказались невероятно тяжелыми, да и куртка с брюками не легче. В спецовке чувствовал себя как космонавт в скафандре, с непривычки все движения были как в замедленной съемке.

Стянул ботинки, достал из шкафа привычные кеды. На первый раз сойдет. Да и куртку решил не надевать, жара в цеху, как в печке.

Александр Владимирович окинул меня взглядом, ухмыльнулся, но ничего не сказал. Повел в цех.

– Это тигель, котел по-простому. – Он махнул в сторону огромного чана. – Ковшом туда ныряешь и металл по формам разливаешь. Отойди на пару метров.

Он взял в руки ковш, ловко зачерпнул раскаленную жидкость, развернулся к станку и начал разливать ее в формы через небольшие отверстия.

Выглядит, вроде, несложно.

– Как думаешь, какая температура у металла?

– Не знаю… Точно больше ста градусов. Четыреста?

– Больше шестисот. Одна капля в сторону отлетит, вот сюда, например. – Показывает пальцем на мои кеды. – И все, дыра в ноге. Так что возвращайся-ка в раздевалку и приходи в спецовке, которую тебе выдали. Если хочешь, конечно, домой целым вернуться.

Выхожу из цеха, вдыхаю свежий воздух. Александр Владимирович идет следом.

– Ты не думай, что я тебя запугать или отвадить хочу. Просто правила донести надо. Законы у нас простые. Соблюдаешь – работаешь, живешь, получаешь достойно. Нарушаешь – значит, не по пути нам. Вот, смотри. – Он показывает на левую щеку. – Пару лет назад капля прилетела. Вот так же новичка обучал. Не задержался у нас парень, но память о себе оставил. – Он смеется, по-доброму хлопает меня по плечу. – Ну, давай, приводи себя в порядок и возвращайся. Смена идет, простои у нас не любят.

Не заставляю повторять дважды. Быстро переодеваюсь и возвращаюсь на участок. Рабочий день в разгаре, в воздухе стоит дымка и запах гари.

Александр Владимирович продолжает методично разливать металл по формам, движения четкие и отточенные.

– Сам тебя сегодня обучу, а с завтрашнего дня у Георгича будешь в учениках. Как норму ученическую научишься выполнять с минимум брака, так сам работать начнешь. Давай пробуй.

Протягивает мне ковш, продолжая давать наставления.

– Струйка не должна быть слишком тонкой, чтобы металл не успел остыть, в то же время не слишком толстой, чтобы не разлетались брызги, и главное в деталях не было пустот. Раковин, как мы их называем. Иначе это брак. Следи за температурой металла в котле, периодически опускай туда слитки алюминия и силумина. Чушки по-простому. Их надо чередовать.

Стараюсь уловить каждое слово и запомнить порядок действий.

– Пробуй. Чего тянуть.

Беру в руки ковш и невольно сгибаю ноги в коленях. Ну и тяжелый же. Набираю раскаленный металл, но вместо плавных и непринужденных движений меня ведет в сторону.

Эх, подкачаться надо поскорее. Выходные прошли в заботах, но сейчас, когда адаптация в новом теле и обстановке уже пройдена, нужно подключать зарядку и в целом выстраивать режим дня. Да и детям пример подавать.

– Давай-ка ты сначала с пустым ковшом отработай все действия. – Александр Владимирович выливает металл обратно в чан.

С третьей попытки я более-менее справляюсь с задачей.

– Пойдет. – Наставник одобрительно кивает. – До обеда наблюдай и с ковшом продолжай тренироваться. Отрабатывай движения. А после перерыва снова попробуешь себя в деле.

Рядом со станком горкой лежат готовые детали.

– В конце смены их ОТК принимает, дальше на склад. Брак в сторону, – поясняет он, заметив мой взгляд.

После перерыва и короткого отдыха снова пробую черпать металл ковшом. Дело идет медленно, но основные принципы я усвоил.

– Ну, что, Михаил, как тебе наш цех?

– Жарко. Но терпимо. Если возьмете, готов хоть завтра выходить.

– Возьму. Отчего же не взять. Вижу, что толковый ты парень. Смотри только, не подведи меня. Шуруй в отдел кадров, я им сейчас наберу, скажу, чтоб оформляли. Жить есть на что?

Неопределенно пожимаю плечами вместо ответа. Свои проблемы я привык решать сам. Но это было во времена, когда я нес ответственность за себя самого. А теперь ведь дети… Еще и первое сентября на носу.

– Попробую тебе через пару дней выбить аванс. Много не дадут, но хоть к школе детвору соберешь.

– Спасибо!

– Смена в восемь. За пять минут должен на рабочем месте быть, в спецовке и ничего лишнего. Так что время и силы рассчитывай заранее. Ну, бывай. До завтра.

***

– Папка! Папка пришел! – детвора встречает меня криками. Слышу их гомон еще на подходе.

Тесть выходит за ворота.

– Там Татьяна котлет нажарила, салат порубила. Поешь и, может, сходим на участок.

– На какой участок? – удивленно спрашиваю.

– Так на ваш же, – тесть спокойно отвечает. – Забыл уже про него, небось. Я и сам едва вспомнил. Вы ж его год назад получали, ты на первую вахту уехал, Алька сама ходила за документами.

Участок!

Участок – это простор, свобода. Это беготня по двору, шумные игры, веселье и никакиз тебе стуков от соседей и ворчания, что дети опять расшалились. На то они и дети, чтобы играть. Н

аша орава с трудом умещается в двух комнатах. Да и жить на постоянке в коммуналке – такое себе удовольствие.

Не то, что свой дом.

Свой дом – это мечта.

Садик можно разбить, огород, каждому детенышу по комнате или хотя бы по своему собственному углу выделить, школьников партами обеспечить. И за домом качели поставить. Турник обязательно.

– Ну что, идем? – тесть вырывает меня из мечтаний. – Иди жуй, дети уже сытые. Вари только пока нет.

Через полчаса я уже готов к выходу. Подхватываю Маняшу на руки, рядом идет Уля, цепляясь за край моей рубашки. Тошка с Гошей бегут впереди. Жаль, Варя пока не вернулась от матери. А я ведь даже не знаю, где ее забирать, если что.

– Пап, вы куда! – Звонкий голос радостно разливается в душе. Пришла старшая, успела.

Оборачиваюсь – рядом с ней парнишка подросток. Лицо, фигура, волосы – как моя уменьшенная копия. Спешит ко мне, застывает за метр, важно протягивает ладонь.

– Здорово, брат! – Пожимаю его руку, приобнимаю за плечи. – Мы на участок. Пойдешь с нами?

Большой компанией отправляемся вслед за тестем. Проходим через улицу, где мы не так давно набирали гудрон, минуем детский сад и через несколько домов останавливаемся на пустыре. По периметру воткнуты колышки, между которыми натянута веревка, местами оборванная.

– Давно не заглядывал, – извиняющимся тоном произносит тесть. – Но ничего, мы тут вместе наладим все. Почистим, в порядок приведем. Фундамент бы успеть залить, а на следующий год стены поставим.

– Хороший план.

Пустырь, заросший бурьяном, но я вижу в нем другое: свой дом, личное пространство для детей, свободу, защиту и стабильность.

Участок ровный, без видимых ям. Это хорошо. Деревьев нет, зато сорняка – стадо коров хватит прокормить. Дом в два этажа можно возвести, тогда место и под баню останется, и сарайки сколотить добротные получится. И огород опять же. Зелень – дело наживное. Места, главное, много.

И как я в документах проглядел то, что у нас такая плантация в собственности имеется.

– Два года на стройку осталось. – Тесть трет подбородок. – Ну, ничего! – Он как будто сам себя уговаривает. – Построимся. Справимся. Всеми возьмемся и построимся.

Девчонки отправляются собирать цветы, Валерка организовывает близнецов на поиски колючек, Маняша рвется к детям.

– Погоди, – пересаживаю ее на другую руку, – порядок наведем, и тоже будешь бегать с братьями-сестрами.

Она утыкается носом мне в шею, дышит тепло, спокойно. Как будто признала меня, наконец, доверилась.

– За дочь прости, – серьезным голосом произносит тесть. – Мне эта ее затея с побегом изначально поперек горла была. Но это ж бабы… Сам понимаешь.

Не понимаю.

Да и незачем мне их понимать.

Я прожил хорошую жизнь, но в ней не было звонкого детского смеха, маленьких ладошек, которые сами находят мою руку, взглядов, полных надежд, слов «папа», произнесенных шепотом перед сном, радостных криков, миллиона вопросов, страхов, забот и проблем, с которыми мне раньше не приходилось сталкиваться.

Проживу еще одну, в которой помимо обычных житейских сложностей будет еще и счастье отцовства.

Будут мои дети.

Будет семья.