Приозёрье делится на два края. Стионский Край, он же Юго-Западное Приозёрье. И Озёрный Край, он же Северо-Западное Приозёрье. Испокон веков эти земли разделены, но состоят в близких отношениях, как братья. Их бы давно объединить в единое целое. Да только говорят, что управлять ими совместно очень сложно.

Вот и получается, что Стионский и Озёрный край вроде как вместе — Приозёрье. А вроде как — отдельные государства со своими правителями, государственными службами и даже Гильдиями наёмников.

И чем ближе была граница между двумя частями Приозёрья, тем яснее это ощущалось.

Два дня мы ехали от Стиона на север. Местность вокруг казалась спокойной, даже мирной — насколько вообще может быть мирной земля, по которой прошлась война всех против всех.

Нам не встретилось ни крупных отрядов, ни разбойничьих шаек, ни одержимых. Лишь несколько раз вдалеке мелькали люди, которые при виде нашей колонны поспешно скрывались в перелесках или за стенами брошенных усадеб. Местные, видно, уже поняли, что мир изменился, и теперь, если хочешь жить, при виде крупного отряда следует прятаться.

К исходу первого дня тракт снова приблизился к берегу. Ну или берег стал ближе, это уж как посмотреть. Озеро Тысячи Ключей опять разлилось справа от дороги — синее, спокойное, дышащее влагой и прохладным ветром. Последнее не могло не радовать: жара днём частенько стояла невыносимая.

Кое-что ещё изменилось, но я не сразу понял, что именно. А потом вдруг осознал, что пропал запах гнили, преследовавший нас от Корабела до Стиона. Вода здесь была чище, прозрачнее, и ветер доносил с озера лишь свежесть да лёгкий аромат водорослей.

Застройка вдоль тракта становилась реже. Дома, ещё вчера жавшиеся друг к другу, отдалялись от дороги, уступая место полям и садам. За деревьями явно ухаживали, и было это не так уж давно: ветви подрезаны, приствольные круги очищены от сорняков. Жители успели приготовиться к весенним хозяйственным работам. Однако внезапно бросили это дело и ушли.

Поля стояли голые, изредка пробивались прямоугольники посадок. Огромное количество людей оставило свои ухоженные хозяйства и ушло… Это, прямо скажем, вызывало беспокойство. С учётом плотности местного населения, возникали нешуточные вопросы…

К середине второго дня впереди показалась гряда невысоких холмов. Местность повышалась постепенно, словно озёрная волна, застывшая в камне. Склоны холмов были пологими, но кое-где обнажались скальные породы. Разноцветные, слоистые, будто гигантский пирог, разрезанный ножом. А вскоре и дорога, следуя древнему маршруту, начала осторожно забирать вверх.

Подъём не был крутым, но идти под наклоном пришлось долго. Телеги скрипели, гнуры натужно дышали, переханы экономно сбавили шаг. Я ехал во главе колонны, щурясь от яркого солнца, и ждал, когда гребень, наконец, останется позади. Достигнув вершины, передовые всадники начали останавливаться. И я, признаюсь, не удержался — тоже встал, чтобы осмотреться.

Внизу, под нами, лежала огромная полукруглая бухта. Её берега, поросшие зеленью, плавно спускались к воде. А в центре, рассекая бухту надвое, в озеро вдавалась каменистая возвышенность. Она поднималась над водой уступами: серый камень, кое-где поросший мхом и цепким кустарником. С её края, обращённого к озеру, срывался вниз настоящий водопад.

Вода падала с высоты в три-четыре человеческих роста. Эта тонкая сверкающая лента, разбиваясь о камни, поднимала облака водяной пыли. В солнечных лучах над водопадом висела яркая радуга в окружении мельчайших брызг. Я никогда не видел подобного в этом мире. Да что там. Даже в прошлой жизни подобное зрелище сочли бы редкостью.

На возвышенности стояла крепость. Небольшая, изящная. Скорее, укреплённый дворец, чем настоящая цитадель. Её стены из светлого камня поднимались над водой, отражаясь в озёрной глади. Башенки с плоскими, чуть вогнутыми к земле крышами, были покрыты тёмно-зелёной черепицей. Узкие окна намекали на то, что здание всё-таки должно быть крепостью. А два купола в глубине напоминали, что, пусть это и незаметно здесь, но вокруг по-прежнему Вечные Пески.

Вдоль берега бухты, повторяя её изгиб, раскинулся город. Он лежал на склонах, спускаясь от подножия холмов к самой воде. Его очертания напоминали серп — широкий, плавный изгиб, нежно обнимающий бухту. Дома здесь были светлее и ярче, чем в Стионе: белый и желтоватый камень, красная черепица крыш, кое-где синие и зелёные ставни.

Город окружала стена, по суше огибавшая его дугой. Широкая, не слишком высокая, всего скачков семь. Всем своим видом она будто насмехалась над самой идеей укреплений. Да уж, местные явно привыкли жить, не ожидая беды.

И уж тем паче город не был защищён со стороны воды. Никаких укреплений. Только причалы, пирсы, навесы для лодок, да склады. Город жил озером, питался от него — и не ждал нападения с воды. И вообще, видимо, ниоткуда не ждал.

Вот только сейчас жизнь в городе едва теплилась. У причалов покачивались несколько рыбацких лодок, но большинство пирсов пустовало. Над крышами домов не поднимался дым, что, впрочем, не так уж и странно — день на дворе. Ворота в городской стене, выходящие на тракт, были открыты, но людей рядом с ними я не заметил.

Это мирное поселение называлось Серебряный Ключ. Последний город перед Озёрным Краем. Здесь мы планировали поискать припасы, но слишком уж тихо было вокруг. Слишком безлюдным выглядел город. Хотя, конечно, и красивым — что есть, то есть.

Чем ближе мы подъезжали к Серебряному Ключу, тем сильнее было ощущение «неправильности». Город, рассчитанный на тридцать, а то и сорок тысяч жителей, выглядел как-то… Не по-живому, что ли… Дома есть, деревья есть, всё покрашено, всё красиво — а жизни нет.

Даже птицы, обычно кружившие над прибрежными городами в поисках съестного, куда-то исчезли. Только ветер гулял по улицам предместий, и эхо от копыт наших животных неестественно громко разносилось по пустым переулкам.

Я ехал впереди, придерживая перехана, и внимательно всматривался в окна, в проёмы дверей, в щели между домами. Никого. Ни единого движения. В тени под стеной лежала перевёрнутая тележка с гнилыми овощами — брошенная, казалось, прямо на ходу.

На пороге одного из домов стояли глиняные горшки с засохшими цветами. Корзина с бельём валялась посреди улицы. Предместья уже заканчивались, городские стены мало-помалу приближались. А людей видно по-прежнему не было.

Мои спутники тоже ощутили неладное. Руки потянулись проверить оружие, многие стали рефлекторно натягивать шлемы на головы, словно перед битвой. Даже гнуры, обычно равнодушные ко всему, кроме еды, тревожно прядали ушами.

— Воевода! — негромко окликнул Ферт, подъезжая почти вплотную. Голос у старого шептуна был сухой, напряжённый. — У меня дурные предчувствия. Очень дурные. И не только у меня.

— У меня тоже, — признался я, показав взглядом на очередной прилавок с гнилыми фруктами.

— Я не об этом, Ишер, — Ферт досадливо махнул рукой. — Ты прислушайся к Дикому Шёпоту!

— Ах вот ты о чём… — теперь я его понял и кивнул.

Закрыв глаза, доверил дальнейший путь перехану. И потянулся сознанием туда, где в глубине моей головы вечно бормотал, шипел и завывал Дикий Шёпот. Обычно его голос был неоднородным, хаотичным. Будто тысяча голосов одновременно бормотала о разном. Сейчас же…

Сейчас он звучал иначе. Тревожные ноты сплетались с торжествующими. Как будто невидимый дирижёр настраивал оркестр перед мрачным вступлением. Шёпот чего-то ждал. И это «что-то» было рядом, совсем близко.

Я открыл глаза и оглянулся на колонну. Телеги, нагруженные припасами и оловом, растянулись по дороге на целый сихан. Люди устали, животные — не меньше. Припасы, пополненные в Страже, подходили к концу. А впереди лежали земли Озёрного Края, о которых мы не знали почти ничего.

Возможно, там нас встретят закрытыми воротами и копьями. Возможно, пустыми деревнями, где невозможно найти ни зерна, ни фуража. А здесь, в Серебряном Ключе, склады и амбары должны ломиться от добра. Озеро рядом — значит, вяленая рыба, соль, может, масло. То, что нужно, чтобы пополнить запасы съестного. Не всё же танаков переводить на мясо.

Да и, в принципе, что страшного может случиться? Быстро, без лишнего шума, зайдём в город, возьмём необходимое — и уйдём до темноты. Если Серебряный Ключ пуст, худа от этого никакого не будет. Если нет — хотя бы выясним, кто здесь прячется. Заплатим им звонкой монетой, в конце концов.

Южные ворота Серебряного Ключа оказались открыты настежь. Тяжёлые створки, обитые железом, стояли недвижимо. Между ними и каменной аркой успела прорасти весенняя трава. Я въехал первым, если не считать разведчиков, которые, как и положено, проскочили вперёд. Копыта перехана зацокали по каменным плитам. Их отзвук заметался под сводами арки, отражаясь от стен многократным эхом, куда более громким, чем в предместьях.

И в этот момент с одной из боковых улочек, ведущих вглубь, выскочила женщина. Она неслась к нам, размахивая руками, и на бегу что-то кричала. Сначала её слов было не разобрать. Но, приблизившись на полсотни шагов, она выкрикнула так громко, что услышали все:

— Разворачивайтесь! Уезжайте! Быстрее!

Я вскинул руку, приказывая колонне остановиться. Разведчики, заметив мой жест, начали спешно возвращаться. Женщина бежала из последних сил. Волосы у неё были растрёпаны, на лице — выражение животного ужаса. Она спотыкалась, падала, поднималась… И продолжала бежать.

А потом за моей спиной раздались удивлённые возгласы, и я обернулся.

Вокруг города поднималась стена тумана. Она росла из земли — или, вернее, из воды, потому что наползала со стороны озера. Серая, клубящаяся, неестественно плотная, она поднималась всё выше и выше, заслоняя солнце, стены, горизонт. В этом движении чувствовалась чужая воля –направленная, неумолимая. Туман смыкался над городом, будто защитный купол, который я и Ферт научились ставить над лагерем. Вот только спокойствием от него даже не пахло.

Женщина, добежав до ворот, увидела то же, что и я. Она остановилась, тяжело дыша. Её лицо исказилось отчаянием, ноги подкосились. Незнакомка рухнула, не щадя колени, прямо на каменные плиты. И, закрыв лицо руками, зарыдала. Громко и обречённо, как плачут люди, только что утратившие последнюю надежду.

— Не успела… — донеслось до меня сквозь рыдания. — Я не успела…

Я спешился, бросил поводья подоспевшему воину и быстрым шагом подошёл к женщине. Она стояла на коленях, сгорбившись, закрыв лицо руками, и её плечи вздрагивали от громких отчаянных рыданий. Будто миг назад она видела перед собой спасение, а потом надежда вдруг умерла.

Я присел рядом, так, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и заговорил. Негромко, спокойно, как говорят с испуганными детьми или с ранеными:

— Меня зовут Ишер. Я воевода этого войска. Мы не разбойники и не враги. Слышишь? Мы не причиним тебе вреда, — может она и не этого боялась, но надо ведь было с чего-то начинать. — Слышишь меня?

Женщина не ответила. Она рыдала, раскачиваясь вперёд-назад, и пальцы её, вцепившиеся в волосы, побелели от напряжения.

— Тебе нечего бояться, слышишь? — снова заговорил я. — Успокойся, не плачь…

Женщина вскинула опухшее от слёз лицо, посмотрела на меня красными глазами, замотала головой… И снова уткнулась в ладони.

— Всё хорошо, — повторил я. — Слышишь? Со мной много воинов, они могут справиться с любой напастью. Почему ты плачешь?

Я приобнял её и принялся гладить по голове. Не торопил. Дал ей выплакаться, дождался, когда рыдания станут тише, и плечи перестанут сильно вздрагивать. А следом повторил, всё так же ровно и без нажима:

— Меня зовут Ишер. Ты в безопасности. Понимаешь? Как тебя зовут?

Пока успокаивал, обратил внимание, что женщина одета в мужские штаны и высокие сапоги. А ещё длинную, почти до колен, рубаху, перетянутую на поясе кожаным ремнём. Сбоку на ремне висел длинный кинжал — боевой, к слову. С рукоятью, обмотанной потемневшей от пота кожей.

Женщина не была пухленькой, но и изящной её вряд ли назовёшь. Крепкая, ладная, с широкими плечами и сильными руками. Лет тридцати, может, чуть больше. Такие женщины, как я успел заметить за годы странствий, легко не ломаются. Однако сейчас она была на грани. И пришлось очень постараться, чтобы бедняга перестала задыхаться от рыданий.

Наконец, незнакомка уткнулась мне в плечо, ещё два раза всхлипнула и отстранилась. Я мягко улыбнулся ей и, глядя в глаза, спокойно повторил:

— Давай знакомиться. Меня зовут Ишер. Я наёмник Гильдии наёмников Илоса под номером триста пятнадцать. Воевода этого большого войска. Как тебя зовут?

Она заморгала, всхлипнула в последний раз, вытерла нос тыльной стороной ладони. И ещё дрожащим, но хотя бы уже осмысленным голосом произнесла:

— Меня зовут Салана… Я… Я хотела выбежать, но не успела… И вас не смогла остановить…

— Ты про этот туман? — уточнил я, кивком указав назад, себе за спину.

— Это не простой туман… Это граница, которую нельзя пересечь! — протерев опухшие от рыданий глаза, сказала она. — Никто ещё не смог…

— И давно этот туман появился? — не выдавая беспокойства, уточнил я.

— Первый раз десидолю назад… — вновь ссутулившись, ответила женщина. — Пришёл со стороны озера, ночью заполнил улицы. Он только до дворца тогда не добрался… Туман почему-то не может попасть во дворец. Но мы тогда не знали этого… Многие ушли в туман и не вернулись.

— И так каждую ночь? — задумчиво спросил я.

Кое-что мне это напоминало. Что-то, встреченное мной ещё до осады Илоса.

— Каждую ночь… — всхлипнув, кивнула Салана. — Туман приходит, а люди пропадают. Наместник Урунсих приказал собираться на ночь во дворце. Там мы все прятались. А потом стали приходить те, кто ушли… Они звали родных и близких. Некоторые ломались и выходили. Нас осталось несколько сотен. В последние три ночи те-кто-ушли выходят из тумана и пытаются пробраться… От них больше нет спасения и во дворце… А убитый распадается туманом и возвращается вновь.

— Очень похоже на горных демонов Ржавого Кряжа, — заметил Ферт, который, приблизившись, расслышал последние слова женщины. — Харин туда уходил…

— Я знаю, — прервал я шептуна, взглядом попросив его замолчать.

Это, конечно, полезные сведения, но их можно и позже выслушать. А сейчас только новых женских истерик на тему демонов не хватало.

— Я увидела вас… Думала, успею выскочить… — проговорила Салана, снова начав раскачиваться взад-вперёд. — И вы уйдёте, и я смогу город покинуть… Но не успела…

Говорить о том, что она, возможно, и не могла успеть, я не стал. Скорее всего, мы оказались в ловушке значительно раньше, чем вошли в город. Туманы на Ржавом Кряже были явлением, от которого сложно сбежать, почти невозможно. Можно запереться в доме, закрыть ставни и двери, разжечь огонь и поддерживать его всю ночь. Но спастись от того, что поджидало в молочной дымке, было нельзя. И уехать от тумана вряд ли бы получилось.

К слову, когда я оглянулся назад, его позади уже не было. Нам словно показали, что мы вошли и теперь не выйдем. После чего туман рассеялся без следа.

— А почему нельзя выйти? — спросил я.

— А вы попробуйте… — опустив голову, предложила Салана. — Это легче увидеть, чем объяснять…

И мы, конечно, попробовали. Вначале я сам хотел, но командиры отговорили, сказав, что не дело воеводам лично всё испытывать. Послали назад, себе за спины, группу разведчиков.

Те отъехали от стен, поначалу держась вдоль каравана. И едва стали удаляться обратно в предместья, как из земли стал подниматься знакомый туман. Быстро заполнив пространство вокруг всадников, он скрыл их от наших глаз. Непроизвольно я положил ладонь на рукоять топора, готовясь рвануть на помощь.

И не успел решиться, как сквозь молочную пелену вновь проступили очертания. Это возвращались наши разведчики. Усилием воли я заставил себя не двигаться с места. Между тем, они выбрались к городу и остановили переханов, удивлённо захлопав глазами. После чего развернулись и осторожно въехали обратно в туман.

Когда они выехали так во второй раз, я махнул рукой и приказал:

— В общем и целом, всё ясно. Скажите ребятам, чтобы заканчивали. Салана, если войти в туман и ехать прямо, не сворачивая, каждый раз возвращаешься на прежнее место? Верно я понял?

— Да, так и есть, воевода… Мы по-всякому пробовали. И вбок, и назад ехать, и задом наперёд, но конец всегда один. Приезжаешь обратно, на то же место, как по кругу…

— Ладно, — кивнул я и улыбнулся ей, как надеялся, ободряющей улыбкой. — Не проведёшь нас, раз уж мы здесь, во дворец?

— Да, воевода, конечно… — она схватилась за мою руку и поднялась на ноги.

— Садись на телегу, — мягко приказал я. — И отдохнёшь, и быстрее будет.

Мы въезжали в Серебряный Ключ. И мне было плевать, что наводнило страхом эти опустевшие улицы. Потому что я знал одно. Чем бы оно ни было, я найду способ нанести этому «чему-то» добро.

А потом догнать и нанести снова. Пока оно не сдохнет.