«Виллис» тяжело вкатился на территорию штаба. Сидорчук заглушил мотор, шумно выдохнул. Обернулся к Котову:

— Добрались, товарищ капитан. Довез в целости и сохранности. Людей довез. А вот «американца»…

Ильич с тоской посмотрел на пустую раму лобового стекла, кивнул на капот с аккуратной пулевой пробоиной.

— Генеральская же машина. Как я ее теперь снабженцам сдавать буду? Они с меня живого не слезут. Стекла нет, тент в решето, маслопровод на честном слове держится. Что с ремонтом делать?

— Отставить панику, Ильич, — Андрей Петрович хлопнул старшего сержанта по плечу, вылез из машины. — Спишем на боевые потери. Я лично рапорт оформлю, что уходили из-под обстрела с воздуха. Акт тоже будет. Не переживай. Свидетели у тебя имеются. Гони его пока к нашим в автобат, пусть механики дыры заварят и трубку поменяют. Со снабженцами сам поговорю.

— Понял. Сделаю, товарищ капитан, — ответил Сидорчук, заметно посветлев лицом.

Со снабженцами у него, похоже, своя личная война. Только обычно Ильич их «нагибал», то за бензин, то за отсутствующие запчасти, а теперь ему самому надо отдуваться. Интенданты народ злопамятный. Старшем сержанту каждая дырочка будет стоить поллитра крови. За все отыграются.

Мы с Мишкой тоже выбрались из автомобиля, вслед за командиром. Карась потянулся, с хрустом размял шею.

— Кому что, — кивнул он в сторону Сидорчука и "Виллиса, — А нам сейчас опять за грязную форму прилетит. Товарищ Назаров предупреждал, еще раз в таком виде появимся, лично голой задницей в крапиву посадит. Как детей малых. Чтобы запомнили, что казенное имущество беречь надо. — Старлей усмехнулся, одернул измочаленную гимнастерку. — Можно подумать, мы по театрам да музеям шляемся. День через день то мордой в грязь, по по уши в дерьме. Как ее тут в порядке держать?

После приключений в Воронеже видок у Мишки и правда был тот еще. Особенно, если учесть, как активно он терся локтями о стены дома на Суворова, чтобы придать ткани потрепанный вид.

Я молча посмотрел на старлея, пожал плечами. Действительно, кому что. Грязная форма — полбеды. Тем более моя выглядит всяко поприличнее. Я по «малинам» в гимнастерке не лазил. Хуже, что плечо снова начало пульсировать горячей болью. Хоть бы ничего серьезного.

— Так… орлы мои подбитые, ищем товарища майора, — распорядился Котов, окинув нас с Мишкой насмешливым взглядом.

Капитан вообще заметно взбодрился после того, как мы принесли чертежи. По факту наличие этих бумажек — очередная монетка в копилочку под названием «Предатель Воронов».

Логика предельно простая. У нас есть ключ, который подсунул чекист. Ключ оказался от секретера, где лежали схемы неизвестной приблуды явно немецкого происхождения. Значит что? Значит плевать, где он был в марте. Один черт связан с фрицами, один черт диверсант. Есть, чем комиссии в глаза ткнуть. Правда, для неосведомленных людей, а это все кроме меня, странно выглядит тот факт, что Воронов перед своей «гибелью» сунул ключ именно Котову. Сам себя, получается, сдал. Но это — детали. С ними разберемся. Главное — версия комиссии о грязно оболганном капитане Четвертого отдела и невинно убиенном майоре ГУКР трещит по швам. Этого уже достаточно.

— Чего это мы подбитые? — Карась обиженно насупился, рванул вслед за Андреем Петровичем, — Товарищ капитан, в корне не согласен! Так-то на двоих почти десять человек было, а у нас ни одной царапины! Да мы их…

— Почти десять? Этот как, старший лейтенант? Девять и половинка? Или восемь и полтора? — Со смехом переспросил Котов, оглянувшись через плечо.

По-моему, он просто глумился над Карасевым.

— Вот человек Мишка вроде неплохой, — выдал вдруг Сидорчук, задумчиво глядя вслед старлею, — Но иногда лезет из него пена блатная. Сразу хочется хорошего леща дать. По-отечески. Чтоб не позорил форму, которую носит.

Я с интересом глянул на старшего сержанта. Выходит, у него к Карасеву нет такой уж неприязни, как периодически Ильич показывает. Только остаточные воспоминания из прошлой жизни, когда они были по разные стороны баррикад.

Говорить в ответ ничего не стал. Думаю, Сидорчук это не для обсуждения сказал, просто мысли вслух. Вместо того, чтобы трепать языком, побежал догонять товарищей.

Как только вошли в Управление, Андрей Петрович сразу направился к дежурному. Тот, увидев капитана, мгновенно вскочил на ноги, вытянулся.

— Майор Назаров у себя? — коротко спросил Котов.

— Никак нет. В узле связи. Только что телефонограмма из штаба фронта пришла.

— Принято, — капитан крутанулся на месте и мы дружно двинули в правое крыло.

Узел связи располагался на первом этаже, в бывшем кабинете химии. Связисты обосновались там с самого начала, как только Управление заняло здание школы. В подвал они лезть отказались наотрез. Из-за сырости, от которой нежная ламповая аппаратура начинала искрить и коротить. Помимо прочего в кабинете химии хорошая вытяжка. А это очень важный аргумент, если нет желания задохнуться от паров кислоты, которыми грешат тяжелые аккумуляторы.

За обитой дерматином дверью стоял такой треск, будто в комнату разом запустили миллион цикад. Пищала морзянка, кто-то хрипло орал в трубку полевого телефона, срывая голос: «Береза! Береза, ответь!». Радисты в наушниках колдовали над громоздкими ящиками станций.

— Уж лучше по полям и лесам бегать, — тихо буркнул Карась, — Чем в этом сумасшедшем доме сидеть.

— Тебя сюда еще никто и не посадит, — хмыкнул Котов, продвигаясь вперед мимо старшины, упорно взывающего к «Березе».

Назарова мы нашли возле стола шифровальщиков. Сергей Ильич склонился над свежим бланком, внимательно изучая текст.

— Товарищ майор, разрешите? — позвал его Котов.

Назаров обернулся, окинул цепким взглядом нашу троицу. Задержался на Карасеве, поморщился. Мишка был прав, за внешний вид ему снова прилетит.

— Вернулись, — констатировал Сергей Ильич. — Отлично.

Он что-то тихо сказал шифровальщику, вручил ему бумажку, подошел к нам.

— Вовремя. Комиссия только что приехала из Золотухино. — Сообщил Назаров, понизив голос, — Злые как черти. Сидят у себя на втором этаже, хотят задать несколько вопросов Карасеву и Соколову. Насчет внезапной и крайне неожиданной кончины диверсанта Федотова. Так что давайте-ка быстро в оперативную комнату. Там поговорим. Прежде, чем до наших доблестных лейтенантов доберется Литвин. Он больше всех копытом землю бьёт. Ждите на месте. Буду через пять минут.

Майор уже почти отвернулся, собираясь отойти, но в последнюю секунду снова посмотрел на Котова. Многозначительно посмотрел. А потом добавил с нажимом:

— И постарайтесь не попасться на глаза…— Он осекся, быстро оглянулся по сторонам, — На глаза товарищам из Москвы. Сначала хочу знать все о вашей поездке. Нам жизненно необходимы весомые аргументы. Чтоб мы ими в ответ все вопросы перекрыли. Ясно?

— Есть! — коротко ответил Котов.

Мы без лишних вопросов послушно развернулись и вышли от связистов. Направились к оперативной комнате.

Народу на первом этаже как всегда было навалом. Бегали посыльные, суетились дежурные, то там, то здесь мелькали писари. И тут в самом конце коридора, прямо по курсу, нарисовалась знакомая тощая фигура. Полковник Литвин собственной персоной. Желчное лицо, колючий взгляд. Идет, высматривает кого-то. Точно нас. К гадалке не ходи. Вон, какая физиономия неприятная. Глазами так и зыркает по сторонам.

Котов, помня о наказе Назарова, среагировал мгновенно.

— Рассредоточиться, — тихо скомандовал капитан.

Проще сказать, чем сделать. Так-то мы прямо по курсу движения Литвина.

Карасев сориентировался быстрее всех. Резко схватил за локоть пробегавшую мимо симпатичную девушку — кажется, из отдела кадров. Прижал девчонку к стене, повернулся к желтушному полковнику своей широкой спиной и начал что-то увлеченно ей рассказывать, склонившись к самому ушку. Девушка густо покраснела, растерянно захлопала ресницами. Но при этом не сопротивлялась, не выказывала возмущения. Гусарская натура Карася — дело известное, вот только женщинам он все равно нравится.

Нам с Котовым было сложнее. Симпатичных девушек поблизости больше не оказалось, а хватать какого-нибудь офицера и тащить в уголок — можно по шее огрести. Мы с Андреем Петровичем выбрали единственно доступный путь бегства от зоркого глаза Литвина. Синхронно нырнули в ближайшую приоткрытую дверь. Оказалось — оружейка.

В нос сразу шибанул густой, тяжелый дух. Смесь щелочной ружейной смазки, пороха и сыромятной кожи портупей. Комнату надвое перегораживала стальная решетка с узким окошком выдачи. За ней, вдоль стен ровными рядами выстроились выкрашенные в зеленый цвет деревянные пирамиды с ППШ и винтовками Мосина. Чуть в стороне громоздились тяжелые железные сейфы для табельных ТТ и наганов.

За окошком выдачи, у канцелярского стола под тусклой лампой с жестяным абажуром, скучал дежурный — круглолицый старший сержант. Перед ним на столе ровной стопкой лежала ветошь, стояли жестяные двугорлые масленки с буквами «Щ» и «Н» — щелочь для вытравливания кислого порохового нагара и нейтральное масло для итоговой смазки стволов.

Увидев целого капитана, да еще в сопровождении лейтенанта, боец подскочил, вытянулся в струну. Котов сделал максимально суровое лицо, уверенно шагнул прямо к дежурному.

— Товарищ старший сержант… — Андрей Петрович грозно нахмурился. — Что у нас с… э-э… наличием ружейного масла? Доложить! Жалобы поступают. Бойцы недовольны вязкостью.

Старший сержант вытаращил глаза. Открыл рот, собираясь ответить, но тут же закрыл его обратно, как выброшенная на берег рыба. Видимо, претензии к вязкости были для него чем-то новеньким.

— Так в чем дело? — невозмутимо поинтересовался Котов.

— Никак нет, товарищ капитан! Вязкость в норме! — Бодро рявкнул сержант, хотя на его физиономии отчетливо читалось сомнение. А вдруг все-таки с этой вязкостью что-то не так, если капитан утверждает.

— То-то же, — Котов многозначительно покивал, затем тихонько скользнул к приоткрытой двери, осторожно посмотрел в щель.

Облегченно выдохнул, глянул на меня и кивнул в сторону коридора. Похоже, путь свободен.

Андрей Петрович повернулся к сержанту, снова нахмурился.

— Продолжайте нести службу, боец! — сурово велел он и выскочил из оружейки.

Я, едва сдерживая смех, который упорно вызывало ошарашенное лицо сержанта, выскользнул следом. Карась уже стоял возле двери, ожидая нас. Пунцовая от смущения кадровичка удалялась по коридору. Шла медленно, через шаг оглядываясь на Мишку. Боюсь представить, что он успел за эти минуты напеть девчонке.

Очень быстро мы рванули к оперативной комнате. Чуть ли не бегом. Чтобы больше не наткнуться по дороге на кого-нибудь крайне нежелательного.

Котов, не снимая фуражки, широким шагом промаршировал в угол к остывшей буржуйке. Схватил стоявший на ней чайник и жадно, прямо из горлышка, сделал несколько больших глотков. Вода тонкой струйкой стекла по подбородку капитана, заливая воротник гимнастерки.

— Фу-ух… Чуть не попались, — выдохнул он, утирая рот тыльной стороной ладони.

— Думаете, нас искал? — спросил я капитана.

— Черт его знает, Соколов. Но если товарищ майор сказал, пока на глаза не попадаться, значить для этого есть весомые причины. Что-то, видать, в Золотухино им не понравилось.

Мы с Мишкой молча переглянулись.

В рапорте о смерти Лесника, который прикреплен к остальным бумагам, очень обтекаемо рассказано, как погиб диверсант. И ни слова о том, что старлея отоварили по голове. Я же немного изменил версию событий, дабы прикрыть Мишку. Неужели Литвин что-то накопал? Хотя…Ему достаточно узнать о некоторой недостоверности информации, и он уже возьмет нас за жабры. Если искажаем события, значит что-то скрываем — вот такая будет логика у полковника.

Карась привычно запрыгнул на подоконник. Привалился плечом к косяку, выудил из кармана свою неизменную монету и принялся методично гонять ее между пальцами. Мы с Котовым устроились за столом. Андрей Петрович сразу вытащил на свет божий чертежи, разложил их, расправил. Уставился задумчивым взглядом на ровные линии.

— Что ж это за хрень такая…— тихо высказался капитан. Скорее размышляя в слух, чем ожидая ответа.

Я представил реакцию Котова, узнай он правду. Вот бы товарищ капитан удивился. Хотя, не думаю, что поверил бы.

Ждать пришлось недолго.

Назаров появился ровно через пять минут. Сергей Ильич проскользнул в оперативную комнату бесшумно, плотно прикрыл за собой дверь и сразу прошел к столу, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу гимнастерки.

— Докладывай, капитан. Быстро, — велел он.

Котов коротко и четко рассказал о нашей «командировке», о том, как нашли дом и что оказалось в доме. Рассказал про снабженца, завхоза, инженера. Затем развернул к Назарову чертежи.

— Вот, товарищ майор. Забрали содержимое тайника. Как оказалось, там лежали только эти схемы. С первого взгляда совершенно не понятно, что за механизм. Честно говоря, вообще впервые такое вижу.

— Без шума забрали? — прищурился Сергей Ильич, подтягивая листы бумаги поближе к себе.

— С шумом, товарищ майор, — Котов вздохнул и досадливо поморщился. — Когда прибыли на место, секретер был вскрыт. Пришлось действовать через местных блатных. Карасева опознал один из них. В прошлом месяце видел старшего лейтенанта в Курске. Карасеву и Соколову пришлось прорыватьсся с боем.

— Хм…— Сергей Ильич уставился на чертежи, почесал подбородок, — Почему-то я совсем не удивлен. Твои Карасев и Соколов просто не могут спокойно что-то сделать. У них трупы — непременный атрибут любого действия. Но…— Майор усмехнулся, — За урок я точно горевать не буду. Чем меньше гадов, тем лучше дышится.

Назаров прижал края первого чертежа тяжелым пресс-папье и мраморной чернильницей, которые стояли тут же, на столе. Долго смотрел на сложные схемы. Тишина в комнате стала почти осязаемой.

— Немецкий… — пробормотал, наконец, майор. — Схемы, формулы. Электрика?

— Мы так и не поняли, — честно ответил Котов. — На бомбу не похоже. Слишком сложно.

— Значит, Пророк прятал именно это, — Назаров откинулся на спинку стула. — Немецкая технология. Секретная разработка. И три его помощника тоже ошивались в доме. Первый завербовал Федотова…Как же Воронов на них вышел? Надо бы выяснить. Черт. Все мертвы, уже не допросишь. Но…можно поговорить с родственниками, официально.

Назаров напряженно задумался. Оценивал риски. Отдать эту бумагу столичной комиссии прямо сейчас — значит, лишить себя возможности разобраться в деле. Сначала нужно понять, насколько ценна находка, и только потом грамотно подать ее наверх.

Сергей Ильич встал. Начал аккуратно сворачивать чертеж.

— Пока оставим это здесь, в сейфе. Покажу кое-кому башковитому. Доложим генералу Белову, когда картина прояснится окончательно. А насчет поездки в Воронеж… Рассказать придется. Нужно получить добро на дальнейшую работу с родственниками пособников Воронова. Значит так…Версия следующая. Этот город фигурировал слишком часто, решили проверить. Плюс — ключ, который подбросил предатель. Не были уверены, потому и не торопились докладывать. Вдруг ключик не имеет отношения к делу, а ты, капитан, — Назаров посмотрел на Котова, — А ты, например, мог его случайно где-то прихватить. Съездили, выяснили, что не мог. Номер сорок два напрямую связан с Вороновым. В общем, капитан, не мне тебя учить. Рапорт садитесь писать прямо сейчас. Давай только бумаги спрячем.

Майор кивнул Котову на массивный железный ящик, стоявший в углу.

Андрей Петрович расстегнул верхнюю пуговицу гимнастерки, вытянул из-за пазухи суровый кожаный шнурок. На нем висели фигурный ключ с длинной ножкой и небольшая латунная печатка. Я, честно говоря, удивился. Не знал, что капитан таскает все это с собой.

Котов подошел к сейфу, вставил ключ в скважину, с натугой провернул два раза. Внутри утробно лязгнули мощные сувальды.

Назаров сунул свернутый ватман на среднюю полку и с силой толкнул тяжелую дверцу. Котов снова провернул ключ. Затем достал из ящика стола кусок темного пластилина, привычным движением вмазал его в специальную металлическую чашечку на дверце, перекрывая замочную скважину, и с нажимом припечатал латунной печаткой.

Спрятал шнурок обратно за пазуху, застегнул пуговицу.

Я с тоской посмотрел на сейф. Значит, ключ у Котова всегда на груди. Хреново. Выходит, до бумаг мне теперь не добраться. А надо. Надо уничтожить их к чертовой матери. Нельзя, чтобы чертежи с «Колоколом» попали чекистам в руки. Пока не знаю, как, но схемы Крестовского должны исчезнуть.

— Теперь о плохом, — лицо майора стало жестким. — Как уже говорил, комиссия вернулась из Золотухино. Полковник Литвин рвёт и мечет. Они сейчас разбираются с гибелью Лесника и что-то у них там не бьётся.

— Нас хотят допросить? — глухо спросил Карасев.

— Пока поговорить. Но у меня созрел вопрос, — Сергей Ильич посмотрел сначала на Мишку, потом на меня, — Скажите-ка, орлы. А вы мне все рассказали про ту ночь? Или есть то, что я должен знать?