Керосин из разбитых настольных ламп плеснул на вытоптанный грязный пол. Вспыхнул огонь. Желтые языки жадно вцепились в массивную столешницу перевернутого дубового стола.

Я выхватил свой ТТ. Слишком светло. В углах еще горят три керосинки. Надо усложнить уркам задачу. Первый выстрел — лампа слева со звоном разлетелась вдребезги. Второй выстрел — погасла еще одна. Подвал погрузился в дерганый полумрак. Свет теперь давала только уцелевшая коптилка в дальнем углу да горящая лужа керосина.

Третью достать не успел, загрохотали ответные выстрелы. Блатные палили со страху, вслепую, куда ни попадя. Появилась реальная перспектива — в такой суматохе они просто перестреляют друг друга. Было бы неплохо. Главное, чтобы не нас.

Карась, как только началась пальба, среагировал молниеносно. Он шустро свернул ватман, грубо, в четыре раза, и сунул его за пазуху гимнастерки. Хорошо, размер чертежей не сильно большой. А-3, наверное, если правильно выражаться.

Правой рукой Мишка в ту же секунду выхватил свой табельный и метнулся за одну из колонн. Ту, что находилась как раз посередине, между поваленным столом и выходом.

Я не стал дожидаться приглашения, сделал то же самое.

От выстрелов закладывало уши. Пули летели в разные стороны, рикошетили, как психованные. У блатных чувство самосохранения отключилось напрочь. Только Седой ничего не делал. Не царское это дело. Его задницу и так уберегут. Вор спрятался за перевернутый стол и оттуда орал благим матом:

— Валите! Валите этих сук!

Все его напускное спокойствие и равнодушие как ветром сдуло.

— Ну что, лейтенант, — тихо хохотнул Мишка, — Весело? Ты спрашивал, как блатные отреагируют. Вот тебе и ответ.

Я покосился на Карася.

— Вообще не понимаю, чего тебя так радует. Надо прорываться к выходу.

— Надо, — согласился старлей, тут же резко выскочил из-за колоны, сделал несколько выстрелов и снова спрятался.

В полумраке, там, где засели Седой и урки, кто-то истошно взвыл.

Внезапно в Мишкиной стороны, буквально из ниоткуда, появился крепкий мужик с заточкой. Ухитрился сволочь подобраться слишком близко. Он кинулся прямо на старлея. Карась отреагировал четко. Захват, крутанулся на месте, провел мощный бросок через бедро. Блатной с громким хрустом и матерными воплями рухнул на пол, выронил оружие. Старлей тут же добавил ему сапогом в висок. Готов.

Я выглянул из-за колонны со своей стороны. Оценил обстановку. Левее, по диагонали — Седой и основная часть его своры. Кто-то прикрывает вора, спрятавшись там же, за столом, кто-то просто залег под нарами. Справа, тоже по диагонали — спасительная лестница. Прямо по траектории нашего возможного движения, если побежим к выходу — штабель из ящиков. Похоже, тушенка и другая жратва. Эта баррикада сильно мешает. За ней притаился Рябой и еще один урка. Нам их никак не обойти.

— Миша! — крикнул я сквозь грохот выстрелов. — Двое у выхода. Просто так не выпустят.

Карась кивнул. Быстро вытащил из кармана запасной магазин, вбил его в ТТ.

— Вижу, Соколов. Рябой и тот, что со шрамом.

— Делаем так, — я ткнул стволом в штабель. — Иду первым. Ты прикрываешь. Долби так, чтобы те кто с Седым, головы не могли высунуть. Беру на себя Шрама. Ты следом решаешь с Рябым.

— Добро, — согласился старлей, — И сразу ходу.

Мы с Карасевым синхронно выскочили из-за колонны.

Мишка развернулся к столу, за которым прятался «смотрящий», и принялся палить в ту сторону, как сумасшедший. Я бросился вперед, прямо на ящики. Рябой со вторым даже не успели понять, что происходит, а я уже с разбегу врезался в штабель, ударил в него здоровым плечом. Баррикада с оглушительным грохотом обрушилась на блатных, прямо им на головы.

Не теряя ни секунды, ухватил барахтающегося шрамированного за ворот куртки. Резким рывком выдернул из-под завала. Короткий, жесткий удар тяжелой рукояткой ТТ в висок — урка глухо охнул, обмяк и мешком осел на пол.

Рябой оказался крепче и проворнее. С бешеным рычанием раскидал обломки тары, банки тушенки, отшвырнул уцелевший тяжелый ящик. Вскочил, собираясь броситься прямо на меня.

Я резко ушел вниз. Сбил его с ног жесткой подсечкой. Рябой потерял опору и с матом тяжело рухнул навзничь, звонко приложившись башкой о пол.

— Миша! — рявкнул я Карасю

Старлей тут же сорвался с места, оказался рядом в два огромных прыжка. С ходу, не сбавляя скорости, впечатал сапог прямо в рожу Рябому. Тот дернулся и мгновенно отключился.

— Бегом! — крикнул Карась и выпустил еще несколько пуль в Седого с его урками.

Мы перепрыгнули через тела бандитов. Взлетели по лестнице. Выскочили на улицу.

Сзади, из подвала, донесся истошный, срывающийся на визг вопль Седого:

— Догонять! Угандошить сук! Порву на ремни! Валите их!

— Во дворы! — скомандовал старлей.

Мы побежали прочь от дома. Я вел Мишку, потому что прекрасно помнил дорогу. Нырнули в узкий проулок. Свернули за угол полуразрушенного барака. А вот и остатки сгоревшего грузовика. Правильно двигаемся, в нужную сторону.

Неслись вперед, не жалея дыхалки. Грязь густо чавкала под сапогами, разлетаясь липкими ошметками. Левую руку приходилось плотно прижимать к туловищу, чтобы меньше тревожить раненое плечо. Слишком резкие движения отдавались внутри горячей, пульсирующей болью. Как бы такими темпами товарищ военврач Тимошин не проиграл очередное пари при нашей следующей встрече.

Насчет дороги я, кстати, оказался прав. Когда шли на малину, блатные водили нас кругами. Сейчас, напрямик через дворы и развалины, попадем к нужному дому гораздо быстрее. Главное — держать темп.

— Давай, лейтенант, поднажми! — бросил Карась на бегу. — Нельзя замедляться! Урки адрес знают. Седой сейчас точно пару человек следом кинет, чтоб проверили!

— Сомневаюсь,— ответил я, перепрыгивая через обвалившееся бревно. Воздуха катастрофически не хватало, дыхание сбивалось. — Они же не считают нас полными идиотами. Кто в здравом уме попрется обратно туда, где только что засветил интерес?

— Считают, не считают — плевать! — огрызнулся старлей, уворачиваясь от низко висящей ветки. — Рисковать не имеем права! Наша задача — забрать товарища капитана и валить отсюда на всех парах! Содержимое секретера у нас. Дело сделано.

Спорить не стал. Лучше перебдеть, чем потом словить пулю от блатных, которые нас зажопят вместе с Котовым. Прибавил ходу, стиснув зубы.

Через несколько минут мы уже ворвались в дом. Карась бежал первым, чуть не снес прикрытую дверь. Из темного прогала коридора вынырнул капитан. Андрей Петрович появился так бесшумно и неожиданно, что Мишка споткнулся на ходу и едва не полетел носом вперед. Ствол пистолета капитана замер в нескольких сантиметрах от переносицы Карася.

— Фу ты, черти! — Котов опустил ТТ, шумно выдохнул. — Думал, посторонние нагрянули. От вас столько шуму, за километр слышно. Что случилось?

Карась не стал тянуть резину. Сдвинул кепку на затылок, сплюнул себе под ноги и вывалил капитану короткую версию событий. На долгую сейчас точно не было времени.

— Засыпались, Андрей Петрович. На малине урка объявился. Он нас в Курске видел. Опознал, гнида. Пришлось прорываться с боем. Блатные этот адрес знают, могут нагрянуть. Валить надо немедленно.

— Про секретер узнали? — Котов хмуро посмотрел на меня, потом снова на Мишку.

— Узнали, забрали, — коротко ответил Карасев.

— Уходим! — скомандовал Андрей Петрович.

Он быстро метнулся в комнату, схватил Мишкин вещмешок, в котором лежала наша форма, выбежал на улицу. Мы кинулись вслед за ним. Срезали через заброшенные дворы и выскочили к руинам, где нас ждал Сидорчук на генеральском «виллисе».

Ильич, увидев, как мы мчимся, перепрыгивая через мусорные кучи, сразу завел мотор. «Американец» коротко рыкнул, выбросив облако сизого дыма.

В итоге запрыгивали в машину едва ли не на ходу. Сидорчук товарищ опытный. Ему понадобилось пару секунд, чтобы понять, если группа бежит, вылупив глаза, значит надо как можно быстрее оказаться подальше от этого места.

— Уходим, Ильич! — рявкнул Котов, вваливаясь на переднее сиденье.

Мы с Карасем нырнули назад.

«Виллис» рванул вперед, разбрасывая грязь из-под колес. Выскочил на разбитую мостовую и погнал в сторону переправы.

Котов развернулся к нам всем телом.

— Показывайте, что удалось добыть.

Мишка вытащил из-за пазухи смятый ватман, расправил его на коленях.

Капитан прищурился, вглядываясь в сложные схемы. «Виллис» подпрыгивал на выбоинах, ватман в руках старлея дрожал, но Андрей Петрович не отрывался от чертежей.

— Немецкая работа, — глухо произнес Котов. — Видно сразу. Но что это за агрегат, черт возьми? На авиационный двигатель не похоже. На турбину электростанции — тоже.

— Может, бомба какая секретная? — Карась провел пальцами по черным линиям, — Глядите, сколько тут контуров. Или установка для каких-нибудь лучей смерти? Фрицы на этой почве совсем двинулись.

— Слишком сложно для бомбы, — покачал головой Котов. — Тут магнитные поля, роторы, вакуумные камеры. Это очень заумная физика. Если чертежи попадут к нашим спецам в Москве, они там с ума сойдут от радости.

Я сидел молча, кивал каждой фразе Котова или Карасева, а сам, если честно, пребывал в состоянии полнейшего охреневания. Оно у меня, это состояние, появилось еще в подвале, когда понял, что изображено на бумаге.

Крестовский, хитрожопая тварь, не просто оставил зацепку. Он скормил СМЕРШу чертеж «Колокола», как наживку голодной акуле.

Шизик всё просчитал. Ему прекрасно известно, что в 1943-м, в самый разгар войны, любая сверхтехнологичная немецкая разработка станет для чекистов приоритетом номер один. Он подсунул схему усовершенствованной приблуды фрицев. Той самой, которая работает как стабильный материальный шлюз.

Задумка по сути своей гениальная, не могу не признать данный факт. Крестовский хочет заставить советское государство, с его ресурсами, закрытыми НИИ и тысячами инженеров, построить для него «входную дверь» здесь, в прошлом. Самому возиться долго и рискованно. К тому же нет такой возможности. А тут — какой-нибудь Берия даст приказ, и через пару лет, или даже месяцев, установка будет готова. Чертеж максимально точный, со всеми пояснениями и формулами. По итогу между прошлым и будущим появится коридор, по которому можно шляться как по проспекту.

И Гнилое колено… Снова всплыл образ бурлящего омута. Твари вроде Крестовского не тонут просто так. Если он подготовился к прыжку, значит, как действовать в ледяной воде, тоже знал. Воронов жив. Где-то затаился и ждет, когда его «заказ» будет исполнен нашими руками.

— В Москву это надо везти, — Котов свернул ватман. — Пусть там аналитики разбираются.

Понтонный мост остался позади, глухо прогрохотав напоследок деревянным настилом под колесами «Виллиса». Мы миновали пост на выезде, рванули на запад, оставляя за спиной Воронеж, местных урок и некоторые вопросы, которые так и остались без ответа. Особенно для капитана и Мишки.

Только Сидорчуку было плевать на всю эту срань. Он вцепился в баранку, выжимая из американского мотора всё возможное. Ему дали команду «гони», вот он и гнал.

Котов внимательно выслушал наш подробный рассказ обо всех событиях, произошедших за последний час. Теперь уже в деталях. Начиная от встречи в чайной и заканчивая занимательным повествованием Седого про странный дом.

— Значит, три покойника, — произнес Андрей Петрович задумчиво. Говорить ему приходилось громко, чтобы перекричать шум двигателя. — Снабженец, завскладом и инженер. Все за каким-то лядом переезжали на Суворова. Странная история… Ладно, могу понять, почему инженер. Его завербовали и в этом есть толк. Правда, для диверсанта поведение крайне нелепое. Вместо того, чтобы не привлекать внимания, он вдруг светится по всем фронтам. Но снабженец с мыловаренного завода? Он тут каким боком? Что любопытно, ни в одном случае не фигурирует капитан Воронов. То есть его в Воронеже действительно не было. А вот помощники были. Трое. И первый как раз вербовал Федотова. Представился тому Пророком. Карасев, скажи-ка мне… Седой точно не брехал?

Мишка, который как раз стянул пиджак, почистил гимнастерку и торопливо пристегивал погоны, уверенно мотнул головой.

— Уверен, Андрей Петрович. Седому врать резона нет.

— Помощники, — Котов нахмурился, потирая подбородок. — Пророк, значит, находился в госпитале, а они…Что? Готовили базу? Отрабатывали каналы, прятали оборудование? Не похоже, если верить расскажу Седого. И почему сдохли один за другим? Он их отравил? На хрена?

Капитан раздраженно ударил кулаком по своему колену.

— Ни черта не складывается! Просто какая-то чушь!

— Ну то, что не сами умерли, это как пить дать, — Карась удовлетворенно погладил сначала один погон, затем второй.— Сделали дело, он их пустил в расход. У Пророка рука легкая, людьми как мусором разбрасывается. Другой вопрос — что за дело?

Пока капитан и Мишка обсуждали сведения, которые у нас появилась, я тоже приводил себя в порядок. Стянул свитер, надел гимнастерку, попытался этим свитером почистить сапоги. Периодически разбавлял диалог старлея и Котова короткими фразочками, типа «да, да, да» и «точно так и есть».

На самом деле, гонял в башке обрывки информации из тех документов о «Колоколе», которые изучил в будущем. По всему выходит, носитель — это не просто «одежда», это биологическая система. Сознание из будущего, обладающее огромным информационным объемом и другой плотностью нейронных связей, просто выжигает неокрепшие мозги человека из сороковых. Пророк не убивал их специально. Он использовал тела трех человек по очереди, как тестовые площадки. «Прозванивал» канал связи, проверял, выдержит ли материя. Не выдержала. Снабженец умер через две недели, инженер — и того меньше. Но шизику было плевать. Он искал «скафандр» покрепче, вроде капитана Воронова.

— Странная история, — продолжал рассуждать Котов. — И чертежи эти… На схемах немецкие надписи. То есть получается, начеркали их немцы.

Внезапно Сидорчук резко ударил по тормозам. «Виллис» клюнул носом, юзом прошел по грязи и замер.

— Что там, Ильич? — Котов мгновенно выхватил ТТ.

Старшина не ответил. Он высунулся из кабины, уставился прямо на небо. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало предельную сосредоточенность.

— Слышите? — тихо спросил старший сержант.

Мы все трое прислушались. Сначала была тишина, прерываемая лишь щелканьем остывающего мотора. А потом донесся характерный звук. Низкое, прерывистое стрекотание, похожее на работу швейной машинки где-то за облаками.

— «Рама»! — рявкнул Карась, хотя и без его подсказок все уже всё поняли. Удивительно, как Сидорчук услышал немецкого разведчика при том шуме, который издавали автомобиль и гул ветра.

Над самой кромкой леса медленно плыло двухбалочное страшилище. Focke-Wulf Fw 189. Тот самый, о котором нас предупреждал сержант возле Тима. Фриц шел низко, почти касаясь верхушек елей.

— Заметил, сука… — процедил Сидорчук.

— В кусты! Живо! — крикнул Котов.

Но было поздно. «Рама» качнула крыльями, закладывая вираж прямо над нашим участком дороги. Немецкий наблюдатель в остекленной кабине не мог пропустить одинокую штабную машину на пустом тракте. Слишком заманчивая цель.

— Гони, Ильич! — заорал капитан. — Сейчас накроет!

Машина сорвалась с места. Сидорчук резко выкрутил руль и рванул к лесополосе, от которой нас отделяло поле. Колеса бешено вращались, выбрасывая фонтаны жидкой грязи.

«Рама» не стала подключать артиллерию. Фриц решил поразвлечься сам. Самолет зашел с хвоста, пикируя на беззащитный джип.

Тра-та-та-та!

— Пригнись! — Карась навалился на меня, заставляя прижаться грудью к коленям, чтобы хоть как-то укрыться за низкими бортами.

Железо жалобно звякнуло. Пуля пробила брезент тента, со свистом ушла в лобовое стекло, рассыпав его мелкими осколками. Сидорчук даже не вздрогнул. Он бросал «Виллис» из стороны в сторону, сбивая прицел немцу.

— Вон лощина! — крикнул Котов, указывая вперед. — Туда, Ильич!

Пара минут и машина влетела в неглубокую балку, заросшую густым ивняком. Старший сержант на ходу заглушил мотор, выключил зажигание. «Виллис» по инерции прокатился еще немного вперед.

Немец прошел прямо над нами, развернулся и решил сделать второй заход. Но теперь мы были скрыты зеленью.

— Всем из машины! Рассыпаться! — скомандовал Котов.

Я, Карась, Ильич, сам капитан, буквально кувырком вылетели из автомобиля. Тут же рассредоточились по балке, укрывшись в зарослях. Плечо горело, повязка под гимнастеркой намокла — то ли от пота, то ли снова открылось кровотечение.

Самолет еще дважды прошел над лощиной, поливая кусты свинцом. Пули с противным чмоканьем впивались в землю, срезали ветки. Мы лежали, вжавшись в сырую почву, не поднимая головы.

Наконец гул начал стихать. «Рама» уходила на восток.

— Улетел, падла, — Карась приподнялся, отряхивая грязь с гимнастерки, которая снова была похожа на черт знает что. — Слышь, Соколов, ты как?

— Цел, — выдохнул я. — Кажется, пронесло.

Котов подошел к «Виллису». Лобовое стекло приказало долго жить, в капоте зияла аккуратная дырка.

— Радиатор не задет? — спросил капитан у Сидорчука.

Ильич уже возился под капотом.

— Мимо, Андрей Петрович. Маслопровод чуть чиркнуло, но держать будет.

— Заводи, — распорядился Котов. — Нельзя здесь рассиживаться. Он сейчас истребителей наведет или минометы. Уходим лесом, по просеке.

Мы снова загрузились в машину. «Виллис» тяжело выбрался из лощины и нырнул под своды старого бора. Здесь дорога была еще хуже — сплошные корни и завалы, но зато сверху нас прикрывали густые кроны.

Ехали молча. Каждый понимал — мы только что прошли по краю.

«Он не утонул», — эта мысль билась в мозгу очень настойчиво, параноидально четко. — «Шизик жив. Ведет нас туда, куда ему нужно. Опять».

— Скоро будем в Ставке, — не оборачиваясь, бросил Сидорчук. — Вон уже патрульный пост на горизонте.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как накатывает дикая, свинцовая усталость. Вспомнилась вдруг та дурацкая записка, которую Крестовский оставил на теле Лесника.

«Ты всегда на шаг позади».

Действительно. Так и есть. Ситуацию пора радикально менять. И в первую очередь, необходимо найти Воронова, который сто процентов выжил.