Сегодня комната в обширном дворце Гонзага, где первоначально выставлялись тициановские шедевры, мало напоминает тот впечатляющий зал (Рис. 5.4). В своем нынешнем состоянии относительно небольшая Camerino dei Cesari (Комната цезарей)[303] (ее размеры чуть менее 7×5 метров) несколько мрачновата, поскольку позже построенные здания частично перекрывают свет, падающий в единственное окно, заодно испортив некогда наверняка прекрасную панораму. И только благодаря довольно активной реставрации 1920-х годов (когда частично открыли потолочные фрески и повесили на соответствующие места копии картин Тициана) здесь можно увидеть не только пустые лепные ниши, украшенные несколькими заурядными сценами на темы классической древности.[304] Трудно поверить, что это помещение изначально входило в череду великолепных демонстрационных залов – Appartamento di Troia (Троянскую анфиладу), названную так по картинам в другом зале, иллюстрирующим сцены Троянской войны.
5.4. Camera picta (Комната цезарей) во дворце Гонзага сегодня лишь отчасти сохранила великолепный облик XVI в., хотя копии тициановских картин развешены в строгом соответствии с изначальным порядком: (слева направо) Гальба, Отон, Вителлий, Веспасиан и Тит. Стоявшие в нишах статуи утрачены, но сохранились орнаментальные бордюры между портретами и роспись с мифологическими персонажами на потолке.
Федерико Гонзага выделил на убранство комнаты деньги, желая отметить собственные успехи: благодаря достаточной близости к императору Священной Римской империи Карлу V в 1530 году из пятого маркиза Мантуи он превратился в ее первого герцога, а достигнутый им после сложных переговоров брак с аристократической наследницей принес Мантуе новые территории и богатство.[305] Можно предположить, что Федерико также хотел, чтобы его Camerino dei Cesari с картинами Тициана в тонко продуманном и великолепно исполненном обрамлении не только перекликалась с более ранними произведениями на императорскую тему в том же дворце, но и затмевала их – и пополняемую коллекцию древнеримской скульптуры, и портретные медальоны кисти Андреа Мантеньи на потолке Camera picta, и еще более знаменитую серию Мантеньи «Триумфы Цезаря» из девяти полотен (Рис. 3.9, 6.6, 6.7).[306]
Дерзкие тициановские изображения императоров нервировали и мгновенно привлекали внимание посетителей: как выразился один из современников, они «больше походят на настоящих цезарей, нежели на картины».[307] Сейчас трудно оценить, насколько смелым было решение заказать портреты римских правителей Тициану – ведь его родная Венеция, не имевшая собственной античной истории, не выглядела «подходящим» местом для такого рода заказов. Но даже по копиям мы можем почувствовать, как художник вдохнул жизнь в эти полноразмерные фигуры, изображенные в три четверти. Позы персонажей, которых зачастую изображали довольно сдержанно, выражают их отношение друг к другу – уважение и враждебность, дружелюбие и напряженность. Характерно, что в первоначальном варианте размещения Тиберий, как и положено, преданно смотрел на Августа, а Гальба решительно отвернулся от Отона, отнявшего у него трон. Тициан создает сочетание – даже гибрид – Античности и Нового времени. Черты лица императоров явно заимствованы с монет и римских скульптур, одежда в целом соответствует римскому стилю, однако художник включил яркие отсылки к современности. Например, при внимательном рассмотрении портрета Клавдия можно обнаружить, что он облачен в те самые доспехи, что были изготовлены в 1529 году для племянника Федерико – аристократа Гвидобальдо делла Ровере. Этот нагрудник сегодня хранится в национальном музее Барджелло во Флоренции.[308]
Но при всей новизне и славе этих произведений – один из художников, Карраччи, назвал их «непревзойденными» на полях книги Джорджо Вазари[309] – эти цезари являлись лишь одним из элементов общего оформления комнаты, которая оказывалась не просто фоном для серии портретов знаменитостей. Войдя в это помещение в 1540-е годы, вы полностью погружались в повествование о римских императорах, заполнявшее пространство от пола до потолка.[310]
Главным творцом всего проекта был Джулио Романо – ученик Рафаэля, придворный живописец и архитектор Федерико, автор грандиозного проекта Палаццо Те, загородной виллы Гонзага, а также единственный художник эпохи Ренессанса, упомянутый Шекспиром.[311] Благодаря сохранившимся письмам конца 1530-х годов мы можем проследить попытки герцога (завершившиеся успехом) как можно скорее получить от Тициана готовые портреты императоров. Угрозы сочетались с благодарностями, предложения персонального пенсионного плана – с тоном почтительной доверительности: «мессер Тициано, мой дражайший друг…»[312]
Тем временем Джулио Романо и его помощники занимались созданием пространства для императоров, самого замысловатого со времен Античности. Будущим одиннадцати «Цезарям» Тициана отводилась верхняя часть стен. В расположенных между ними нишах с лепниной разместились античные и современные «классические» скульптуры. В нижней части стены разместились картины – «сюжеты» из Светония, а также медальоны с портретами родителей, жен и других родственников цезарей и конные римляне, которых публика XVI и XVII веков обычно тоже считала императорами, хотя они могли быть солдатами или стражниками.[313] Сводчатый потолок украсила композиция с античными богами, богинями и ветрами, парящими в небесах. Оформление комнаты закончилось в 1540 году. На несколько десятилетий она стала одним из самых знаменитых залов Европы, а ее убранство прославилось далеко за пределами придворного общества. Но к 1627 году ее демонтировали.
Мы знаем достаточно лишь о некоторых частях живописного оформления в Camera picta. Помимо многочисленных копий с портретов Тициана, сохранилось несколько оригинальных картин из нижнего яруса, выполненных Джулио Романо и его мастерской. Они (или некоторые из них) тоже попали в Лондон, а после казни Карла разошлись по разным покупателям. Убранство одного помещения в Мантуе в итоге оказалось за сотни километров от нее, в Британии и других странах. Как минимум два знаковых сюжета – орел, приземлившийся на плечо будущего императора Клавдия как предзнаменование его прихода к власти, и Нерон, наблюдающий за пожаром Рима (Рис. 5.5), – в конце концов вернулись в королевскую коллекцию и сейчас находятся в загородном дворце Хэмптон-Корт. Крупную картину с композицией «Триумф Тита и Веспасиана» приобрел какой-то местный торговец, ее продали во Францию, и сейчас она находится в Лувре.[314] Повезло и нескольким всадникам: два хранятся в Хэмптон-Корте, один – в колледже Крайст-чёрч в Оксфорде (Рис. 5.6), три – в Марселе, один – в частной лондонской галерее и один – в Нарфорд-Холле в Норфолке, вместе с аналогичной картиной, представляющей Викторию-Победу с конем, которая, должно быть, также входила в эту серию.[315]
5.5. Два «сюжета» Джулио Романо, располагавшиеся в Комнате цезарей под портретами императоров (высота обеих картин – чуть более 120 см). Трудно решить, кто более ошеломлен на картине слева: орел, опустившийся на плечо будущего императора Клавдия, или сам Клавдий. Но почти наверняка нельзя считать совпадением, что орел являлся частью герба Гонзага. Справа – классическая сцена с Нероном, наблюдающим за пожаром Рима; она перекликается с фреской Микеланджело в Сикстинской капелле, созданной на два десятилетия ранее, и частично воспроизводит ее: фигуры, спасающиеся от огня, похожи на бегущих от потопа.
5.6. Между «сюжетами» с императорами в нижней части Комнаты цезарей размещались всадники на лошадях (высотой чуть менее 1 м). Эта картина, ныне хранящаяся в Оксфорде, изначально располагалась между «Пожаром Рима» и «Сном Гальбы». Остается только догадываться, кого мы видим на полотнах – императоров или конную охрану.
Однако собрать все это воедино и заполнить пробелы, чтобы восстановить общее впечатление от исходного оформления, оказалось нелегким делом. Полезным ориентиром могут служить описи той эпохи (например, реестры предметов искусства семейства Гонзага во время продажи в 1627 году и опись имущества Карла I, когда от него избавлялись в 1649–1650 годах).[316] Но самые важные материалы для понимания убранства этого помещения связаны с Якопо Страдой, который в 1560-е годы (когда Тициан писал его портрет) работал для герцога Альбрехта V Баварского и планировал в Мюнхене Кунсткамеру – галерею предметов искусства, диковинок и коллекционных ценностей. Похоже, что в одном из помещений этой обширной сокровищницы Страда решил реконструировать Camerino dei Cesari по копиям, причем не только тициановских цезарей, но и «сюжеты» из нижнего яруса. Немецкая опись галереи Альбрехта, составленная в 1598 году, включает систематическое описание копий мантуанских произведений, и именно из этого косвенного и неожиданного источника мы черпаем наиболее подробные сведения о содержании, интерпретации, а порой и неверной трактовке сюжетных композиций, созданных Джулио Романо по каждому императору.[317]
Но еще ценнее документы, которые Страда собирал, готовясь к созданию «мини-Мантуи» в Мюнхене. Он заказал рисунки Комнаты цезарей и других частей дворца Гонзага местному художнику Ипполито Андреаси (человеку несчастной судьбы: он был убит любовником своей жены в 1608 году и с тех пор практически забыт).[318] Некоторые из этих рисунков сохранились в музее Кунстпалас в Дюссельдорфе: среди них есть и точные копии отдельных императоров Тициана (они вошли в число самых ранних из сохранившихся), и более общие планы всего зала, на основе которых можно воссоздать более или менее полное представление о декоре трех стен (Рис. 5.7).
5.7. Реконструкция западной стены Комнаты цезарей по рисункам Андреаси середины XVI в. В верхнем ярусе – портреты Нерона, Гальбы и Отона; между ними – ниши со статуями. В нижнем ярусе – живописные панели с композициями, посвященными каждому императору: «Пожар Рима» – Рис. 5.5, «Самоубийство Отона» и «Сон Гальбы» (в центре), причем последний маскирует дверь – главный вход в зал. «Сюжеты» чередуются с образами всадников (Рис. 5.6); в медальонах – портреты членов императорской семьи.
Сопоставление мюнхенского реестра с копиями Андреаси помогло определить сюжет некоторых утраченных картин из Комнаты цезарей. Например, странный рисунок из Лувра – три человека подхватывают падающего императора, – соответствует описанию в реестре и рисунку Андреаси: эта история сопровождает портрет императора Тиберия, который, согласно Светонию, однажды из скромности так резко отпрянул от человека, попытавшегося обнять его колени, что упал (Рис. 5.8).[319] Но даже без контекста рисунки Андреаси дают представление не только о насыщенности и почти подавляющей мощи оригинального оформления, но и о значимых взаимосвязях между элементами композиций, а также о важности некоторых деталей, которые большинство современных исследователей упускают из виду (или неверно истолковывают).
5.8. Подготовительный рисунок Джулио Романо (высота чуть более 50 см) к истории о Тиберии. Эта загадочная сцена, озадачивавшая комментаторов еще в XVI в., объясняется отрывком из Светония, где приводятся примеры скромности цезаря: человек слева, моля императора о прощении, бросается к его коленям (стандартный для Античности жест уничижения), однако Тиберий – на его голове можно заметить диадему – быстро отступает назад и едва не падает.
Это наглядно демонстрирует реконструкция западной стены комнаты, составленная мной из рисунков Андреаси (Рис. 5.7), где представлены портреты Нерона, Гальбы, Отона и сопутствующие изображения.[320] На стене почти не осталось свободного места. В верхнем ярусе, в нишах между тициановскими императорами стоят статуи. В крайней правой легко опознать Геракла с палицей; вторую слева фигуру – вероятно, атлета, на основании этого рисунка атрибутировали как ренессансную бронзу (находится в Вене).[321] В нижнем ярусе под каждым императором помещен соответствующий ему «сюжет»: под Нероном – «Пожар Рима» работы Джулио Романо, под Гальбой – сцена из Светония, когда к императору во сне явилась богиня Фортуна; под Отоном – его мужественное самоубийство. По сторонам от этих картин размещены всадники работы Джулио Романо; второй всадник слева – та самая картина, которая сейчас хранится в Оксфорде (Рис. 5.6), здесь она показана на своем исходном месте.[322]
Однако декор комнаты включает еще один элемент, который зачастую обходят вниманием. На рисунках Андреаси четко видны медальоны, расположенные выше и ниже каждого из всадников; возможно, они были выполнены из стукко[323]; как на монете, в том традиционном стиле, с которым мы уже знакомы, в каждом медальоне представлен профиль человека и его имена и титулы. Иногда Андреаси копировал их схематично, а временами и вовсе пропускал. Тем не менее его рисунков достаточно, чтобы понять, что медальоны воспроизводили иллюстрации из Illustrium imagines Фульвио или из какого-то позднего сборника биографий с теми же изображениями.[324]
Прибегнув к труду Фульвио, можно выяснить, кто изображен на большинстве медальонов, а зачастую и точный текст надписей по краю. Перед нами продуманный и в целом грамотный подбор персонажей. По обеим сторонам от «Пожара Рима» изображены два отца Нерона: слева – император Клавдий, его приемный родитель, а справа – Гней Домиций Агенобарб, родной отец, первый муж его матери Агриппины Младшей («Домиций, отец императора Нерона»). Один из парных медальонов, расположенных ниже, нарисован слишком схематично, а второй Андреаси оставил пустым (хотя наиболее вероятный кандидат для него – сама Агриппина). Справа, по сторонам от картины с погребальным костром Отона, на верхней паре медальонов изображены отцы Отона и Вителлия, а на нижней – их матери.[325]
В совокупности с аналогичными портретами в медальонах на других стенах получается обширная семейная галерея императоров и их родственников, хотя выбор некоторых фигур кажется несколько странным. На восточной стене под тициановским портретом Августа Андреаси также поместил четыре медальона. Три человека – жена императора Ливия Друзилла, дочь Юлия, а также первый муж Ливии – Тиберий Нерон (не путайте с императором Нероном или императором Тиберием, преемником Августа) – вполне предсказуемы. Однако завершает этот набор Ливилла, «жена Друза, сына (императора) Тиберия», как гласит надпись. Она действительно была женой Друза; говорят, что она также была его убийцей и любовницей Сеяна – префекта преторианской гвардии, стремившегося свергнуть Тиберия. В конце концов, согласно одному источнику, мать заперла Ливиллу в комнате, где она умерла от голода (Рис. 5.9).[326] Что это было? Художник поторопился с выбором подходящего лица, не зная толком обстоятельств? Или он намекает на мрачную подоплеку и выставляет напоказ темный аспект династической политики?
5.9. Под тициановским портретом Августа Андреаси показывает соответствующий эпизод из Светония: однажды, когда Август был еще младенцем, он исчез из своей колыбели; когда его нашли, он смотрел на солнце с верхушки здания, что восприняли как предзнаменование будущего величия. На медальонах, окружающих картину, изображены: верхняя пара – жена императора Ливия и ее первый муж Тиберий Нерон (отец императора Тиберия); нижняя пара – его дочь Юлия и Ливилла (жена и убийца Друза, сына Тиберия).
Каким бы ни был ответ – а к этому вопросу я еще вернусь, – описанные фигуры указывают на серьезную перегруженность зала имперской тематикой. Если учесть одиннадцать портретов Тициана, «сюжеты» Джулио Романо, сорок с лишним медальонов, а также считать императорами фигуры на лошадях, то в общей сложности в Camerino dei Cesari насчитывалось более семидесяти изображений императоров и их ближайших родственников.