Земляной холмик был укрыт толстым слоем пушистого снега, зарядившего с вечера и до сих пор сыпавшего редко, неторопливо, будто нехотя. Четыре красные гвоздики, завернутые в целлофан, ярко выделялись на белом фоне. Рядом скромно лежал букетик подснежников, уже поникших, но все еще живых. Их принес мальчик.

С фотографии на гранитном памятнике мягко улыбалась, чуть сощурив раскосые глаза, молодая женщина. Мальчик провел рукой по фотографии. Он не плакал. Он просто смотрел, будто пытаясь запомнить каждую черту на теперь вечно улыбающемся лице.

Никита, прислонившись к стволу голого клена, терпеливо ждал, пока Виталик простится. Они приходили сюда сначала каждую неделю после похорон Айше, потом раз в две недели, последний раз месяц назад — в январе. Жизнь брала свое. Новая семья, школа и перемена места жительства потихоньку заслоняли горестные мысли от болезни и смерти матери.

Солнце неожиданно выглянуло из-за туч и заставило прищуриться. Для конца февраля было непривычно тепло. Пахло сырой землей, и хвоей от венков на недавних могилках, и совсем уже близкой весной. Где-то далеко каркала ворона. Никита расстегнул куртку.

— Пойдем, Виталик? Мне еще на работу заскочить нужно.

— Я сам доберусь, ты меня на автобус посади — и поезжай.

Виталик вышел и аккуратно прикрыл оградку.

Они не торопясь побрели к парковке по широкой дороге, отделявшей старое кладбище от новых захоронений.

— Меня в школу вызывает твоя классная дама. Я чего-то не знаю?

— Хочет, чтобы ты зарегистрировался в чате класса. Я бы не стал.

— И все?

— Деньги собирает на учебные пособия на второе полугодие. Я сказал, что сдам в конце месяца, когда арендаторы заплатят. Она подумала, что я так издеваюсь, и велела пригласить родителей, — нехотя признался Виталик. — Ты бы сходил, объяснил ей, чтобы она больше не приставала.

— А мне она понравилась первого сентября. Вроде разумная.

— Все хочет меня по голове погладить, будто я щенок или котенок, — вдруг тихо взорвался Виталик. — Надоела со своей жалостью.

— Потерпи. Через год от тебя отстанут. А через два вообще забудут про твои… обстоятельства. Слушай, я не умею утешать.

— Да и не надо. Нормально все. — Виталик помолчал. — Пойдешь к классной?

— Думаю, надо. Но ты больше не пугай ее. Про аренду квартиры не рассказывай. Надо понимать, что она учительница младших классов. Не привыкла пока к тебе. Я сам не ожидал, что ты такой… продвинутый.

— Мама меня готовила к самостоятельной жизни.

— Такой мамой можно гордиться. Она помогала мне, когда убили твоего отца. Хотя уже плохо себя чувствовала.

— Он мне не отец.

— Но мама хотела, чтобы вы узнали друг друга. И Сергей обрадовался, когда она ему рассказала о тебе.

— Слушай, а может, пусть Паша ходит на родительские собрания? Будто моя бабушка? Мне кажется, классная тогда от меня отстанет.

Уже не первый раз Никита заводил разговор о Сергее и постоянно натыкался на глухую стену раздражения. Не простил Виталик отца. Ну и ладно. Время все поправит.

— Я ей скажу. Думаю, согласится.

Они дошли до остановки и сели на освещенную весенним солнцем скамейку — ждать автобус.

— Туся утром говорила, что может в садик вечером опоздать, чтобы Сонечка предупредила воспитательницу. Я могу ее забрать. Только позвоните, скажите, что брат придет. На автобусе до поселка сами доедем.

— Ага. А потом меня вызовут в опеку и спросят, почему мои дети, как беспризорники, ездят по городу одни. Бдительные пенсионеры накатают жалобу. Нет уж. Нам и тебя одного такого самостоятельного хватает. Вон автобус едет. Ладно, я на работу, а ты, как домой доберешься, позвони мне. Пока.

Никита забрался в прохладный салон «Нивы», завел двигатель и включил печку. В отсыревшие кроссовки устремился теплый воздух. Он посмотрел на часы. С утра звонил адвокат Карлов. Просил о встрече. Добавил, что придет вместе со своей клиенткой Анастасией Звездиной. Вот так. А Никита еще шутил в кафе «Березка», что Карлов останется без работы. Никак нет. Вот и новая клиентка появилась. Что же им нужно? Никита вырулил с парковки и не торопясь отправился на работу.

Город готовился к празднованию международного женского дня. Всюду поблескивали огнями рекламные щиты с нарисованными неестественно яркими мимозами и тюльпанами, приглашая мужчин «подарить любимой незабываемый букет». Ювелирные магазины не отставали. Манекены, изображающие красавиц с огромными губами и не менее огромными бриллиантовыми серьгами и кольцами, призывно улыбались за стеклянными витринами.

Раньше Никита отдувался на Восьмое марта один, а теперь их с Виталиком стало двое. Туся с Пашей не подозревали, что Виталик уже осторожно выведал у Сони, какие подарки они хотят получить. И Никита заранее подготовился. Как-то приятно осознавать, что в семье теперь двое мужчин, и чувствовать молчаливую поддержку Виталика.

На гостевой парковке возле управления горделиво поглядывал на скромных соседей черный «Порше». Казалось, даже снег трепетно старался облетать стороной такую редкую в городе птицу. То, что эта машина принадлежит Насте Звездиной, Никита знал, видел фото в интернете. Значит, и Карлов уже здесь. Никита, торопясь, проскочил дежурного и, шагая через две ступеньки, поднялся на второй этаж. У кабинета его действительно ждали.

Настя была в прямом светлом укороченном пальто, черных узких брючках и ботиках на высоких каблуках. Она сидела, красиво скрестив ноги, на коленях покоились тонкие перчатки и стильная сумочка. Увидев Никиту, она не встала, а просто ждала его приближения.

Да уж, не похожа нынешняя Настя на напуганную, болезненно тревожную женщину, которую Никита посещал в больнице, снимая показания для суда. И на ту, с которой у него состоялся разговор по поводу Айше и ее сына. Та Настя уже оправилась от травмы, нанесенной похитителями, или делала вид, что оправилась. А может, лекарства сыграли свою успокаивающую роль или то, что она готовилась рожать, а значит, появление новой жизни занимало тогда все ее мысли.

Никита решил поговорить, когда следствие уже завершилось. Для этого он пригласил Настю в кафе. Размышляя, чем закончится их беседа, Никита наблюдал, как она с осторожностью несла свой большой живот по залу, как присела на край стула, как выдохнула «уф» и застенчиво улыбнулась.

М-да. Никита вздохнул, вспомнив неприятный финал этого разговора. Как Настя опустила глаза, затеребила ремешок сумки-шопера и негромко спросила:

— Сережа хотел усыновить ребенка Айше? А зачем мне этот чужой мальчик? У меня самой скоро родится сын, — начала она тихо и вкрадчиво, а закончила ожесточенно: — Сережа провел с Айше свои последние дни, и я все время думаю: а обо мне он вспоминал? Ах, она тяжело болела! А я? Может, меня истязали? Он должен был не спать, не есть, искать меня, а не развлекаться со своей любовницей.

— Но ведь ребенок Айше — это и Сережин сын, — осторожно возразил Никита.

— Мне рассказали, что она не ожидала никакой помощи и уже договорилась с детским домом, где ее сын должен будет пойти в первый класс. Что с Сергеем встретилась случайно и тогда вдруг решила, что он обязан усыновить мальчика. И купить ей квартиру. Но Сережи уже нет. И ее планам не суждено сбыться. Все останется так, как шло до их встречи. Я буду растить своего собственного сына, зачем мне этот…

«Ублюдок», — словно услышал Никита в голове и, холодно попрощавшись, быстро ушел.

Он поговорил сначала с Тусей. Потом с Соней, потом с Пашей. Рассказал им историю Сергея, Насти и Айше. И попросил разрешения привести в семью Виталика. Почему он решил, что так будет правильно? Он и сам не знал. Из-за чувства вины, что не уберег Сергея? Наверное. Из-за разговора с Настей? В голове снова вспыхнуло это ужасное «ублюдок».

Точку в обсуждении поставила Сонечка:

— Хочу братика! Будет меня защищать, играть со мной, я в садике всем его покажу, и Сережка не будет больше драться, а Юлька воображать.

— Ты приведи его сначала познакомиться. — Паша задумчиво складывала и расправляла салфетку. — Чужих детей растить непросто. Это… испытание. Не в смысле быта. Все время думаешь, а если в другой семье им было бы лучше, боишься, что сделаешь что-то не так.

Вот тогда и отправились они с Тусей в больницу к Айше. А вернулись в дом с Виталиком. Не по годам серьезный мальчишка сразу расположил к себе всю семью. Правда, в начале встречи все как-то растерялись. Сонечка подошла, посмотрела на внимательно наблюдающего за ней Виталика и вдруг забралась к нему на колени, обняла за шею и что-то зашептала на ухо. Виталик улыбнулся, покивал. И все сразу расслабились. Паша принесла заранее испеченный пирог, Туся спросила, как он относится к животным. А Никита молчал. Он только тогда понял слова Паши об ответственности и испытании — и испугался. А вдруг и правда Виталику будет лучше не у них, а у тех, кто еще захочет его усыновить? В другой семье. Никита поймал внимательный взгляд Паши и качнул головой, соглашаясь с тем, что она говорила раньше.

Когда они возвращались к Айше, Виталик ровным голосом сказал:

— Мне мама велела согласиться на твое предложение. Сказала, что ты справедливый. И что мне будет лучше с тобой, чем в детдоме. А тебе это зачем? У тебя нормальная семья, дочка классная.

И Никита, вначале обалдевший от взрослых рассуждений шестилетнего пацана, ответил серьезно:

— Потому что я чувствую, что так будет по совести.

Помолчав, Виталик все так же ровно спросил:

— Я должен буду называть тебя папой? Я бы не хотел.

— И не надо. Я как-то и не думал об этом. Зови нас с Тусей по именам. Друзья иногда обращаются ко мне «Коломбо», это из-за работы. Был такой старый сериал. В школе, кстати, тоже так дразнили.

И дальше разговор перешел на школу, Айше и ее здоровье, Сонечку и ее проблемы с драчуном Сережкой.

Виталик приходил к ним в гости еще несколько раз, а переехал совсем только после похорон Айше. К тому времени Никита решил все вопросы с опекой, Виталику обустроили комнату в доме, разделив большую Сонину спальню напополам. Быт устроился. Постепенно ушел страх у Туси, что она может не справиться со взрослым сыном, и развеялись сомнения Никиты, правильно ли он поступил. А вот Паша и Сонечка ничего не боялись. У Паши уже был опыт, а Сонечке очень нравился старший брат. У которого, между прочим, были свои деньги и который постоянно покупал ей шоколадки и мороженое тайком от взрослых.

— Извините, я опоздал, — равнодушно покаялся Никита, отпирая дверь кабинета. — У меня было важное дело.

Он уселся в свое кресло и, пользуясь тем, что со стороны посетителей стол был закрыт, скинул влажные кроссовки, оставшись в одних носках. Очень хотелось зажмуриться от удовольствия, но Никита сдержался.

— Анастасия, вы такая официальная. Я слышал, вы продаете акции заводов Сергея его заместителю Юрию. Что так?

Настя вздохнула.

— Я же ничего в этом не понимаю. Дивиденды на акции, скважина, подстанция. А Юра все устроит правильно. Мы с ним согласовали график выплат. Илья Олегович мне помог грамотно составить документы.

— А Илья Олегович теперь ваш адвокат?

— От добра добра не ищут, Никита Алексеевич. Я как-то внезапно осталась одна с проблемами бизнеса Сережи. А у меня ребенок. Илья Олегович предложил помощь, я навела справки. В общем, мы подписали договор. Не поверите, как гора с плеч свалилась. Это он посоветовал мне продать акции заводов и охотничьи угодья. Вы думаете, я поторопилась?

Никита перевел взгляд на Карлова. Все такого же лениво-вальяжного, подтянутого и моложавого. Только смотрел он сейчас из-под полуопущенных век напряженно-предупреждающе.

— Не мне судить, — усмехнулся Никита, — откуда я знаю, как работает Илья Олегович.

Он переложил на столе папку с очередным делом, на этот раз об убийстве жены местного бизнесмена Зотова, и помедлил, не скажут ли еще чего-нибудь Настя или Карлов. Но оба молчали. А что им вообще нужно? Ну, не торопятся, значит, подождем. Никита пошевелил пальцами в носках, с удовольствием отмечая, как они согреваются.

— Мне вот что интересно. Вы продаете акции заводов, а что-то присмотрели для себя? Чем будете заниматься? Или просто жить на проценты со вкладов? Так вам посоветовал уважаемый Илья Олегович? — Никита наивно-насмешливо посмотрел на Карлова: что, даже сейчас ничего не ответит? Но тот почему-то молчал.

— Я покупаю у Лидии Самсоновой туристический бизнес. Ей в тюрьме он не пригодится. Я не буду подавать иск о потере кормильца, а она сделает мне скидку.

Никита замер. Вот почему Настя стала клиенткой Карлова. Огромные деньги и опасные связи эскорт-агентства не должны были уйти из цепких лап Самсоновых. А Настя все-таки была невесткой Анатолия, значит, членом семьи. А сама-то она в курсе, что скрывается под вывеской турфирмы «Визит»?

— А вы покупаете весь бизнес? И туристический, и эскорт-агентство? — Никита не стал церемониться. — Илья Олегович вам все рассказал?

— Да. — Настя смотрела прямо, даже вызывающе. — Я знакома с клиентами Лидии. Мы же из одной тусовки.

М-да. Все меньше оставалось от голубоглазой «лапушки» Насти, когда-то любимицы города, победительницы конных соревнований, которую обожали за историю Золушки, выбившейся из низов в жены миллионера.

— От меня-то что нужно? Я никак не пойму цели вашего визита.

Никита перешел от дружеского тона к официальному. Захотелось побыстрее отделаться от неприятных посетителей.

И тогда заговорил Карлов:

— На днях в Москве скончался Анатолий Самсонов. — Карлов сделал паузу, как бы давая Никите осмыслить новость. — Завтра в город прилетает нотариус для оглашения завещания. Мне поручено собрать на это мероприятие тех, кого это касается.

Карлов опять сделал паузу. И Никита вдруг насторожился. А он здесь при чем?

— Это законные представители Марины Самсоновой и двух родных внуков Анатолия Самсонова. Я связался с родителями Марины. Она, кстати, благодаря грамотному лечению идет на поправку, но пока врачи не рекомендуют ей самостоятельных действий.

— Это уже отличные новости, — осторожно прокомментировал Никита. Куда клонит Карлов?

— Представителем одного внука является Анастасия Звездина. Ее я тоже известил должным образом. А что касается сына Айше, тут я попал в затруднительное положение. Не нашел адреса, где сейчас живет мальчик. В квартире, которую Сергей Звездин купил и оформил на Айше и которая теперь принадлежит его несовершеннолетнему сыну, живут арендаторы. Они категорически отказались дать мне контакты Виталия и отослали за информацией к вам. — Карлов развел руками, как бы говоря: «И вот я здесь».

Лицо Никиты оставалось непроницаемым:

— Пришлите мне приглашение, адрес и дату встречи с нотариусом. Я обещаю, что в нужное время официальный представитель сына Сергея Звездина и Айше приедет.

— И все? Контакт этого человека вы мне не скажете и никакой другой информации не предоставите?

— Нет.

— Что ж, полагаюсь на ваше слово. — Карлов встал, положил на стол Никите запечатанный конверт, на котором красовался штамп нотариальной конторы Самсонова, и повернулся к Насте: — Вас подождать?

— Нет, мне нужно поговорить с Никитой Алексеевичем.

— Откланиваюсь. Никита, вы меня не проводите?

Никита торопливо сунул ноги в кроссовки, смяв задники, и пошел к дверям. Еще бы он не проводил адвоката Карлова! Тот же явно хочет что-то ему сообщить. Что-то, чего не должна услышать Анастасия.

Выйдя вслед за Карловым в коридор, он аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Наследство делится на три равные части, — глядя в сторону, тихо произнес Карлов. — Я думаю, вам стоит это знать. До свидания.

Он не спеша двинулся по коридору, а Никита, ошарашенный, еще не переваривший предыдущие новости, вернулся в кабинет, прошаркал по полу разбухшими кроссовками и с размаху опустился в кресло.

— Я хотела как раз поговорить с вами, Никита, о сыне Сергея и Айше. В прошлый раз я была немного взвинчена. И наш спор закончился… неловко. Вы должны меня понять. Я столько пережила в этом подвале, а когда меня спасли, вдруг узнала, что Сергей все это время жил с Айше. — Настя сжала ремень сумочки так, что побелели костяшки пальцев. — Но сейчас, когда я разобралась с делами и мой малыш появился на свет, я бы хотела вернуться к вопросу усыновления. Все-таки это родная кровь Сережи, мне говорили, что они очень похожи.

— Одно лицо, — подтвердил Никита и сморщился.

Ну не может этого быть! И это та самая Настя, из-за которой Михалыч с волонтерами не спали, не ели, а день за днем прочесывали дачи, нарываясь на хамство владельцев. Из-за которой он сам сливал блогеру Петру служебную информацию, чтобы выяснить, кто любовник Лидии, понимая, что именно тот держит ее в плену. За которую болел весь город, ругая бездействующую, с их точки зрения, полицию. Никита вспомнил толпу с плакатами у здания суда и резко выдохнул.

— Я очень рад, что вы передумали, — медленно начал он. — Я сильно в вас ошибался.

Настя встрепенулась и улыбнулась, торжествуя.

— Но, к сожалению, вы опоздали. — Никита мстительно смотрел, как увядает восторг на хорошеньком личике. — Его уже усыновили.

Настя встала и резко двинула стулом.

— Я надеюсь, вы проследили, чтобы это были достойные люди, а не те, кто погнался за его квартирой и счетом в банке?

— Это очень достойные люди. Им не нужны, как говорит моя жена, «заводы-пароходы» мальчика, в отличие от вас. Я правильно понимаю, что господин Карлов рассказал вам, какая доля наследства Анатолия Самсонова будет принадлежать Виталию? Поэтому вы изменили свое решение? Вам лучше уйти, Анастасия. Я даже рад сейчас, что не смог вас уговорить в прошлую нашу встречу. Не хотел бы я вас больше видеть, но нам придется встретиться на оглашении завещания.

По лицу Анастасии можно было понять, что она догадалась, о чем идет речь.

— Вы!

— Я и моя жена, — подтвердил Никита. — Виталий уже давно наш сын. Уходите.

* * *

В воскресенье Туся, с утра хмуро бродившая по дому, вдруг объявила аврал.

— Убираемся во дворе! — провозгласила она фальшиво-бодрым голосом. — Скоро зима кончится, а у нас в саду и во дворе грязюка. Вы идите, а я тесто поставлю и присоединюсь к вам.

Дети, переглянувшись, тихо смылись в поселок, Паша вдруг вспомнила, что ей должны привезти из «Озона» заказ, и во дворе, в лыжной куртке, старых джинсах и резиновых сапогах, оказался один Никита. Даже Следопыт остался дома валяться на диване и принюхиваться к запахам, доносившимся из кухни.

Яркое солнце, еще полчаса назад светившее в окна, сменилось плотной серой пеленой туч, грозивших вот-вот просыпаться мокрым снегом. Под куртку проник промозглый воздух, и Никита поежился. С чего начать уборку? Никита оглядел двор, весь в протаявших прогалинах и слякоти. С крыши свисали сосульки, с их острых кончиков то и дело срывались тяжелые капли. Они оставляли темные дырки в снегу, скопившемся у стен дома. Вдоль мокрого забора торчали блеклые стебли перезимовавших цветов и коричневые шапки соцветий гортензий. Зато на деревьях виднелись набухшие почки, и это скрашивало унылую картину запустения, оставшуюся после уходящей зимы.

Позади Никиты раздался тихий смех. Туся, тоже в куртке, накинутой на стильное вельветовое домашнее платье, в фартуке и с кухонным полотенцем в руке, прижавшись, закинула голову и вдохнула пахнущий прелой листвой и оттаявшей землей воздух.

— Все разбежались, — констатировала она. — А я хотела устроить семейный обед. Все краснощекие, замерзшие, вваливаются после совместного труда домой, а я встречаю вас пирогами и горячим чаем.

— Хочешь, я машины вымою? — Никита еще раз оглядел двор. — А здесь убираться не буду, лучше потом, когда уже высохнет.

Он подхватил пустое цинковое ведро, стоявшее у крыльца.

— Папка! Быстрее! — Распахнув калитку, во двор ворвалась Соня. — Там поселковые мальчишки нашего Витальку бьют!

— Сами разберутся, — неуверенно проговорил Никита и посмотрел на Тусю, ища поддержки. — А то еще больше достанется, если папочка придет на защиту.

— Из-за чего началось-то все? — Туся пожала плечами.

— Вовка обозвал Виталю приблудой и сказал, что его мать в фартуке принесла!

— В подоле, — машинально поправила Туся и со страхом прижала к груди полотенце.

— Конец Вовке, за мать Виталя его порвет. — Никита отставил звонко брякнувшее ведро и бросился бежать.

За ним, хлюпая по мокрому снегу новенькими ботиками, кинулась Туся. За ней семенила Соня, на ходу выкрикивая в спину Никите, куда поворачивать.

Они застали ватагу мальчишек в узком переулке, соединяющем старые и новые дома в поселке. Мальчишки стояли полукругом, а в центре, тяжело дыша, друг напротив друга находились Виталя и пятиклассник Вовка, задира и драчун. Не по возрасту высокий Виталя доставал Вовке до плеча, но у того под глазом наливался значительный бланш. У Витали была разбита губа, и подлетевшая Туся принялась ощупывать его, проверяя, нет ли других повреждений. Он убирал ее руки и с ненавистью сжимал кулаки с разбитыми костяшками пальцев.

— А что? — Вовка перевел взгляд на ворвавшегося в круг и растерянно остановившегося Никиту. — Приблуда и есть. Он вам никто! Вы его из жалости взяли!

— Ах ты, маленький уродец! — Туся замахнулась, чтобы швырнуть в Вовку полотенце, но оно так и осталось у нее в руках.

Вперед неожиданно выскочила Сонечка. Она наставила пальчик на кривляющегося Вовку и, топнув ножкой, крикнула:

— А твой папка бегает по ночам к Фаине-ведьме! Весь поселок видел!

Наступила тишина. Никита с изумлением смотрел на мальчишек, которые прятали глаза. Они что, знают? Соня не просто так кинула обвинение, она повторила чьи-то поселковые сплетни. Где, интересно, она могла их слышать?

Вовка вдруг развернулся и помчался вдоль улицы. Мальчишки нехотя стали расходиться. Никита присел возле Сонечки, поправил ее сбившуюся в беге шапку и медленно проговорил:

— Ты сейчас сделала то же самое, что до тебя делал Вовка. Но ты ведь не такая?

— Он же Виталика… А я… — заревела в голос Соня.

Туся теперь кинулась к дочери, прижала ее к себе и посмотрела с укором на Никиту, отошедшего на шаг.

— Она же защитить хотела брата, что ты на нее накинулся!

— Я бы сам справился. — Виталик вдруг прильнул к Никите и обнял за ноги. — Не надо было вам. Сам бы…

И он тоже вдруг всхлипнул.

— Так. — Никита оглядел хлюпающих носами детей и растерянную Тусю. — Все идем домой. Сражение закончилось… — Он помедлил и вынес вердикт: — Вничью. Каждый из противников получил свою порцию гадостей. Я думаю, обоим хватит надолго. Туся, ты обещала нам пироги.

…Ночью Никита проснулся от осторожного стука в окно. Он поднял голову от подушки, прислушиваясь. Стук повторился. Стараясь не разбудить Тусю, Никита накинул на плечи рубашку и спустился по лестнице. Стук доносился из кабинета. Никита открыл окно и высунул голову в ночную прохладу. Напротив стоял председатель ТСЖ.

— Никита Алексеевич, беда. Пойдем со мной.

— Что случилось?

— Фаину убили.