Аптекарь страдал. Толстый, лоснящийся жиром, он был подвешен над полом, словно баранья нога в погребе трактирщика. Перехаватившая его кисти веревка уходила к крюку на потолке.

Еще больше страданий ему приносил вид палача, уже извлекшей свой кнут.

– Не надо, будьте человеком!

– Двадцать ударов всего, перетерпишь, – Мэрган начала разминаться.

– Я умру!

– Умер бы ты от тридцати-сорока я по тебе вижу.

– Нелюдь! Нехристь!

Палач равнодушно вставила кляп. Она совершенно не понимала, почему каждый попавший на экзекуцию старался ее оскорбить. Будто это она была виновата, что подсудимый крал, не платил налогов, воровал. А уж с чего возмущался этот субъект для больший прибыли мешавший целебные травы напополам с сорняками…

Девушка замахнулась, но удар так и не состоялся.

– Лекаря! Лекаря срочно! Комендант полную амнистию обещает! – ворвавшийся в застенок парнишка, из той стайки, что день-деньской бегал с поручениями от коменданта, размазал по лицу слезы, – Чума пришла. Мор начался.

– Заболевшие?

– Целая семья, всю вчерашнюю ночь в жару лежали, спать не могли, кошмары наяву видели. И язвы, язвы сплошь! Мрут люди уже!

Мэрган рывком распутала веревку и опустила медика наземь. Спешно развязала узлы у того на руках и вытащила кляп.

– Твое счастье, иди отсюда. Только впредь будь честным с покупателями, – несостоявшаяся жертва все еще не двигалась, а потому Мэрган толкнула его в голую спину.

Лекарь уперся.

– Минуту. Я по моему еще ничего не говорил о моем согласии.

– Иди я сказала, время дорого.

– Да сама иди. А у меня жена с детьми. Еще мне не хватало чуму подхватить.

– Ты обязан!

– Ничего я не обязан! Я аптекарь и не более. Немедленно подвесь меня обратно и бей кнутом!

Мэрган даже не нашлась, что ответить. Вместо этого вновь скрутила руки аптекаря и кликнув тюремщика вышла из камеры.

– Далеко отсюда? – осведомилась

– Через улицу отсюда. У меня в соседнем доме мамка живет!

Помянув недобрым словом всех кого только можно палач поспешила вслед за мальчишкой, прихватив лишь сумку с травами и лекарским инструментом. Что такое чума она хорошо знала.

Это было пять лет назад в ее родном городе. Тогда была середина лета, когда стены домов покрылись зеленой лозой, небо приобрело особый васильково-голубой цвет, а ароматы цветов и трав доносимые с лугов перебивали уличную вонь. Всем казалось что в такой момент просто не может произойти ничего плохого.

Однако чума имела иное мнение. Она важно прошла через городские ворота не озаботясь спросить мнение стражей и принялась нагло стучаться в дома, не делая исключений ни для купца ни для последнего золотаря.

Пара недель и четверть домов стала семейными склепами. Улицы опустели. Людей можно было увидеть лишь у церквей истово молящихся о спасении жизни.

В ту пору Мэрган каждую минуту была рядом Гийомом. Пожалуй мастер был единственным спокойным человеком в городе. Поднимаясь раньше солнца он быстро съедал ломоть хлеба, запивал вином, которым бургомистр щедро снабжал всех борцов с болезнью и одев холщевую куртку и брюки выходил в город. Ученица следовала за ним. Без работы они не оставались, вместе с могильщиками, золотарями, выпущенными заключенными, добровольцами и стражей искали трупы, чтобы стащить в костры.

Ходили по домам стараясь лечить заболевших. Тут им помощи было гораздо меньше. Алхимиков и врачей в городе осталась мало, даже не смотря на нескольких собратьев по профессии повешенных при попытке выбраться за ворота, они спешно покидали город.

Тяжелые были времена… Теперь же бороться за заразой предстояло одной только Мэрган.

В тюрьме палач не задержалась ни на секунду, но все равно была готова, что вот-вот в небо поднимется столб дыма. Чума была той напастью. к которой горожане могли применить крайние меры.

Но нет, косая халупа вокруг которой собрался народ, была цела, хотя факелы в толпе присутствовали.

– Пропустите, – палач с силой растолкала толпу и подошла к двери.

На нее смотрело множество пар озлобленных глаз.

– Ты входи. Что ж на пороге замялась? – один из держащих факел людей подошел поближе.

Похоже планы народа сменились. Теперь дом собирались подпалить когда в него зайдет палач, да не просто подпалить, но еще и дверку палкой подпереть.

– Входи я сказал! – бедняк резко взмахнул факелом заставляя палача прижаться к двери. Толпа одобрительно загудела.

Расправу предотвратил цокот копыт. На улицу выезжали вооруженные люди с садистским удовольствием стегающие плетьми всех до кого могли дотянуться. Висящие на поясах мечи всадники пока не трогали, но несмотря на это народ тут же отпрянул от лачуги превращаясь в группу миролюбивейших людей в городе.

В середине кавалькады, на черной кобылице восседал сам Альберт. Слезящиеся от реактивов и редких встреч с дневным светом глаза брата герцога быстро пробежались по толпе, по прижатой к двери Мэрган, по кольям и горящим факелам.

– Что же вы делаете люди добрые? – Альберт умудрилась обрушить на толпу столько недоумения и упрека, что поджигатели смутившись сунули факелы за спины. Послышались гневные крики подпаленных горожан. Чьи-то руки столкнулись с чьими-то носами.

– Тихо! – Алхимик вскинул руку. Драка мгновенно остановилась, – Мои люди доложили мне, что в городе чума.

– Истинно так, истинно!!! – Альберта знали и боялись. Пожалуй даже так – плохо знали и от этого сильно боялись.

– Что же вы такое устраиваете перед лицом то опасности? – алхимик спрыгнул с коня и кинув повод ближайшему охраннику шагнул к лачуге.

– Составите компанию? Мои люди не боятся стали, но вот чума их угнетает… – алхимик кивнул на дверь.

Опешившая от такого поворота событий Мэрган лишь кивнула, после чего шагнула прямо во тьму лачуги. Легкие заполнил мерзостный, спертый воздух, пахнущей кровью, гнилью и рвотой.

– Альберт? – глаза Мэрган не сразу привыкли к темноте.

– Я здесь.

Алхимик прошел к стоящими в углу кроватями.

– Зачем вы в это ввязываетесь?

– Пришел лечить, – Альберт снял с плеча сумку и принялся вытаскивать бутылки и баночки.

– У вас хоть есть опыт?

– Девочка, опыт у меня еще со времен крестового похода. Тогда восемь из десяти рыцарей погибали от чумы, а не от меча сарацина. Печальные были времена.

Палач меж тем невозмутимо разрезала руку лежащей женщины выпуская на земляной пол дурную, напитанную болезнью кровь. Время от времени звякали расставленные прямо на полу склянки с микстурами которые задевали сапоги прокаженного.

Дождавшись пока кровопускание будет окончено, а рана перевязана Альберт принялся вливать лекарства в открываемые палачом рты больных.

– Я все равно не понимаю как вы здесь оказались.

– Вы же были у меня дома. Мой особняк недалеко отсюда. Ты пойми – болезнь! Это же чудесный способ опробовать мои эликсиры на людях! Прекраснейший способ! Изумительный. А эликсиры я готовлю часто… Это отличный способ развить свой ум.

– А то что вы подвергаете себя угрозе чумы?

– Во-первых если бы я не успел прибыть их бы тут сожгли, – Альберт говорил на тон помягче, – А во-вторых это не чума, а Огонь святого Антония. Алхимик поднял с пола кусок засохшего хлеба со следами крысиных зубов. Мэрган обратила внимание на трупики грызунов в углах лачуги, – Отравление спорыньей. Отсюда и жар и рвота и кошмары. А язвы…

– Да вижу что не язвы. Больше на фурункулы похоже. Это от плохой пищи.

Альберт кивнул Мэрган и та с силой разжала рот одного из больных, чтобы алхимик смог влить туда какую-то резко пахнущую жидкость.

Вскоре курс лечения был закончен. Довольный прокаженный тут же отбыл записывать результаты, вместе с ним ускакала и часть наемников. Другая осталась сторожить покой ценных для наблюдений больных.

Мэрган же без промедлений отправилась домой. Шабаш был не за горами.

Мэрган с интересом посмотрела на колдуна – тот извлек из под мантии пузатую флягу с широким горлышком. Закрывающая его пробка была вдобавок замазана тонким слоем воска.

– Освященная вода. Получил лично от отца Фогеля.

– В таком случае я немного сомневаюсь в святости.

– Успокойся, вода в норме, – Погост продемонстрировал обожженный палец, – Обряд вели святые старцы из дальних монастырей. Если на шабаше что пойдет не так, это станет хорошим аргументом.

– А с пробкой что?

– Ты же не желаешь, чтобы сюрприз учуяли раньше времени? Кстати одеться ты поспешила, – Погост поставил перед Мэрган большую банку наполненную чем-то похожим на жир.

– Это еще зачем? – Мэрган принюхалась, к ее облегчению пахло приятно, какими то травами и цветами.

– Хочешь быть похожей на ведьму? Или на самозванку? Все должны поверить, что ты туда прилетела. А ведьмы без летательной мази подняться на метле не способны. Рекомендую тебе полностью раздеться и вымазаться с головы до пят. Я подожду за дверью.

Трудно перечислить все те слова которые сказала о чародее Мэрган пока добиралась до места шабаша. Будь на деревьях листья они бы покраснели точно. Палача можно было понять – пришлось лезть через стену, так как ворота на ночь были естественно заперты, да и девушка с метлой на плече могла вызвать легкие подозрения у стражи.

Сумка на ее поясе на ругательства не отвечала, лишь сердито сопела и покусывала ткань.

Живой лес сменился мертвым. Тянущиеся к небу голые ветви деревьев уже не выбросят листьев по весне. Виной тому широкие кольца срезанной коры и надрубленного луба вокруг ствола. Что поделаешь, но людям тоже нужно место. Лес сох уже несколько лет и скорее всего следующей весной уже будет подожжен. Высоко взметнется пламя, сжигая все и вся, что не успеет сбежать. Выгорят кусты, корни сорняков и на этом месте останется лишь толстый слой золы, на котором проведя надлежащие обряды и устроят поле, которое еще добрые пятнадцать лет будет кормить селян. Но это весной, а сейчас засохший лес был заснежен и пуст.

Увидев меж мертвых стволов высокое пламя костров, Мэрган встрепенулась и поудобней устроив на плече метлу, заспешила вперед. Вокруг меж тем появились и другие следы человека – обломанные сучки да следы на снегу, порой начинающиеся прямо из ниоткуда.

Вскоре Мэрган уже спустилась к большому озеру на берегу которого и плясало пламя, отражаясь на льду и черном камне огромной плиты с высеченной на ней семилучевой звездой Мараха. Чернели сидящие вокруг него фигуры – пять десятков не меньше, были здесь и мужчины и женщины, старые и молодые, в богатой и бедной одежде.

Ее прибытие было встречено радостными криками. Не знающую что делать Мэрган быстро схватили цепкие руки подтаскивая и усаживая к ближайшему костру.

– Ну как полет подруга? – внезапно окликнула ее одна из ведьм, деловито отчищающая прутья метлы от ледяной корки.

– Да в общем хорошо…

– А я думала что-то случилось… А то лечу, и вижу как подо мной через поле ведьма с метлой на плече плетется.

Мэрган судорожно сглотнула. Она не ожидала, что ее разоблачат так быстро.

– Да брось над человеком издеваться, ну новенькая, ну на посвящение идет, решила пыли в глаза пустить, – сидящая рядом рыжая ведьма, еще впрочем не утратившая молодости, глядя на палача улыбнулась – мол все мы через это прошли.

Мэрган лишь заставила себя кивнуть и стала осматриваться кругом. Пока ничего страшного не наблюдалось. Простые посиделки в деревне и то поинтересней бы были, там хоть в глаз кто дать может.

Ведьмы же просто болтали обмениваясь сплетнями и какими то рецептами, спорили как лучше использовать белену, да дурман-траву.

– Ты не тушуйся. А сейчас подождать надо, пока опоздавшие подтянуться, – рыжая ведьма похоже была готова болтать без умолку, – Ты к нам просто податься решила, что б зло делать, али цель есть какая? Магии может поучиться хочешь?

– Я это… В деревне у себя соперницу хочу извести. Который год милого поделить не можем, – мгновенно нашлась Мэрган.

– Извести соперницу? Правильно, что к нам решила обратиться, а то тут напортачить можно только так, – ведьма раскрыла свою торбу доставая пучки пожухлой травы, которые под умелыми пальцами вмиг превратились в человеческую фигурку. Зазвучал размеренный наговор. После этого кукла оделась в лоскутки ткани и получила глаза и рот из кусочков смолы. Когда все было готово ведьма приняла у Мэрган мешочек с волосом, вплетя его в траву головы.

– Все держи куклу, подруга. Только на иголках не останавливайся. Медом намажь, да муравьям дай, или едкую воду купи у алхимиков, известью обмажь, что б у девки той все лицо до костей съело, а под конец в огонь брось, только сама далеко от соперницы не уходи, а то такую потеху пропустишь, – ведьма задумчиво улыбнулась, явно вспоминая что-то из личного опыта. Внезапно она вновь обрела серьезность и кинула взгляд на небо.

– Все тихо, сейчас начнется.

– Что начнется? – спросила было Мэрган, но на нее громко зашикали. Близилась полночь. Берег озера начал погружаться в тишину. Лишь изредка ее тревожил хруст снега и ветвей, и новоприбывшие быстро-быстро пробирались к кострам, безмолвно растворяясь среди ведьм.

А затем когда тишина достигла такой глубины, что казалось стало слышно как над костром истаивают редкие снежинки, тьма в глубине леса дрогнула, неспешно отступая перед мертвенно голубым пламенем тонкой свечи. Свечи горевшей меж двух рогов медленно идущего к ним существа.

Казалось вся выпитая за эти дни вода выступила на лбу у палача. Ей чудилось, что тяжелый взгляд приближающегося демона вот-вот остановится на ней, вмиг изобличив глупый маскарад. И лишь когда рогатый подошел к костру она с облегчением поняла, что перед ней всего лишь замотанный в шкуры и украшенный козлиным черепом человек. А вернее колдун ибо никто другой столь непотребной одежды носить просто не мог.

В руках у колдуна появилась раскрытая книга в ярко красной обложке. Началась перекличка и каждый откликнувшийся был немедленно записан.

После того как на пергаментных страницах навеки оказались с десяток Март Косых, Хельг Гнилых и прочих личностей выдающих полное отсутствие фантазии у тех кто давал им прозвища, ведьмы стали по одной рассказывать о том, что плохого они сделали и что сотворить с прошлого шабаша. Колдун же в облике козла милостиво кивал, спрашивал о планах на будущее и давал наставления.

В общем то если бы Мэрган не прислушивалась к сути и закрыла глаза, ей бы наверняка показалась, что злая судьба забросила ее на годовое собрание какой-нибудь городской гильдии.

Вскоре однако доклады завершились и колдун загробным голосом объявил о том, что настал черед для посвящения в ведьмы.

Первая из вызванных – молоденькая девушка с длинными льняными волосами, что сидела недалеко от Мэрган, с готовностью шагнула вперед и повинуясь жесту Мастера опустилась коленями на лежащее в снегу Евангелие.

– Клянешься ли ты отныне жить по десяти нашим заповедям? Возлюбить и почитать Люцифера? Не признавать иного Бога кроме него? Произносить кощунственные речи в адрес Иисуса? Питать ненависть к родителям? Убивать? Занимайся развратом не зная меры и удержу? Воровать и грабить? Заниматься ростовщичеством? Совершать клятвопреступления? Возжелать супруга ближней своей? – Мастер не говорил, он ревел будто стараясь чтобы его и так сильный голос донесся до самых глубин преисподней.

– Клянусь. Клянусь Мастер, – девушка рьяно со страстью запечатлела поцелуй на книге из алой кожи. После этого она яростно оплевала поднесенное распятие и кинув его на землю принялась неистово топтать.

Толпа ревела. Единственной кто не присоединился к ликованию была Мэрган, она в это время молча обещала себе, что если ей доведется вернуться назад, то на все свои деньги она накупит лучших дров и преподнесет их в дар инквизиции. Впрочем главным словом тут было если. Палачу справедливо казалось, что когда она откажется давать клятву толпа быстро примет к ней меры, которые довольно плохо отразятся на ее здоровье, тем более что ее взгляд остановился на воткнутом подле плиты кривом обсидиановом ноже.

Меж тем добрая половина посвящаемых девушек уже прошла обряд. И чем меньше их оставалось, тем паршивей становилось у палача на душе.

На посвящение уже никто не смотрел. Все занимались тем, что стелили скатерти и расставляли еду. Мэрган скосила взгляд на корзины. Наличие сосудов с вином, хлеба и говядины в сочетании с отсутствием запеченных свежезагубленных младенцев обещали самое приятное времяпровождение. Только вот соли в корзинах не было ни щепотки – оно и понятно ее же любая нечисть боится также как и святой воды. Скоро со всем скоро уже начнется пир, за которым последуют круговерть танцев спиной к спине и длинная, до самого рассвета оргия.

Мэрган внезапно вздрогнула услышав голос одетого в козлиные шкуры Мастера. Ее вызвали. Чьи то заботливые руки легко подняли ее, и вытолкнули вперед.

– На колени, – подсказал «козлоголовый», кивнув на лежащие на снегу Евангелие. Он видимо счел, что неофитка напрочь забыла все от волнения.

Палач не сделала ни движения. Разговоры стихли. На спине ощущалось все больше взглядов.

– На колени, – повторил Мастер, но уже с долей угрозы. Его лицо в неровном свете пылающего рядом костра, сейчас казалось ликом самого Люцифера.

Глаза палача невольно скосились на каменную плиту с высеченной звездой. Что-то ей подсказало, что в случае отказа, на нее вполне могут возложить ее сердце. Если конечно Мастер не предпочтет его сожрать.

– На колени! – Мастер взрыкнул так, что вздрогнули даже ведьмы.

Стало ясно, больше предупреждений не будет. Мэрган же вместо того, чтобы действительно пасть перед колдуном, лишь набрала воздуха и гаркнула не хуже самого «козлоголово»

– Предательство сестры мои! Нас выследили! На том берегу святые братья!

Как оказалось люди отца Фогеля имели солидный авторитет. От одного упоминания о них поляна зашумела. Секунда и все ведьмы были на ногах пытаясь разглядеть одетые в рясы фигуры.

Не тратя ни секунды Мэрган кинулась прочь, впрочем перед этим не пожалев секунды, чтобы толкнуть оторопевшего Мастера прямо в костер. Хорошо выделанные шкуры занялись сразу, заставив колдуна испугано заметаться взад вперед.

В тот же миг ведьмы наконец поняли, что их провели. Притом очень безыскусно и бесхитростно. Вой и крик разнесся по берегу. В едином порыве толпа кинулась к палачу стараясь ухватить ее за одежду, повалить на землю и просто разодрать голыми руками.

Мэрган которая этот порыв не поддержала, сорвала с пояса флягу с освященной водой и щедро окропила сомкнувшееся вокруг нее кольцо колдуний.

Началась паника. Ничего не соображающие от боли ведьмы метались призывая Люцифера и топча своих товарок. Не добавлял спокойствия и сталкивавшийся с кем попало полыхающий Мастер. Хаос охватил стан противника всецело, но вот только надолго ли?

Из сумки меж тем донеслось невнятное мычание и Мэрган рванула тесемки, за волосы выдергивая голову мага.

– Метлу хватай! – во весь голос заорал Погост, который уже понял, что их дело дрянь.

Как раз запнувшаяся о требуемый предмет палач, чуть не полетела носом в снег, но тем не менее удержалась на ногах.

– Давай садись… Ну же!

– Я не умею! – впрочем возглас отнюдь не помешал Мэрган зажать черенок между ног и неуверенно подпрыгнуть.

– Проклятье на мою голову, слезь с нее и свечу закрепленную на прутьях сперва зажги, быстро!

Лишенная кресала, Мэрган подскочив к горящему Мастеру, подпалив фитилек от его шкур. Свеча запылала. Лес преобразился. Теперь девушка видела каждую проступающую из под снега веточку на другом берегу, каждый ствол и ветку. Ничто не могло укрыться от ее обновленного взгляда. Палач вновь влезла на метлу.

– Прутьями вперед! Так а теперь крепко зажми ее и беги вперед! – после этого наставления Погост прикрыл глаза и погрузился в чтение какого-то наговора.

Промедлив лишь для того, чтобы окропить святой водой остальные метлы, неосмотрительно скинутые в одну кучу, палач кинулась вперед, на озеро, так как взлететь среди этого леса, где деревья буквально переплелись своими ветвями было невозможно.

Оскальзываясь и падая Мэрган бежала по черному льду, опасаясь в любой момент уйти под него с головой. Судя по плескам и крикам кинувшихся за ней ведьм абсолютно не зря.

Она почувствовала это уже на середине озера. Черенок метлы задрожал и рванулся вверх немилосердно впиваясь в тело. Еще крепче сжав метлу руками Мэрган напоследок резко оттолкнулась, разламывая многострадальный лед. А в следующую секунду леса вокруг нее уже не было. Теперь он простирался под ее ногами, бессильно стараясь зацепить палача верхушками самых высоких деревьев.

Дыхание Мэрган перехватило. Она не чувствовала ледяного ветра раздиравшего кожу, врезавшейся в тело метлы и своих судорожно сжатых пальцев на ней. Она летела и это было главное. Летела, и в свете крошечной свечи видела каждое деревце леса под ней, каждый камень чернеющей вдали городской стены и каждого стоящего на ней стражника.

– Да сходили на шабаш называется… Куклу то не потеряла? – наконец подал голос Погост.

– На месте, – Мэрган хлопнула по мешочку на поясе.

– Значит правь к городу. Мы свою часть работы сделали… Интересно сколько сейчас времени…

Мэрган небрежно кинула усиленный колдовством взгляд, легко разглядывая ажурные стрелки часов на ратуше.

– Три ровно. Вот-вот колокола звонить будут.

– Вниз! – ор Погоста вмиг разрушил все очарование полета, – Вниз! Вниз! Вниз!

Не рассуждая Мэрган надавила на черенок, посылая метлу к проносящейся под ними опушке. Именно в этот момент где-то вдали, в городе, ударили церковные колокола.

От первого же звука метлу швырнуло так будто в нее попал камень из требушета. Затрещав, она теряя прутья камнем ринулась к земле. Лишь приложив страшное усилие, Мэрган сумела выправить ее полет. Впрочем труды были напрасны и новые удары колоколов вовсе заставили черенок дать трещину во всю длину, после чего палача просто скинуло с потерявшей всякие летучие свойства метлы прямо на простирающееся под ней поле.

Раздался хруст – к счастью снега, а не костей, и Мэрган погрузилась в самые глубины наметенных сугробов.

– Жива? – голос Погоста доносился откуда-то из под толщи снега.

– М… – Мэрган с трудом приподнялась на колени ощупывая немилосердно ноющее тело. Во рту было солоновато от крови, – Не уверена…

Палач с трудом отрыла голову колдуна, бесцеремонно, за волосы, вешая ее на пояс.

– Радуйся лучше. Под колокола попасть гиблое дело. Столько ведьм сгинуло и не перечесть. Этож самое страшное для метлы, хуже молнии или урагана.

– Я просто лопаюсь от счастья и гордости, – Мэрган снегом стерла с лица кровь из прокушенной губы и шатаясь побрела вперед, в сторону чернеющего в дали Норнберга. На голову упали первые хлопья начавшегося снегопада.

Туловище Погоста ждало их на дороге, припорошенное снегом и порядком посиневшее. Взяв свою голову колдун быстро нахлобучил ее на плечи, и обмотал шею черным шарфом.

– Пара дней и все это придет к концу. А я только начал привыкать… Эх вот приращу голову и пойду в баню, да при том общественную… – Погост потрогал шею и предвкушающее улыбнулся.

На улице Мэрган и рыцаря уже ожидало вооруженное сопровождение – нет не сторожить изменника от побега, а охранять его от толпы, так как рыцарь имел все шансы не дойти до эшафоты живым. Народ всегда имел специфические представления о правосудии.

– Ну что встал аки статуй? Взял и пошел! – старший над стражниками натянул веревку подводя к рыцарю здоровенного пса, судя по вони еще минуту назад блаженствовавшего в луже помоев на другой стороне двора.

Рыцарь вздохнул, подхватывая начавшую чесаться псину на руки, после чего вскинул ее себе на плечи. Вместе с этим из под прорезей шлема вырвался такой взгляд, что собравшиеся было разразиться хохотом стражники спешно прикрыли рты и уткнулись глазами в землю. Преступник побрел вперед.

Мэрган вздохнула, всякий кто брал на себя право называться рыцарем, был готов что наказание за проступки было гораздо суровее чем для простого человека, и что унижения за проступком последуют огромные.

Вот и рыцарь, что был осужден за то, что совершил измену, должен был нести на плечах собаку, чтобы каждый в народе, каждый уличный мальчишка, подмастерье или работник видел, что преступный рыцарь стоит много ниже домашнего животного, что всегда верно хозяину и никогда не изменит.

Опустив голову рыцарь пошел вперед окруженный стражей и созывающими народ герольдами, а пес вывесив длинный язык (и где такую невозмутимую животину стражники отыскали только?) ронял слюни на рыцарскую кольчугу, к буйному восторгу начавшей собираться вокруг процессии толпы. Мэрган заранее наставленная Гийомом чуть приотстала, сейчас начнут кидать чем попало, и поди потом объясняй камню, что ты неизменник.

На главной площади меж тем все уже было готово. Старательные тюремные плотники собрали два добротных помоста. На первом уже рассаживались по своим местам судьи, герольды с герольдмейстерами и созванные рыцари со своими оруженосцами. На втором помосте пока был лишь столб с подвешенным на нем опрокинутым щитом изменника.

Мэрган возвела рыцаря именно туда. Ее подопечный шел прямо, сохраняя безупречную осанку и холодно пренебрежительный взгляд. Палач идущая следом, напротив отчаянно водила глазами по толпе. Сотни лиц – чернь и знать стоит чуть ли не вперемешку.

Гийом тоже был здесь. Мастер скромно стоял около самого края помоста одобряюще глядя на Мэрган.

Меж тем следом за ними на помост взошли двенадцать священников в полном облачении, встав по обе стороны от изменника.

Приготовление закончились и герольд громко, с надрывом прочел приговор судей – разжалование и смерть. Толпа жадно внимала. Последнее слово еще не успело сорваться с его губ, как в дело вступил хор священников, затянувших заунывный напев первого из похоронных псалмов.

Дальше настал черед Мэрган. Палач аккуратно сняла с рыцаря шлем, явив миру грязное, заросшее сивой щетиной лицо с много раз сломанным носом. Шлем перешел в руки герольда и тот вознес его высоко над головой, на обозрение толпы.

– Вот он шлем коварного и вероломного рыцаря! Смотрите добрые люди! – вещал герольд, топя свой голос в одобрительном гомоне толпы.

Мэрган меж тем содрала с рыцаря сюрко так-же отдавая его герольду. Выкрики повторились, и украшенная гербом одежда зареяла в вытянутых руках. Затем последовал черед латных пластин защищавших руки и голени, потом кольчуги. Когда же очередь дошла до поддетого под кольчугу полукафтанья Мэрган и вовсе после кивка старшего судьи разодрала его на части, кинув куски в руки неистовавшему народу.

Сам осужденный переносил все это стоически и лишь когда поднявшийся на помост рыцарь молотом раздробил его щит на несколько частей, изменник тяжело вздрогнул, опуская глаза в землю.

– Как зовут этого человека? – старший герольд указал на рыцаря.

Второй герольд встал позади осужденного и громко объявил его имя, прозвище и название поместья.

– Ты ошибаешься, это не более чем коварный и вероломный изменник, – старший герольд был неприклонен.

Согласно обычаю повторив вопрос еще два раза, он обратился к судье выспрашивая его мнение.

– Звания рыцарского сей изменник не достоин, за преступления ждет его лишь смерть и разжалование, – донесся сухой приговор.

Судьи поднялись со своих мест – переодеться в траурное платье и направиться к церкви. Осужденного свели вниз, нарочито медленно, чтоб каждый из теснившихся у помоста людей успел плюнуть в лицо изменника. Народ коего рыцарство всегда считало тупым скотом и относилось так-же, ясное дело старался отплатить попавшемуся рыцарю за все унижения от зазнавшегося сословия. Меж тем стражи споро привязали рыцаря к собственной лошади поволокли по городу. Мэрган тоже шла рядом не отставала от своего подопечного как и весь прочий улюлюкающий люд. Наконец почти через час лошади притащили покрытого ссадинами изменника к церкви, где его отвязали и понесли внутрь для отпевания заживо. Священники и судьи уже были внутри, Мэрган тоже прошла в церковь, но встала у дверей на специальном, отведенном палачу месте.

Что ни говори обычай был отшлифован веками в нем не было ничего лишнего. Даже рыцари, что стояли на помосте были приглашены не столько для того чтобы свершить справедливый суд над собратом, для них это было скорее назидание – чем может закончиться неповиновение хозяину.

Закончив обряд они вновь вернулись на площадь. Толпа встретила их радостным ревом. Теперь наступал черед работы палача.

Тут, на эшафоте это и случилось. Мэрган почувствовала, как ослабели ноги и что-то скрутило в животе, ставший неимоверно тяжелым меч потянул к земле. Опершись на свое орудие девушка с трудом встала за спиной изменника, стараясь придать дыханию спокойствие. Как это не было странно, но осознание всего того, что ей сейчас придется совершить, пришло к ней только сейчас.

Приговор завершался и Мэрган заставила себя подойти к казнимому на расстояние вытянутой руки. Лишь один удар. Лишь один. Толпа в возбуждении и если она ударит плохо, то ее могут запросто разорвать.

Во рту пересохло так, что казалось она не пила с самого своего рождения. В голове звенела только одно желание, только бы у рыцаря нашлись сообщники пожелавшие его освободить. Только бы полезла на помост вооруженная толпа желавшая отбить товарища. Тогда можно было бы ударить честно, в бою. Ведь рассказывал мастер Гийом, с древности еще собираются бывало несколько десятков разбойников, оденутся в приличное, да разбредутся по толпе, а когда им вожак знак подаст выхватывают ножи и начинают резать всех вокруг – и стар и млад, любого. И уже ничего, что вокруг сотни человек, которые этот десяток разбойников вмиг бы скрутить могли, враз возникает давка, паника и вся толпа начинает рваться прочь, точно лошади из горящей конюшни. В это время разбойники уже через стражу на эшафот рвутся.

Мэрган с надеждой осмотрела толпу. Та ревела и рев был монотонен и неизменен. Похоже рыцарь был абсолютно никому не нужен. А толпа все бурлила жадно глядя на меч палача. А палач все стояла не в силах пошевелить даже мизинцем, не смея даже вдохнуть промозглый осенний воздух. Исступление людей нарастало, женщины, дети, старики и мужчины в глазах каждого читалось жадное любопытство и призыв немедленно пролить крови, а иначе кровь прольют они, и одним человеком они конечно не ограничатся.

Именно в этот миг что-то изменилось. Возможно в душе Мэрган что-то сломалось, возможно наоборот появилось. Воздух вновь наполнил легкие, руки вновь подчинились, а меч обрел небывалую легкость и вмиг воспарил над ее головой. Мэрган ударила. Буднично, как забивающий скот мясник. Голова бывшего рыцаря потянув за собой шлейф кровавых капель, взлетела высоко над толпой и последний раз обведя собравшийся народ глазами упала на грубые доски помоста.

Толпа ревела не в силах выразить восторг. Ее ор боготворил палача и власть которая дала ей это зрелище. Казнь свершилась. А затем все стало возвращаться на круги своя. Стража начала теснить людей от помоста. Кто-то потащил с эшафота окровавленное тело. Повылазившие точно тараканы из щелей герольды спешно объявляли детей и все потомство казненного подлыми, лишенными дворянства и недостойными носить оружие. Потом столь же громко запретили этому самому потомству участвовать в турнирах и присутствовать на придворных собраниях под страхом обнажения и наказания розгами. В общем каждый стал исполнять свою работу и только Мэрган почувствовала себя абсолютно ненужной и непричастной. Сойдя с помоста она даже не сразу почувствовала твердые руки Гийома и резкий вкус заливаемого в ее рот вина.

А ведущий ее к дому мастер не проронил ни слова. Лишь в глубине его глаз было облегчение человека, который справился с главным делом своей жизни.