3 сентября 1945 года после одиннадцатилетнего отсутствия я вернулся в Лейпциг. Вокруг были развалины. Пришлось мобилизовать все способности к ориентировке, чтобы найти улицу и дом, из которого меня когда-то уволокли гестаповцы. И когда наконец я встал перед ним и увидел следы бомбардировок — густую копоть, пробоины на фасаде, картон вместо стекол в окнах, то почувствовал слабость. Во время пути от Хойерсверда до Лейпцига у меня не было во рту ни крошки. Я присел на камень и мысленно обратился к тем горестным событиям, которые произошли одиннадцать лет назад. Те же улицы, те же дома, но люди, товарищи… Слишком многих уже не было в живых.　

Дети, игравшие рядом, подошли ко мне; в их глазах светилось любопытство.　

— Дядя, ты вернулся из плена?　

— Да, дети, — ответил я со слабой улыбкой, — теперь я снова дома.　

Затем встал, вошел в дом и стал торопливо подниматься по ступенькам. Только на третьем этаже остановился передохнуть. Отворилась дверь, и из нее выглянуло знакомое, но постаревшее лицо. Это была фрау Дорфман. Она меня узнала не сразу, затем ее глаза расширились, она провела рукой по лбу и воскликнула:　

— Боже мой, господин Зимон! Вы ли это?　

Я кивнул головой. Она сжала мои руки и пригласила войти в квартиру. Видя мое колебание, она сказала, что Лиза ушла на работу, а ключ от квартиры оставила у нее. И вот впервые после долгих лет я снова вошел в обитаемую квартиру.　

Немного позднее мы поднялись на четвертый этаж, где находилась моя квартира. Она была сильно повреждена пожаром, но уцелела. Фрау Дорфман рассказала мне, что моя жена выбросила во двор зажигательные бомбы, попавшие в квартиру через крышу. Однако кровати и кое-какая мебель все же сгорели. Затем я узнал от соседки, что Лиза здорова и работает на фабрике «Гизеке и Девриент».　

— Но она всегда такая грустная, — сказала фрау Дорфман. — Ведь мы думали, что вас нет в живых.　

Лиза… Последний раз мы виделись пять лет назад. Это было в тюрьме. Трагические события, прошедшие с тех пор, настолько затуманили мое представление о ней, что последние часы перед встречей с женой я провел в состоянии необычайного внутреннего возбуждения. Это была радость и вместе с тем какая-то тревога. Я попросил друзей, чтобы они подготовили Лизу к встрече со мной, но ничего не говорили о моем возвращении. И вот я сидел в своей квартире и ждал. Наконец послышался скрип открываемой двери. Мне пришлось уцепиться за стул, чтобы не побежать ей навстречу. Затем открылась дверь в комнату. Крик радости… После стольких тяжелых лет разлуки я наконец заключил жену в объятия.　

Второй день моего возвращения принадлежал партии. Явка, приветствия, радость встречи и вместе с тем горестные воспоминания и скорбь: мне сообщили, что еще в апреле 1945 года многие мои товарищи были казнены, и среди них Георг Шварц и Артур Гофман.　

На третий день по путевке партии я приступил к работе в комитете по оказанию помощи лицам, преследовавшимся при нацизме. Однако там пришлось поработать лишь несколько недель: товарищи Фриц Зельбман и Отто Шен отозвали меня в партийный аппарат окружного руководства КПГ. В это время в лейпцигском «Капитолии» состоялся первый массовый митинг под лозунгом «Я обвиняю!». На нем выступили товарищи Хеллригель, Вундерлих и я. Затем мне пришлось заняться организацией массовой работы. В начале 1946 года я стал первым секретарем районного комитета Борна[19]. В то время наша партия приступила к решению одной из важнейших исторических задач — объединению обеих рабочих партий[20]. От такого объединения в значительной степени зависело построение миролюбивой, демократической, социалистической Германии. Это была трудная задача. Главная тяжесть по ее решению легла на плечи тех товарищей, которые обладали большим опытом политической борьбы и благодаря этому умели находить наиболее убедительные аргументы на многочисленных переговорах и совещаниях представителей КПГ и СДПГ. Мы зачастую сталкивались с тем, что некоторые товарищи, будь то коммунисты или социал-демократы, при всей их готовности участвовать в построении новой Германии, все же не извлекли необходимых уроков из прошлого и вследствие своей политической незрелости защищали сектантские взгляды. В экономической области перед нами стояла задача преодолеть голод и разоблачить вредный лозунг: «Сначала лучше питаться, а уж потом больше работать!»[21]　

Кто теперь помнит о том времени, когда ничего нельзя было получить без карточек, кроме воды и воздуха! Кто сегодня вспоминает о бедственном положении страны, в которой процветал черный рынок, а жулики и спекулянты были единственными хорошо упитанными людьми! Иногда мы приходили в отчаяние, когда видели, как злостные спекулятивные махинации угрожали свести на нет все наши усилия по организации бесперебойного снабжения населения. Если бы рядом с нами не было советских друзей, всегда готовых оказать бескорыстную помощь, то, кто знает, смогли бы мы преодолеть трудности? И с какими только явлениями не приходилось бороться! Ссорились из-за нескольких граммов соли, из-за спички. Вонючая сигарета марки «Шреберзеген» нередко была причиной драки. Имели место и другие «конфликты», над которыми теперь можно только смеяться.　

Однако не все, с чем мы тогда сталкивались, вызывает сегодня смех. Ежедневно в газетах появлялись объявления: «Меняю пианино на два мешка картошки», «Меняю карманные часы на масло». И разговоры среди населения о том, что у некоторых крестьян хлева забиты коврами, а сеновалы радиоприемниками, имели под собой реальную почву.　

В это время были проведены земельная реформа и народный опрос о национализации предприятий нацистских и военных преступников. Уже в тот период было положено начало нашему социалистическому строительству, однако тогда мы об этом еще не говорили, а выбросили лозунг: «Хлеба и работы для всех!»　

Коммунисты принялись за расчистку развалин, за восстановление разрушенных гигантов нашего района — заводов «Эспенхайн» и «Белен». Отсутствие современной техники приводило к тому, что подчас приходилось работать голыми руками. И повсюду во главе шла партия — она руководила и направляла, планировала и организовывала.　

Наша молодая партия росла и крепла. Ее возглавляли товарищи, очень много сделавшие в борьбе с фашизмом. Вокруг них сплачивались лучшие рабочие, замечательные люди, которые, несмотря на материальные лишения, решали одну задачу за другой и при этом не страшились трудностей. А их было больше чем достаточно.