** два года мира **

Всё-таки стереотипы очень сильно мешают осознавать простые с виду вещи, и меня не обошла чаша сия.

Весь окружающий меня мир сидит на 3D-печати и производных технологиях. Вещи, одежда, техника и даже еду можно печатать. Когда Агата говорила про уни-гель, она сказала не совсем про то, как я это понял. А если бы потом не переспросил, то мог и ногами в жир влететь.

Я как-то привык к стереотипам родного мира. Мы там тоже печатали, но на куда более примитивном уровне. Но печатали же. И расходники в моей голове ассоциировались с чем-то пассивным. С катушками пластика или там смолой. Модели для печати можно было и самому сделать, если ты умел таким заниматься. Или скачать из пула общедоступных. Благо народ активно делился. А тут всё было кардинальным образом наоборот. Уни-гель был не просто материалом, он ещё и в процессе печати использовался как активный компонент.

Уни-гель — это что-то вроде смолы из фотополимерных принтеров, только на максималках. Невероятно полезная штука и удивительно дорогая. Сам гель напоминал чернила для принтеров. Я говорю о том периоде истории моего родного мира, когда грамм чернил стоил буквально как золото по весу, а то и дороже.

Так что когда синенькая говорила про кварианцев, она имела в виду, что у них есть условно-независимая от Цитадели технология производства вещества, из которого можно было сделать практически всё.

Точнее, всё ещё хуже: уни-гель — это своеобразный картридж для цветной печати. Если ты израсходуешь, например, жёлтый цвет, картридж придётся выбросить или сдать в переработку. С уни-гелем та же история. Все производители пытались оптимизировать свою технику так, чтобы расходовать «краску» равномерно, ведь если печатать только жёлтым цветом, это намного менее выгодно, чем печать всеми цветами. Из-за этого некоторые решения могли позволить себе только те, кто сидел на производстве и переработке этого геля, а это — только сверхкрупные конгломераты.

Но, как и в моём мире, когда владельцы принтеров начали мутить разные схемы — обмениваться картриджами, создавать замену краскам от официальных производителей и даже устраивать системы постоянной подачи чернил, с этим тоже боролись. Техника становилась всё более злобной, и привычная офисная забава — досыпать тонер в картридж — со временем превратилась в задачу, требующую сначала особых навыков, потом доступа к чипам, а в конце концов принтеры начали выходить в сеть, чтобы проверить, не пытаешься ли ты сэкономить. Даже совместимые расходники не стали панацеей.

Да-да, здесь тоже были те же пляски с бубном. Просто из-за отсутствия мгновенной общедоступной связи в ход пошли методы квантовой подписи, обеспечивавшие одноразовость. И тот же механизм использовался для защиты моделей.

Вот, нужно тебе пять игральных фишек. Будь добр, купи пять моделей с такой вот подписью. И нет, даже если кто-то готов раздавать такие модельки бесплатно, вы всё равно обязаны платить, так как центр сертификации находился… парам-пам… на Цитадели, и он не бесплатный. То бишь, когда эта живодёрня комфортного проживания решит поучаствовать в геноциде органиков этого цикла, у всех банально закончатся модели для печати. И да, кое-что можно будет на скорую руку сделать — ведь хакеры и даже пираты примерно этим и занимаются, — но… вся техника, уни-гель и модели завязаны на квантовую запутанность, и что-то мне это не очень нравится.

— Диалектика, бессердечная ты с*ка…

— Ты это о ком? — уточнила Агата, снимавшая с себя платье, буквально облепленное алмазами. — Фух, больше не проси пускать свиней на бисер. Реально проще с пулемётом побегать, чем в таких мероприятиях участвовать.

— Правильно говорить: метать бисер перед свиньями, — уточнил я. — Если бы ты этих свиней испустила на бисер, это был бы результат стрельбы из пулемёта, который ты только что упомянула. Так и вижу эту благостную картину — визг, паника, перепуганные хомячки бегут не разбирая дороги, и пулемётная очередь на расплав створа разрывает их на отдельные фрагменты… такая вот милая, медитативная утопия.

— Утопия — это от слова утопить в крови? — ухмыльнулась подруга. — Так кого ты там с*кой назвал? Я её знаю?

— Конечно же знаешь. Просто, поскольку говорим на языке Альянса Систем, ты этот термин не поняла. Я говорил про логику, подразумевая, что уни-гель — это игла, на которую человечество подсаживается с радостным писком. Но и не использовать эту технологию тоже нельзя — ибо без неё всё сильно сложнее. Впрочем, никто здесь не готов мириться с автономным пулом технологий. Всем срочно надо наделать утюгов-дредноутов, как у Иерархии. Да и идея квантового DRM их буквально в экстаз приводит. Идиоты.

— Так я поэтому и предлагала двигать именно кварианский расходник. Он тоже зависит от Цитадели, но там, хотя бы, можно свои модели печатать без… как ты говоришь… танцев с бубнами. Хотя всё равно сертификат от Цитадели нужен. Да и в отличие от теневого уни-геля можно быть уверенным, что закладок в нём нет, ведь у нас есть точное знание, как выглядит их гель без присадок. Можно будет проверить.

— Слушай, а возможно свой центр сертификации организовать? Или, даже не знаю, достать принтеры без этой трахомудии?

— Ты решил закончить жизнь самоубийством? — удивилась Агата и, избавившись, наконец, от платья, запнула его в угол комнаты. — Прикольно, конечно, как люди реагировали на три килограмма углерода. Представляю их лица, когда они узнают, что в некоторых местах такие камушки буквально терриконами лежат без дела.

— Ну да, я даже невольно курс истории вспомнил — обмен земель на изделия из стекла, — покачал головой и вздохнул. — Как я понимаю, эту монополию без боя не сдадут, да?

— Чисто теоретически, если бы такие машинки были доступны… — Агата прошлась по комнате. — Некоторым полисам повезло меньше нашего, и если бы не было причины в постоянной связи с пространством Цитадели, многие бы снялись и мигрировали бы дальше, вглубь от ретрансляторов.

— Почему именно дальше?

— Так чем дальше от магистралей, тем больше хороших мест, да и планеты-сады чаще попадаются. Опять-таки пиратам и прочим отморозкам сложнее и менее выгодно к таким лезть.

— А чем Предел вас не устраивает?

— Во-первых, дерьмо там, а не планеты, а во-вторых — там тоже песочница больших и важных шишек. Все хорошие тупиковые системы уже чьи-то. Так что выглядит хоть и иначе, а ситуация там примерно та же, просто платишь ты иначе, — пояснила синенькая и, засветившись биотикой, встала на руки, отжалась пару раз и вернулась на исходную. — Мы буквально в одном клике от магистрали, и сам видел, как это жизнь упростило. А ведь перелёты на сверхсвете — это удовольствие не из дешёвых, а мы не сказать что триллионеры.

— Предположим, я ставлю посреди комнаты такой вот сборщик-синтезатор, незащищённый при помощи квантового DRM. Что скажешь?

— Спрошу: точно ли всех свидетелей ты убил? — улыбнулась девушка и продолжила. — Если никто не узнает, сможешь подзаработать. А если спалишься — грохнут тебя, и всего делов.

— А если я сделаю его общедоступным?

— Не успеешь. Хотя, в целом, если бы это произошло, то, как минимум, наш полис вспоминал тебя добрым словом в ближайшую тысячу лет — так точно… К сожалению для тебя — посмертно. Покушение на такую монополию точно не простят.

— Жаль… А как бы ты поступила, если бы у тебя была такая технология?

— Ну… хм… А какие-то ограничения есть? Там ведь ещё куча всего, кроме самого синтезатора, требуется.

— Предположим, что есть система производства и восстановления уни-геля, станки, а также верификаторы.

— И всё без защиты от копирования? — с сомнением на лице уточнила Агата, и её взгляд затуманился. — Хм… Ты ведь не про личное использование, нет? Тогда говорим про Аттис-Вэлл. Мы бы свели взаимоотношения с Цитаделью до минимума. Нет смысла убиваться за деньги, если подавляющее большинство необходимого мы сможем делать сами. Мы и так почти всё делаем, просто лицензии дороги. Да и гель приходится почти весь завозить.

— Почти? — я приподнял бровь. — И что, больше бы ничего в вашей жизни не изменилось?

— Все выкручиваются как могут. Не задавай таких вопросов — это не моя тайна, — фыркнула Агата и плюхнулась на кровать. — А по поводу жизни… она нормальная. Зачем ломать то, что работает? Впрочем, у нас матриархии, пережившие войны с рахни, так что условия у нас куда лучше. Они заранее соломку подстелили и сразу ориентировались на систему без ретранслятора. А если ты в общем… Как я и говорила, многие полисы могут банально сняться со своих текущих локаций и свалить. Причём далеко свалить. Буквально с концами.

— Смелые. А вдруг аналог рахни?

— И что? Даже наш небольшой полис смог бы дать жару при условии свободной печати.

— Эм… но, насколько я помню, чтобы забодать этих жуков, пришлось серьёзно напрячься. Кроганов подтянули.

— А ты вообще в курсе, как конгломераты появились? Они на военных заказах поднялись. А кроганы… Тогда правила в отношении ИИ были попроще. Наделать техники и применить её в твоём любимом стиле — логичный шаг.

— Эм… — я открыл рот, а потом закрыл, почесал волосы — только что вспомнил историю Первой мировой, где одни разбогатели, а другие собой землю удобрили.

— А к чему вообще эти вопросы? — потыкав в меня пальцем, уточнила улыбающаяся девушка. — Колись.

— Я, скажем так, кое-кого проконсультировал. И как жест доброй воли — мне кое-что подарили.

Улыбка сошла с лица азари.

— Но ты же понимаешь… Я ведь не шутила… Ты…

— Думаю, тебе стоит уехать к себе. По крайней мере, у вас там лучше понимают, как вести беременность.

— Ты ведь не просто так всю эту беседу затеял… Ты уже всё сделал, да? Просто размышлял — не забыл ли что-то? — хмуро спросила подруга и саданула кулаком, засиявшим биотикой, прямо в грудь. Впрочем, я, хоть и видел удар, уклоняться не стал. Было за что.

Вскочив на ноги, Агата схватилась за голову и забавно забегала взад-вперёд, причитая и совершенно не обращая внимания на то, что её муж приобрёл нехарактерный для людей цвет. Впрочем, удушье прошло относительно быстро, и я смог разогнуться.

— Как я подозреваю, весь второй модельный ряд он такой, да?

— Да.

— Долбаный ты ворка!

— Обезьяна.

— И обезьяна тоже, и вообще придурок, — ругнулась девушка и остановилась. — Я зря паникую. Тебя человеческое же правительство сдаст. По первому щелчку пальцев с Цитадели всё прикроют, а фирму либо конфискуют, либо ещё что.

— Так как отнесётся твой полис к тому, что у него на складах уже есть вся необходимая техника? Сожгут и сделают вид, что никогда не видели?

— Не сожгут, а перепрячут и сделают вид, что никогда не видели и не слышали, — сухо ответила Агата. — Даже количество закупаемых моделей не изменится.

— А как же описываемая тобой благодать?

— Я же сказала: количество закупаемых моделей не изменится. Я ничего не говорила про неиспользование этой техники… Марк, какой же ты дурак. Вот честно. Зачем так подставляться?

** Агата / 2159 год по исчислению Земли **

Как азари и думала, в среднем всё и получилось. Восходящую звезду рынка уни-технологий Земли — их совместную с мужем компанию — оштрафовали, потом попытались отобрать, но в итоге были вынуждены просто закрыть её и выплатить отступные.

Следствие шло тяжело, потому что сторона обвинения хотела узнать источник технологий. Даже саму азари вызывали на допросы, но из-за помощи полиса и хитро оформленных Марком документов её были вынуждены отпустить. Да и Агата не могла похвастаться глубокими познаниями в той области, о которой её опрашивали, что спасло её от более серьёзных последствий.

К счастью, ребёнок уже родился, и переживания Агаты не повлияли на него. Но вот то, что Марка обвинили во всех смертных грехах и могли посадить надолго — реально надолго — это пугало.

В таком состоянии гостья и застала Агату — та сидела дома, гипнотизируя ключ-карту от межзвёздного челнока. Она разрывалась между желанием рвануть на Цитадель, нарушив обещание, и хотя бы морально поддержать Марка во время суда, но ребёнок вёл себя странно, особенно в последнее время.

Малышка уже третий день вместо того, чтобы спать, есть и капризничать, как положено всем детям её возраста, лежала без движения, рассматривала собственные ручонки и, если и ела, то неохотно. Это очень пугало. Врачи лишь разводили руками, но ничего подозрительного обнаружить так и не могли.

— Матриарх? — удивилась дева, увидев, кто именно к ней пришёл.

— У меня тяжёлые новости, — сказала гостья, войдя в дом и положив ладонь на плечо девы.

— С-сколько? — сглотнув, спросила Агата. — Десять? Двадцать? Тридцать? Пожизненное?

— Только что сообщили… произошёл теракт.

— К-какое это имеет отношение к делу?

— Бывший следователь СБЦ, турианка Край, подорвала себя во время промежуточного слушания. Три дня назад… — уже менее уверенно ответила пожилая азари. — Более сотни погибших.

— Он… сильно пострадал?

— Я соболезную твоей утрате, дитя.

** Агата / 2163 год по исчислению Земли **

— Ра, милая, смотри, какое красивое платье, тебе ведь нравится? — Агата в очередной раз попыталась применить свою манипуляцию, надеясь, что в этот раз получится.

— Нет, — хмуро осмотрев предложенный элемент гардероба, однозначно ответила дочь.

— Но почему? — удивилась молодая мать. — Ты разве не хочешь выглядеть красиво? Девочки должны красиво одеваться.

— Азари не девочки, — ответил ребёнок и, сбросив настройки каталога, удивительно быстро подобрал другой набор одежды. Ботинки, а не туфли, штаны, а не юбка, и белая футболка завершали образ.

— Ну, так-то да, но так принято говорить при общении в присутствии других видов.

— Тут только ты, я и, возможно, тараканы, — невозмутимо заявил ребёнок.

— Эм… уела, — фыркнула Агата и, рассмеявшись, потрепала дочь по голове. — Жаль, отец этого не видит.

— Он видит, — без эмоций в голосе ответил ребёнок и заменил цвет футболки на экране на чёрный.

— Ты права, все мы в руках богини, — вздохнула девушка.

— Нет.

— Что?

— Та, что считается богиней азари, умерла 48 000 лет назад. Плюс-минус столетие.

— Вообще-то в священных текстах написано… — Агата сбилась и спросила серьёзно: — Разве ты не хочешь проявить вежливость в память об отце?

— Он атеист, а не формалист. И да, я очень хочу.

— Почему ты так решила? — удивилась Агата.

— Это его мнение, — с серьёзным видом ответил ребёнок и добавил на чёрную футболку символ «I», снабдив его тремя горизонтальными черточками.

— И всё-таки придётся показать тебя специалисту, — вздохнула азари. — Ты слишком развита для своего возраста, и… не должны дети такое говорить. Это неправильно.

— Говоря про специалиста, ты имеешь в виду психиатра? Я тоже так считаю. Меня надо показать такому специалисту, но обязательно чужаку, — кивнул ребёнок, прилаживая к получившемуся символу что-то отчаянно похожее на череп.

— Чем тебя не устраивают доктор Герд или Алиша?

— Они замечательные и очень нравятся мне. Я не хочу, чтобы они умерли. Я хочу, чтобы они стали семьёй.

— Умерли? — удивилась азари. — Но как это связано между собой?

– Папа обязательно убьёт того, кто попытается меня починить, а значит, лучше, чтобы специалистом был чужак. Желательно турианец.

– Ты говоришь так, словно он рядом… Видимо, слушала про турианские мифы о духах предков, и они тебе понравились?

– Турианцы не нравятся Ра. Они пытали и убили папу.

Агата передёрнула плечами от удивительной убеждённости ребёнка.

– Твой отец не хотел бы, чтобы ты так думала.

– Да, это правда. Он считает, что я должна вырасти обычным ребёнком. – Закончив рисовать откровенно говоря страшноватый символ, Ра подняла взгляд на слегка встревоженную мать. – Родители часто игнорируют желания самих детей.

Агата была встревожена. И встревожена она была лишь слегка не потому, что была недалёкой, а потому что это был её первый ребёнок, и этот ребёнок очень постепенно начал демонстрировать свою иннаковость. Агата просто привыкла. И только столкнувшись с детьми того же возраста, осознала, что сложные шутки про субъектность — это за пределами маленьких азари пяти лет от роду. Для такого требуется развитое абстрактное мышление.

— А чего ты сама хочешь? Тебе через два дня исполняется пять лет. Как я слышала, у людей принято дарить подарки в этот день.

— Ра хочет, чтобы папа и мама были счастливы и снова были вместе.

— Такое за деньги не купить, — взгрустнула Агата, не обратив внимания, как под рисунком непонятного символа с черепом начали появляться латинские буквы, складывавшиеся в странное «Ordo Malleus». — Может, что-то попроще? Хочешь, игрушку какую-нибудь купим?

— Мам, давай купим турианца-психиатра… точнее, арендуем… и он починит Ра.

— Ну, я узнаю, есть ли у нас турианцы в полисе…

— Нет! — вскрикнул ребёнок. — Это должен быть чужак.

** Агата / 2164 год по исчислению Земли **

— Ра, милая, тут такое дело… — замялась азари, не зная, как сказать ребёнку, что их лечащего врача только что извлекли из искорёженных обломков аэротакси, в котором он разбился насмерть. — Я знаю, что ты очень хотела пообщаться с дядей-доктором и сегодня тоже, но, как мне сказали, он задерживается. Может, в этот раз сходим к другому доктору?

— Всё, что мог испортить, он уже испортил, — философским тоном ответил ребёнок, стоявший в светлом помещении в чёрной футболке с тем самым жутковатым рисунком, который был нарисован месяц назад.

** Ра / 10 минут спустя **

По здравому размышлению, винить доктора в том, что он довольно эффективно вылечил ребёнка, нельзя… Беда в том, что Ра никогда не болела раздвоением личности. Она, засранка мелкая, очень достоверно отыгрывала этот синдром. Ведь после того как меня ликвидировали, я вдруг осознал, что вижу две маленькие синие ручонки. Да и обстановка в комнате очень знакома.

Какой нормальный отец согласится забрать жизнь дочери, чтобы продлить свою собственную? Я в курсе, таких мудаков много. Даже слишком. Но я не сильно горел желанием пополнять их когорту. Я максимально выдавил себя из эмоциональной сферы и постарался закрыться от происходящего, чтобы не мешать.

Я был слишком оптимистичен. Признаю. Даже полностью отгородившись от всего, я, видимо, как-то влиял на развитие личности Ра. А возможно, я сам себе вру. И это изначально и был я. Теперь уже можно только гадать и расстраиваться. Ведь доктор убедил дочь в том, что я — тоже она. Что я лишь её воображение и не более того. И да, именно этого она и добивалась. Хотела «спасти папку», пожертвовав собой.

— Тебе, как всегда, сок авы? — уточнила подруга… Хотя теперь это уже не подруга. Мать.

— Нет, — ответил я и покачал головой. — Фруктовый чай и печенье.

— Уверена, милая? — уточнила дева, которая работала в кафетерии при этом медучреждении. — Этот напиток горьковат для маленьких азари.

— Значит, придётся привыкнуть.

👽👽👽

Марк пытался быть рациональным, и у него это получалось, но, столкнувшись с миром реальной политики и бизнеса, он наделал ошибок, поддавшись искушению всех попаданцев. За это поплатился не только он сам.

На этом и заканчивается первый том.