Круглосуточных аптек в Моршанске не было, да и шприцы нужны особенные, так что уже смирился с необходимостью ехать в ночь в Тамбов — как прокомментировал Раскалов, бешеной собаке сотня верст не крюк. Он на немецком произнес в беседе сам с собой, но я услышал и понял. Впрочем, в дальнюю дорогу за покупками отправляться не пришлось — по совету Кати заехали на станцию Скорой помощи, куда практикантка зашла ненадолго и вскоре вернулась со всем необходимым.

Так что, к радости оставшейся одной Арины, вернулись быстро. Ну, как одной — Луна и Лобанов до сих пор в беспамятстве приходят в себя. Впрочем, это даже хорошо, никто мешать и задавать лишних вопросов не будет.

По возвращении Арина от меня больше ни на шаг не отходила — наблюдает и ждет развития событий, заметно напряженная после моего отдельного инструктажа наедине, для которого я ее отвел на пару минут. Когда вернулись, в комнате уже все было готово — стул, стол, инструменты и череп с горящими глазами. Не торопясь, разволновался я что-то, повесил френч на спинку стула, снял и отбросил футболку на кровать. Подумал немного, подошел и сложил аккуратно, словно оттягивая начало процедуры.

«Да не нервничай так, все будет тип-топ», — подбодрил меня Раскалов.

— Ты хоть раз так делал?

«Нет»

— Вот именно.

«Ты хоть раз был тренером женской команды? Вот по этому поводу стоило бы переживать, а процедура конъюгации путем интродуктивной инвазии с предварительной дупликацией эгрегора — так, ерунда. Пыль и брызги, как два пальца об асфальт»

— Переведи.

«Как два пальца об асфальт? Это выражение сродни „проще простого“, просто слово „обоссать“ заменено на идиому „об асфальт“, сечешь?»

Чуть прикрыв глаза, я вздохнул, думая, как бы высказаться без лишней грубости, но Раскалов уже заговорил снова.

«Для кровного сродства нужно создать сопряжение связей, конъюгацию. Присоединение происходит путем инвазивной процедуры — введение в организм сильной крови, которая подчиняет чужой организм, грубо говоря это банальное заражение. Интродуктивная процедура потому, что намеренная и управляемая. Но так как тела у меня нет, заражать нечего, нам нужно сначала расширить свою ауру, чтобы я смог отделиться, это и есть дупликация эгрегора, я же тебе рассказывал все это по шагам»

— Ты рассказывал это без сложных терминов.

Не стал вслух добавлять, что когда слышу что-то непонятное, я нервничаю — чтобы Арина или Катя не услышали и не заволновались еще сильнее.

«Ладно-ладно, я просто тоже нервничаю», — признался вдруг Раскалов.

Избавиться от переживания его признание никак не помогло. Не отвечая больше, я сел на стул, выпрямил спину, ровно утвердил ступни на полу. Череп прямо передо мной, провалы глазниц блестят словно внутри раскаленные угли. Прямо за ним встала Арина. В руке отбивной молоток — стоит мне только сказать, показать или просто кивнуть, глядя ей в глаза, череп разлетится от удара. Если она, взволнованная, попадет по нему, конечно. Такая себе страховка, но какая есть — именно по этому поводу я Арину недавно инструктировал наедине.

Раскалов, кстати, расположившуюся наготове бывшую княгиню никак не комментировал, делая вид что не замечает.

Достав скальпель — одноразовый, а сколько мне уже служит, отдал Кате и положил руки на стол ладонями вверх. Процедуру мы уже подробно обсудили, так что Катя быстро протерла спиртом лезвие и сразу сделала мне два неглубоких надреза — на левой руке прямой, по линии судьбы от запястья вверх, на правой от указательного пальца вниз полукругом по линии жизни. Вроде такая милая девушка, а режет уверенно и спокойно, прямо поражаюсь.

Окровавленными ладонями я взял хранящий молчание череп, сразу почувствовав знакомый белый шум в ушах — аналогичный тому, что был сразу после разбудившего меня импакта. Признак наличия рядом чужого разума — двоим в ауре одного человека тесновато, оттого и гудит так шумно.

Напряжен я максимально — сейчас самый опасный момент, если Раскалов решит переступить через свое слово и попробовать все же забрать мое тело. Но никаких попыток темный охотник не делал, спокойно ждал продолжения. Катя, бледная и сосредоточенная, уже протирает мне кожу спиртом. Чувствую касание ее рук — прохладные, сухие. Никаких латексных перчаток, никакого пластика: шприцы тоже привезли специальные, многоразовые — стекло и металл.

Небольшая пауза. Слышу, как Катя сделала глубокий вдох — последнее промедление, дальше все нужно делать без задержек. Еще один глубокий вдох и выдох, после этого Катя уверенными движениями ощупывает ключицу, быстро находит нужную ямку и почти сразу я ощущаю укол. Хорошо вижу, как шприц заполняет вишнево-черная, густая кровь. Вытащив и отбросив иглу, Катя отдала мне шприц и быстро закрыв место прокола подготовленным тампоном, почти одновременно потянулась за вторым шприцом.

Раньше, во времена истинных вампиров, подобные процедуры происходили вполне естественным путем, все было достаточно просто. Простота, впрочем, достигалась за счет того, что клыки вампира невероятно сложный орган — намного более функциональные чем змеиные зубы, впрыскивающие только яд.

Нужно убить — прокусил кожу острыми верхними клыками, впрыснул яд и до свидания. Нужно подчинить жертву — тогда введение собственной мертвой, венозной крови тоже через верхние клыки, именно таким образом создают манкуртов или послушных одноразовых упырей, в зависимости от введенного количества крови.

Питаются вампиры и дампиры тоже по-разному. Некоторые, в основном низшие твари, получают удовольствие от чужого страха и конвульсий, поэтому просто жрут пытающуюся вырваться жертву, или же вводят минимальное количество парализующего яда, тоже через верхние клыки. Если нужно поесть спокойно — жертва обездвиживается ферментом с эффектом эйфории, это уже через нижние клыки. Они же используются для создания кровавой связи без прямого подчинения, введения в ближний круг нового сородича — для этого в чужое тело впрыскивается живая, артериальная кровь. Но естественным образом работает такой способ не безотказно — со слов Раскалова знаю, что выживаемость при попытке создания связанных кровно сородичей во времена бледных вампиров была менее десяти процентов.

Дампиры, пришедшие на смену истинным кровососам, процент выживаемости при введении своей живой крови свели к статистической погрешности, добиваясь этого долгими и контролируемыми многоступенчатыми медицинскими протоколами. Иногда для принятия в камарилью требуется даже более полугода, если организм претендента не сразу принимает сильную кровь.

Вот только череп передо мной своего физического тела не имеет, так что мы в некотором роде сейчас действуем по старинке — просто без укуса. И так как кровь без специальной лабораторной обработки, нужна она максимально близко к расположению клыков. Хотя к венозной по словам Раскалова требование не строгое, а вот живая — артериальная, обязательно чтобы сразу шла от сердца из подключичной, а не лучевой артерии — иначе может не сработать процедура, придется переделывать.

К тому времени как Катя взяла второй шприц, я уже без задержки, но и без суеты, вылил темную кровь на расчерченный на темечке черепа крест — она сразу впиталась, моментально исчезая, а багряное сияние глазных впадин в полумраке комнаты засверкало ярче.

Мгновенно накатили неприятные ощущения — из меня потянуло энергию, в животе появилось чувство пустоты. Напрягся, хотя Раскалов действительно несколько раз проговаривал, что во время прямой процедуры сопряжения вампир отдает свою кровь в чужое тело, но так как у темного охотника тела нет, нам нужен некий объем моей энергии для формирования стойкой ауры, для удержания там души как объекта, которую можно привязать. Дупликация эгрегора, надо же — теперь знаю, как это коротко называется.

В глазах уже слегка задвоилось, и я лихорадочно пытался понять — является ли это состояние обещанной нормой, или сейчас Раскалов будет пытаться меня обессилить и подчинить, нарушая слово. Арина увидела мое напряжение, молоток подняла повыше — один жест или даже взгляд, и череп сразу сметет со стола ударом.

Катя уже склонилась надо мной с новым шприцом. Сейчас нужна артерия, это уже сложнее — в ожидании я задержал дыхание. Укол, в этот раз игла вошла резче и короткая боль острее. В глазах еще больше двоится, но хорошо вижу ярко-алую, живую кровь — она пульсирует под давлением, сама рвется в шприц.

Вновь отлетела в сторону снятая игла, Катя передала мне шприц и алая чуть вспененная кровь полилась в центр креста на темечке. Глаза черепа вспыхнули багряным сиянием так ярко, что Катя с испуганным вскриком отшатнулась, Арина тоже вздрогнула. Но размытие перед взором моментально исчезло, вернулась четкость окружающих предметов и больше не чувствую потока уходящей энергии. Все, все получилось.

Испуганная Катя под злым взглядом Арины быстро взяла себя в руки — шагнув вперед и обрабатывая место второго прокола. Я по ее жесту повернул голову, когда она плотно и быстро бинтовала плечо стягивающей повязкой. Закончив, сосредоточенная на процессе Катя только сейчас посмотрела мне в глаза и вновь отшатнулась с испуганным возгласом.

Кровавый взгляд, понимаю. С того момента как первая кровь попала на череп от моих ладоней уже ощущал первые щекочущие слезы на щеках, сейчас уже потоком текут.

«Приветствую тебя, мой господин», — произнес ритуальную фразу Раскалов. Надо же, и не учил никто — я забыл сказать, что так полагается, но он видимо в курсе. Кивнув, я прислушался к ощущениям. Нет, нормально все, только в ушах шумит немного и слабость неприятная. И голод, просто невероятно жуткий голод — впервые такой испытываю. Но по описанию знаю, что это не совсем голод, а называется он официально «жажда крови», когда восполнить нужно энергию.

«Все хорошо», — шепнул я Арине беззвучно, и она опустила молоток. Закончив бинтовать, Катя начала приводить меня в порядок. Порезы на ладонях обработала, грудь от накапавшей крови вытерла, одеться помогла — без футболки, пока только набросил на себя френч. После этого с некоторым усилием поднялся и пошел, вернее почти побежал на кухню.

Ощущение как будто неделю голодал, и главная цель сейчас — холодильник, прямо из которого хочется начать запихивать в себя еду не прожевывая. Не удалось, потому что на кухне, неожиданно, обнаружился Лобанов в черной робе — надо же, очнулся, похоже встал водички попить.

Не обращая на него внимания, я достал кастрюлю борща, взял поварешку и титаническим усилием погасив всепоглощающее желание начать жрать, заставил себя поставить кастрюлю на стол и взять тарелку. Не было бы здесь Лобанова, принялся бы хлебать прямо из поварешки, а сейчас приходится вести себя прилично. Пока в микроволновке грелся борщ — минуту всего, отбивавшую каждую секунду по натянутым нервам, наложил себе гречку с мясом, поставил ее в микроволновку уже на полторы минуты и не отходя далеко принялся за еду, навалив себе в тарелку с холодным борщом майонеза чуть не треть пачки.

Ел я старательно аккуратно, но к тому моменту как прошло полторы минуты, тарелка опустела. Наложив еще одну под удивленным взглядом Лобанова, достал из микроволновки гречку и принялся за нее, опустошив тарелку за следующие две с половиной минуты пока грелась вторая подача борща. Минута для разогрева супа все же мало, почти холодный был.

Живот набить получилось, но внутри все равно осталось очень неприятное тянущее состояние пустоты. Подобную жажду неплохо утоляет чужая молодая кровь, но это ящик Пандоры — стоит один раз его открыть, и кто знает, куда потом приведет это решение. Хотя, известно куда — камера в Крестах и лишение титула, князь Пантелей как раз недавно сумел провернуть такое на пути к успеху. Вернее, его на этом провернули, если быть точным.

Вторую тарелку борща ел уже правильно и спокойно — со сметаной, а не с майонезом, и с натертым чесноком ржаным хлебом. Лобанов все это время внимательно наблюдал за мной, лишь изредка поглядывая на Арину и Катю, вошедших на кухню и молча ожидавших пока утолю голод. Обе удивились, увидев боярина в костюме заключенного — другой одежды у него не было, но так как я не обращал на Лобанова внимания, то и они спокойно восприняли. Арина уже делала мне чай, а себе кофе, Катю при этом проигнорировав.

Закончив с едой, я отставил тарелку и откинулся на спинку стула. Арина сразу убрала со стола, поставила передо мной чай и блюдце с пряниками и конфетами. А после, довольно неожиданно, обошла меня со спины и начала мягко поглаживать по плечам. Ощущения от прикосновений оказались удивительно чудесными, я и забыл насколько это может быть приятно — несколько раз, когда был совсем плох в лазарете, она уже делала подобным образом, и это мои самые лучшие детские воспоминания.

Арина продолжала мягкий массаж, поглаживая мне шею с плечами, избегая приближаться к повязке, а Лобанов молча за всем этим наблюдал, хотя смотрел показательно говорящим взглядом.

— Что-то сказать хотел? — обратился я к боярину.

— С одной стороны, надо бы тебя поблагодарить. Понятно, что спасла меня прекрасная среброволосая дева, но ты в этом все же опосредованно участвовал.

Ага, опосредованно — невольно усмехнулся я, откинувшись еще немного назад. Массируя плечи, Арина периодически касалась меня тугой грудью — приятные ощущения; из-за этого я не сразу понял, что она сейчас как настоящая батарейка делится со мной энергией. Получается, она и в детстве мне помогала восстанавливаться? Однако, вот это неожиданно.

Лобанов между тем продолжал говорить, но его первые слова я не услышал, а когда уловил смысл испытал неподдельное удивление, даже забыв про приятные ощущения от рук и не только рук Арины.

— Стоп-стоп-стоп, — выпрямился я на стуле. — Давай заново. Что ты только что говорил?

— С другой стороны я понимаю, — четко и раздельно выговаривая каждое слово, повторил Лобанов, — что ничего бы этого со мной не произошло, если бы я не проявил порядочности и не предупредил тебя, что меня зарядили эссенцией на скорость и силу. То есть если бы я самолично не помог бы тебе себя победить, никаких проблем у меня бы не было.

— Ты вот об этом обо всем долго думал? — нахмурился я.

— Достаточно долго, чтобы все обдумать. И сейчас испытываю двойственные чувства и думаю, что в ответ на мою благодарность ты должен поблагодарить и меня. Да и кто еще кому больше благодарности должен, тоже вопрос.

Аккуратно сняв руки Арины с плеч, я обернулся и кивнул ей благодарно. После этого, делая вид что пробую сесть поудобнее нашел ногой точку опоры и резко мобилизовав все силы организма, оттолкнулся. Раз скольжение, два — и вот я уже за спиной Лобанова. Для него, как и для Арины с Катей, мое перемещение выглядело неявным размытым росчерком, они физически не могли этого увидеть, для всех я переместился фотографической вспышкой.

— Еще раз, — совершенно обычным тоном произнес я. — Ты считаешь, что я должен быть благодарным, потому что был неспособен тебя победить?

Резко обернувшись, Лобанов вздрогнул, столкнувшись с моим кровавым взором — опять алые слезы потекли после перехода за грань обычного уровня человеческих возможностей.

— Я…

Остановив Лобанова жестом, я заговорил сам.

— Если бы ты не проявил порядочности и не предупредил меня, мне бы просто пришлось показать чуть больше своих способностей, вот за это могу сказать тебе спасибо. Но даже если бы ты меня победил каким-то чудом, то все равно к началу поединка ты уже встал на тупиковый путь — тебя ведь накачали эссенцией и использовали как живой таран против Арины как нового менеджера лиги. Нельзя сказать, что в Железной лиге всегда честная борьба, но чем выше рейтинг в дивизионе, тем меньше обмана и подтасовок, и тем сильнее наказания за оплошности. А ты еще до начала боя стал ненужным свидетелем, так что при любом исходе нашего противостояния ты оказался бы на красной свадьбе в роли будущего убийцы невесты. Подумай об этом больше двух минут.

Столько времени Лобанову не потребовалось, почти сразу склонил голову в извиняющемся жесте.

— Был не прав в своей наглости. Прошу простить.

— Какие планы на будущее?

— Не знаю. Возвращаться в родовые казармы не очень хочется, но и других вариантов на горизонте не особо много.

— Я открываю свое химико-биологическое предприятие, мне необходимы помощники. Пока могу предложить место начальника службы охраны.

— С радостью соглашусь.

— Глеб, это Катя Касатонова, — показал я Лобанову на практикантку. — Катя, это Глеб Лобанов, боярин рода Лобановых. Глеб, Екатерине необходимо съездить в Петербург, забрать свои вещи и кота. Деньги у нее на дорогу есть, билеты и нормальную одежду тебе купит. Твоя задача держать морду боярским кирпичом, не допуская лишних вопросов по коту, и вообще помочь грубой силой, вернув сюда Катерину и ее вещи в целости и сохранности.

— Что с моим боярским статусом?

— Да ничего. Все прекрасно понимают, что тебя свои же списали, поэтому пытаться приказывать тебе никто не будет, сделают вид что наделили самостоятельностью. Если ты конечно сам не полезешь разбираться в поисках справедливости, что может быть чревато и закончиться печально. Когда появятся ресурсы, отправим запрос на снятие с тебя статуса претендента боярского рода Лобановых с сохранением принадлежности к сословию. Но это после, сейчас задача ясна?

— Да.

— Катя?

— Да.

— Тогда узнавайте расписание поездов и думайте где одежду купите, в поезде в таком не стоит появляться. Справитесь без меня, надеюсь, так что просто жду вашего возвращения.

Катя, кивнув, достала планшет гражданина и села на стол рядом с Глебом.

— Простите, а у вас зарядка есть? — обратилась она к Арине.

С выражением лица, от которого расплакались бы дети в детском саду, Арина дошла до одного из ящиков и со звучным щелчком положила зарядку перед вздрогнувшей Катей.

— Благодарю вас, — пискнула девушка, но Арина не удостоила ее даже взглядом.

Забрав свой чай, оставив остальных на кухне, я двинулся обратно наверх — нужно было поговорить с черепом.

«У меня имя есть»

— Ты на каком расстоянии меня цепляешь?

'Примерно как ты Луну — около километра уверенно, в радиусе двух-трех обрывками мыслеобразов.

— Какая прелесть.

Вместе с чаем и блюдцем я открыл плечом дверь, и вновь сел на стул напротив черепа с горящими глазами. Чисто здесь все уже, прибрано и аккуратно — шприцы, бинты, капли крови, все исчезло.

— Итак. Рассказывай свой тайный способ, как мне можно сохранить и преумножить умения.

«Мы должны быть сопряжены»

— Подробнее.

«Да все элементарно — прямой контакт, я просто должен быть у тебя в руке»

— Мне на арену с тобой как Гамлет с Йориком выходить?

«Не смешно. Я могу быть оружием»

— Оружием, — озадаченно повторил я.

«Да. Нужно сделать молот. Череп интегрируем в боевую часть — и каждый раз, когда будешь брать его в руки, мы будем связаны так же, как когда я был у тебя в голове. Мы же сделали дупликацию эгрегора, а не разделение — я все еще не самостоятелен, а просто часть тебя, живу в заемной ауре»

Да, как-то я об этом не подумал, а ведь все элементарно.

«Ты и еще кое о чем не подумал»

— О чем?

«Если умрешь ты, умру и я. Так что береги себя, братиш»

— Что это за слово такое: «братиш»?

«Я получал дополнительное военное образование в Тевтонском военном университете и так русскоязычные воины света называют братьев-рыцарей»

— Ясно. Еще получается, что если Луна погибнет, мы вдвоем тоже за ней следом?

Нормально отвечать Раскалов не стал, выдал какую-то резкую тираду со звуком немецких ругательств. Похоже, он об этом не думал.

— Я же не смогу нигде с таким молотом появиться. Или мы сияние глаз замаскируем? — перевел я тему.

«Сможешь. Это законно при условии добровольного согласия заключенной души»

— Не знал.

«Есть многое на свете, друг Горацио. Спрашивай — расскажу все обо всем, когда будет необходимо. Но у меня есть одно условие»

— Наши отношения безусловные. Ты вообще знаешь, что такое камарилья?

«Наш договор подразумевает спасение российского государства как твой личный интерес, и попытку избежать большой войны в Европе с моей стороны. Я помогу тебе со знаниями и со способностями, сохраняя возможности на прежнем уровне — по сути, чтобы получить доступ к лицам, принимающим решения, особо ума и умений тебе не потребуется, просто нужно время на подготовку мероприятия. Но подскажу пути дальнейшего развития тебе я только с одним условием», — упрямо повторил Раскалов.

— Каким?

«Мы перестанем соблюдать целибат и начнем окучивать цыпочек»

— В этом вопросе нет никакого «мы». Знаешь, почему на Красной площади никто сексом не занимается?

«Советами замучают. И в оригинале парижская Площадь Согласия — я между прочим шутил эту шутку, когда тебя даже в проекте не было»

— Видишь, сам все понимаешь.

«Как собака, ага — все понимаю, но сказать не могу. Господин хозяин, я очень голоден, и жажда плотской любви просто иссушает душу. Ты не боишься, что я сойду с ума?»

— Нет.

«А я боюсь. Почти двадцать гребаных лет я мучился, наблюдая за твоей жалкой жизнью — понимая, что это моя тюрьма и наказание, при этом будучи совершенно не в силах ничего изменить. Кто-то запрятал меня к тебе в голову как наказание, и только тусклая надежда узнать кто это был и желание отомстить помогли мне не превратиться в безумца»

— Не превратился же. Ну и с этим испытанием справишься, ты же воин света, буквально паладин.

«У паладинов много ограничений, темные охотники от них избавлены — оттого настолько эффективны»

— И куда тебя это привело? В кровать к малышке Эльзе?

«Послушай, сразу мы с тобой мир не спасем», — проигнорировал мое замечание Раскалов. «Если двинуть прямо и верно, нас прикопают еще до того, как до крыльца серьезной власти дойдем. Ведьмы инкорпорированы в самую верхушку Дракенордена — вот кому об этом рассказать? Понимаешь масштаб проблемы? Куда еще они инкорпорированы? Пока мы не доберемся до нужного важного лица, набрав авторитет слова и массив доказательств, я вовсе не хочу страдать как истязающий себя соблазнами праведник. Я не Святой Бенедикт, мне терновник не поможет»

— Могу специально для тебя в публичный дом раз в неделю заходить, — пошел я на компромисс.

«Пфф. Уж лучше тогда в душевой пару раз передерни»

— Стоп-стоп, сейчас мы с тобой вступаем на тонкий лед запрещенной пропаганды. Нельзя такие слова говорить — нас и КГБ, и твоя инквизиция за такие дела накроет.

«Scheisse! Не смешно!»

— А это и не шутка.

«Слушай, я не призываю тебя сразу стать взрослым мальчиком или Казановой. Но если женщина языком тела кричит что хочет тебя — давай не будем отказываться»

— Ты же сам говорил, что женское обаяние — это страшное оружие.

«Не вижу противоречия. Без меня любая гимназистка может сделать из тебя послушную веревку и вить узлы, у женщин есть такая сверхспособность. Но с тобой темный охотник Раскалов, и у меня все под контролем. Братиш, подумай — это твоя лестница к свету»

— Ты уверен, что я твой братиш? — задал я давно интересующий, но умело задвигаемый на задворки сознания вопрос.

«Не понял?»

Вслух говорить не стал, просто «громче» подумал о том, что после последнего воспоминания Раскалова у меня иногда возникало подозрение, что я ребенок убившей его ведьмы после той самой памятной ночи, потому и владею его памятью.

«Да не, брось, исключено. В кровати малышки Эльзы я оказался уже после твоего рождения, так что банально хронология не сходится. Да и у ведьм это стандартная практика — украсть или купить младенца для ритуалов или, как сейчас уже понимаю, для наказания неугодных»

Подумав, я кивнул — Раскалов темный охотник по прозвищу «Молот ведьм», кому как не ему отбывать наказание в посмертии в моем теле. Которое было прервано только невероятным стечением обстоятельств импакта от банды вивисекторов, а то он еще бы болтался бесплотным и бессильным духом, не в силах ни на что повлиять.

«Так что, как насчет моих условий?»

— Я подумаю над этим. Давай пока сделаем оружие.

«Братиш, я бы хотел услышать ответ»

— Я не буду соблюдать целибат, но и под каждую юбку лезть не намерен.

«Давай просто не будем бегать от возможностей?»

— Я и не собираюсь. Просто не готов идти навстречу возможностям, чувствуя твое сопение за плечом. Так что про тех, кто рядом, даже не думай, — не стал я вслух упоминать Арину, на которую Раскалов явно глаз положил.

«Какой ты токсичный, откуда все это?»

— Ты мне скажи.

«Ну хорошо, давай без драмы под крышей дома, но мы ведь можем поискать приключений на стороне? Ты видел, как на нас рыжая ведьмочка смотрела?»

— Можем. Но знаешь, я помню обрывки твоих воспоминаний. Десятки женщин…

«Вообще-то сотни, и это только если за год считать», — перебил меня Раскалов.

— Что?

«Ну ладно, десятки»

— Десятки женщин, водоворот и карусель плоти во время которого теряется интерес, процесс превращается в рутину. Какой-то фестиваль случки в поисках неизвестно чего, в результате которого тебя еще и убили.

«Это кто тебя таким словам научил?»

— Это я по собственному впечатлению.

«Братиш, это печальное впечатление»

— Какое есть.

«Ладно. Слушай, я готов смириться с тем, что ты будешь думать над моим вопросом и даже потом замылишь эту тему, подарив мне пару раз свидание с проституткой. Но дай мне одно обещание: Арина Александровна»

— Слушай, вот здесь давай я уже без тебя разберусь.

«Ладно, я не мог не попробовать. Нам нужен кузнец и музыкальный магазин, где можно купить бас-гитару», — резко сменил тему Раскалов.

— Что?

«Чтобы сделать оружие, нужен кузнец — желательно самый лучший в губернии, и музыкальный магазин, где можно купить бас-гитару»

— Магазин не обязательно лучший в губернии?

«Я думаю в этой губернии всего один музыкальный магазин с бас-гитарами и скорее всего он находится в самом центре Тамбова. Так что нужно просто уточнить, работает ли он в выходные. Вот с кузнецом сложнее, но его найти надо как можно скорее, работа непростая и небыстрая»

Достав телефон, я подумал немного и набрал номер. Трубку довольно долго не снимали, но вскоре раздалось заспанное «Алло».

— Арсентий Савельевич, доброе утро. Это ваш друг и коллега, Нико Вайс беспокоит.

— Доброе… — Хряпунов замер на полуслове.

Видимо тоже, как и я сейчас посмотрел на часы и увидел, что время к пяти утра только приближается. Ну, как приближается — четыре часа семь минут. Хотя технически от четырех к пяти стрелка двигается, значит приближается к пяти, а пять утра — уже более прилично, чем четыре.

— Арсентий Савельевич, мне категорически нужна ваша помощь.

— Да-да, конечно. К слову сказать, чем могу? — Хряпунов понемногу просыпался.

— Мне нужен кузнец. Желательно самый лучший в Тамбовской губернии, а еще нужен музыкальный магазин. Хороший, где можно купить бас-гитару. Как местный и уважаемый в Моршанске человек, поспрашиваете у знакомых на предмет?

— К слову сказать, сегодня уже воскресенье, и опять же по-хорошему…

— Арсентий Савельевич, на кону наши будущие победы.

— Да-да. Я понял, да, конечно. Опять же по-хорошему я сейчас не со всеми могу связаться, но часам к девяти утра вам перезвоню.

— С нетерпением жду, спасибо, — завершил я вызов.

«Почему ты Благочестивцеву не позвонил? Зачем тренера в это дело втягиваешь?»

— Нельзя нагружать людей слишком большим объемом забот. Господин директор мне поможет в другом.

«В чем же?»

— Нужно договориться с ним об использовании школьной лаборатории.

«Ты собираешься варить стекло в женской гимназии?»

— А где еще его варить, здесь? Ты знаешь, сколько дыма в процессе выделяется? Или, может быть, нам купить трейлер и уехать куда-нибудь в лес или в поле, чтобы нас потом в этом трейлере и взяли за жабры? Это же химико-некрологические процессы, там все птицы в округе передохнут, да и вообще любой коптящий сарай вызывает как минимум недоумение и вызов полиции.

«Ладно, братиш, не газуй. Я понял, делим сферы ответственности — все, что по серьезным вопросам о женщинах, войне и геополитике ко мне, а остальное ты берешь на себя. Убийства, запрещенные вещества, тупая молодежная музыка»

— Музыка-то здесь причем?

'Когда ты слушал польский рэп по пути в Тамбов, знаешь как я кричал?

— Как?

«Очень громко кричал, а ты меня не слышал»

Вот не помню, чтобы я польский рэп слушал — музыка местных радиостанций просто фоном играла.

— Что ты мне кричал?

«Не тебе. Я кричал от боли, братиш»