Я понял, что произошло что-то страшное, как только услышал её первые тихие всхлипы: она остановилась перед дверью моих покоев, не решаясь зайти. Аурелия умеет говорить слезами: она плачет не как все – в нотах её слёз заложен целый алфавит, пишущий истории… До сих пор я лишь дважды слышал её слёзы, но мне этого хватило, чтобы научиться их понимать. Поэтому моё сердце рухнуло, услышав эту водную азбуку Морзе около трёх часов ночи. Она плакала не из-за того, что не знала, как помириться со мной после своего взрыва – я бы сам не стал долго тянуть: дочитал бы книгу и самостоятельно к ней пришёл, даже, может, встал бы на колени, чтобы только утешить её страдающее сердце… Сейчас же она затаилась в пугающем меня страдании: не решается постучать в мою дверь, изо всех сил старается подавлять рваные от слёз всхлипы – что-то произошло…

Отбросив книгу на стол с такой силой, что, прокатившись между подносов с фруктами, она падает на пол, я на металлической скорости – даже огонь в камине взмыл! – рванул к двери и открыл её нараспашку. Аурелии нет…

Моё сердце рухнуло. Я уже хотел бежать в направлении её покоев, когда наконец заметил её: она сидела справа от двери, прислонившись к колонне, замерев и закусив нижнюю губу, чтобы не издать ни звука, пугающе заплаканная, ужасно уязвимая…

Не говоря ни слова, я резко сгрёб её в свои руки и занёс в покои, с грохотом закрыв дверь за нами ногой. Я усадил её в кресло у пылающего камина, хотя она с откровенной неохотой отпустила мою шею, и заглянул в её сильно заплаканные, порозовевшие от слёз глаза – от её страдающего взгляда у меня сразу же защемило сердце, и я испугался… Испугался, что если она сейчас скажет, будто кто-то оскорбил её честь наихудшим образом – Маршал внутри меня определённо точно сорвётся и тогда… Я могу навредить даже ей… Поэтому я поспешил: чтобы успеть или успокоиться, или выпрыгнуть в окно…

– Что с тобой? – одной рукой я взял её за ледяные ладошки, тонкие и белоснежные, едва ли не прозрачные, а второй начал гладить её растрёпанные, прекрасные рыжие волосы. – Милая Аурелия, умоляю, скажи, что с тобой произошло?

– Я не могу… – она не перестаёт плакать и кусать свои прекрасные пухлые губы.

– Прошу тебя… Скажи…

– Ты возненавидишь меня, – она уже совсем ревёт.

– Я никогда не возненавижу тебя. Обещаю!

– Я… Я… Я пошла к Багтасару, чтобы… Чтобы соблазнить его, чтобы ты… Чтобы ты заревновал меня-а-а… – она уже плачет, словно совсем маленькая девочка.

Я ощущаю, как внутри меня начинает поднимать веки от глубинного сна опасный зверь:

– Он изнасиловал тебя? – мой голос мне не понравился, я затылком начал искать окно, в которое ещё могу успеть выпрыгнуть до того, как Маршал проступит в тесном помещении…

– Нет… Нет…

Отлегло… Она сказала “нет”… Два раза сказала…

– Что случилось?

– Я хотела его соблазнить… И… Он… То есть я… Короче, мой дар перевернул меня в Диандру… Он, короче, точно хочет её… Ужасно хочет… Но он понял, что перед ним не она, а я… Я даже не знаю как, ведь такое невозможно… Но он понял и… Он начал меня душить, а потом… Сломал шею… Перед тем как сломать, сказал, что сохраняет мне жизнь только ради тебя…

Она плачет, а я продолжаю активно гладить её по голове – от сердца отлегло, стоило мне только узнать, что её никто не касался в том плане, в котором я уже успел заподозрить…Значит, Багтасар “ужасно хочет” мою мать… Получается, и жизнь Аурелии он сохранил вовсе не для меня: ради Диандры.

– Ну чего же ты плачешь? Подумаешь, сглупила. С кем не бывает? Ты просто залезла ему под кожу… Сломанная шея для Металла ведь мелочь… Но больше так не делай, слышишь? Он ведь может навредить тебе серьёзнее, – пока я говорю эти слова, рыжая красавица резко успокаивается и начинает сверлить меня откровенно непонимающим взглядом. – Ну, ты чего?

– Борей… Я… Я чуть не отдалась ему… Я же хотела… Ты… Ты не должен меня успокаивать… Ты должен сказать мне о том, какое я жалкое ничтожество… Грязь под твоими ногтями и та чище…

Я резко прикрываю её рот своей рукой и, глядя в её широко распахнутые глаза, произношу от всего сердца:

– Ты не жалкая, не ничтожество и не грязь! – мой тон звучит грубее, чем я того хотел бы, но я продолжаю говорить приказывающим тоном просто потому, что в этом моменте не могу иначе: – Не смей! Не смей так говорить и тем более подобным образом думать о себе, Теллур Аурелия Блаукрафт! Ты прекрасная, добрая, нежная! Ты великолепный Металл! Самая красивая девушка из всех, что мне до сих пор доводилось видеть своими повидавшими многое глазами!

Она заплакала мне в руку:

– Но ты всё равно не любишь меня!

– Пусть я не люблю тебя с той же силой, с которой ты любишь меня, но в том нет твоей вины. Вина в этом лежит на моём сердце – не на тебе. Ты не виновата в том, что я такой чёрствый камень…

– Ты не чёрствый, и ты это знаешь! – я отстранил свою руку от её полыхающих жаром губ, так что она теперь говорит свободно, но всё равно продолжает плакать. – Ты самый добрый… И при этом самый нелюбящий…

– Я искренне желаю тебе счастья, Аурелия. Если однажды ты скажешь мне, что нашла себе другого, более достойного – того, с кем пожелает быть твоя душа, я буду рад за тебя…

– Ах так! – она попыталась подскочить, таков уж её страстный темперамент, но, поднявшись, я с лёгкостью перехватил её…

Пока она пыталась отбиваться, я властно обнимал её до тех пор, пока она не выбилась из всех своих ослабших душевных сил…

Уже стоя с опущенными руками, уткнувшись носом в мою грудь, она глухо заговаривает:

– Я ненавижу тебя, Борей… Ненавижу, потому что так люблю… Скажи, что тоже ненавидишь меня… Я достойна твоей ненависти…

– Я не ненавижу тебя, Аурелия… – моя рука гладит роскошный шёлк её дивных рыжих волос. – Ты дорога мне и, быть может, я ещё смогу полюбить тебя так, как ты любишь меня…

Она резко отстраняется от моей груди и заглядывает в мои глаза своими огромными, прекрасными, печально заплаканными глазами-безднами:

– Что ты сказал? Что ты…

– Дай мне время… Я постараюсь, честно…

Она забавно вытирает свой курносый носик и хлюпает:

– Сколько?.. Сколько тебе нужно времени, чтобы… Чтобы так же, это… Влюбиться…

– Я уже влюблён…

Её и без того большие глаза распахиваются ещё шире:

– Да?!

– Да… Именно влюблён… Но моей влюблённости, как я понимаю, тебе недостаточно. Ведь, как известно, влюблённость способна развеяться даже в ржавых жерновах скуки, в то время как любовь не поддаётся разрушению даже под действием несокрушимых мельниц времени. Ты просишь любви, а не влюблённости: ведь верно я тебя понимаю?

– Ве… Верно…

– Хорошо… Дай мне время. Не день и не два… Быть может, год… Я постараюсь по-настоящему. Так, чтобы моя любовь в итоге была достойна твоей.

Она улыбается. И эта улыбка озаряет моё сердце… Я знаю, что я не люблю её так, как она меня. Я знаю, что я вижу её прекрасной, что я жалею её, что считаю её действительно неприлично красивой, но нет, не люблю так, как она меня, как, возможно, когда-то моя мать любила моего отца, а он её… Но также я знаю, что я способен любить именно так, как эта милая девушка того хочет. Я уверен: мне действительно необходимо время – только и всего…

– Спасибо, – продолжая улыбаться, она берёт меня за правую руку.

– Глупышка… – подумав, добавляю: – Моя… – в ответ она улыбается уже совсем светло. – Больше не вытворяй опасных для своей жизни глупостей. Я пообещал тебе, что постараюсь тебя полюбить всем сердцем, а ты пообещай, что будешь верно ждать: не отдашься никому даже в порыве безумной ярости, направленной на меня; не сделаешь ничего, что приведёт тебя к гибели.

– Ах, Борей! – она едва не подпрыгивает на месте. – Мне ведь только ты теперь и нужен! Скажи мне, что сделать, и я сделаю это! Всё что угодно, только… Только не презирай меня и не гони прочь от себя… Никогда. Пожалуйста.

– Ты слишком хорошая душа, чтобы тебя презирать или прогонять.

– Когда-нибудь, – она дерзко ухмыляется, – ты скажешь мне эти же слова, только слово “хорошая” заменив на “незаменимая”.

– Ты уже такая.

Сначала я целую её в губы, после чего провожаю в ванную комнату. Она быстро избавляется от запылившейся одежды и умывается без моей компании, после чего спешит ко мне под одеяло. До рассвета мы занимаемся любовью – она сама выбирает, когда заканчивать. За окном уже висит свинцовым одеялом серый рассвет, я думаю, что прекрасная огненная нимфа уже заснула, как вдруг она произносит:

– Прости, что не ответила тебе на твой вопрос о Металлической Охоте, – она вдруг упирается на локоть и заглядывает в мои глаза… Её белоснежное лицо, обрамлённое густыми волнами растрёпанных рыжих волос, в этот момент выглядит сказочно, особенно при таких бездонных глазах и милых клыках… – Вашу семью должны будут просветить в этом вопросе другие. Багтасар приказал молчать тем, кто не хочет навлечь на себя реальную казнь… У других Металлов есть дары гипноза, понимаешь? Ты меня, конечно, не выдашь, но меня могут пытать: боли я не боюсь, но ведь её и не будет – из меня или из тебя всё могут вытянуть и другим образом… – она заглядывает в мои глаза, ища в моей душе понимание. – Если ты прикажешь мне рассказать тебе о Металлической Охоте, я всё тебе расскажу здесь и сейчас.

Я прячу её густой выбившийся локон за её прелестное ушко:

– Я никогда осознанно не сделаю ничего из того, что может тебе навредить или же подвергнуть тебя даже малейшей опасности. Молчи. Я сам всё узнаю.

Она привычно прикусывает губу – очень соблазнительно, – так, как делает всякий раз, когда внутренне счастлива… Но скоро её глаза снова грустнеют:

– Я боюсь Металлическую Охоту… Всегда. А в этом году так ещё сильнее, – она не может мне рассказать, о чём идёт речь, я вижу это, отчего моё сердце за неё сжимается. – Быть может, мне сейчас так особенно страшно, потому что я нашла тебя и мне теперь есть что терять… Я ведь действительно люблю тебя, Борей. Сильно-сильно… Теперь я только и живу надеждой на то, что однажды ты сможешь разделить глубину моего чувства…

– Я пообещал тебе: я постараюсь…

– У меня предчувствие. Недоброе… Чем ближе Металлическая Охота – тем отчётливее я его ощущаю. Мне очень страшно… Так страшно, что засыпать я могу только в твоих объятьях.

Я касаюсь её лица и немного молчу. Следующие слова произношу глубинным тоном:

– Пообещай мне, что уйдёшь со мной, когда я позову тебя. Даже если это произойдёт в самый неподходящий момент.

Она боится своего предчувствия и смысла моих слов настолько, что её пробирает дрожь, однако в моих же словах она находит то, что заставляет её глаза и голос озариться счастьем – она шепчет:

– Борей, неужели ты хочешь забрать меня с собой?

– Конечно же я хочу забрать тебя с собой. Ты ведь самая прекрасная девушка на свете.

– Ты как будто уже любишь меня, – она улыбается.

Я не могу её обманывать – она достойна любви не меньше, чем честности, – поэтому говорю:

– Наступит день, в который моё сердце полюбит тебя не менее, но даже более, чем твоё сейчас любит меня. Обещаю тебе, ты узнаешь об этом первой – быть может, даже первее меня. Ты же пообещай, что пойдёшь за мной, когда я позову тебя.

– Я вся твоя, Борей. Я вся твоя.

Я кладу неземную красавицу себе на грудь и дважды целую её горячие, сладковато-солёные губы. Она и вправду с волшебной лёгкостью засыпает в моих объятьях…