До появления Диандры Рокс перед моими глазами я не знал, что можно столь неконтролируемо, с животным помешательством желать женщину. Хотя я и был предупреждён…

По истечении первого десятилетия моей металлической жизни Йорун предсказала мне её впервые. Предсказание прозвучало так: “Сердце твоё раз и навсегда преклонится пред гипнотической девой, имя которой будет по дару её – Авиарх, потому как доступна ей будет воля всех, имеющих крыла. Но не по дару её распознаешь её, а по тому, каким взором будешь смотреть на ту, что будет способна загипнотизировать даже бессердечного Короля”. Я парировал смелым словам провидицы фактом: “Против моей воли невозможно применять дары”. Она ответила словами: “Её дар превыше твоего… Дар её – пленять сердца. Ты всё поймёшь, когда придёт время”. В ответ я раздражённо прорычал что-то… То были годы моей буйной жестокости: реки крови лились у границ купола, и проливал их я. Шли годы, проходили десятилетия, я не становился менее жестокосердным, более понимающим… Но вот, теперь я начинаю понимать…

Хотя я гнал от себя думы об этом предсказании, чем больше времени проходило, тем чаще мыслями я возвращался к этому пророчеству. Я изучил самые древние библиотечные свитки и наконец узнал, что слово “Авиарх” является неологизмом: “«Ави-» – от латинского «avis» + греческого «aēr» – воздух, полёт, авиация; «-арх» – от греческого «archos» – властелин, начальник, правитель или вождь”. Та, что была мне предсказана: правительница воздушного пространства, госпожа полёта… Я старался не думать об этом образе, но год за годом мысли о неведомой преследовали меня всё назойливее. В конце концов, прожив почти столетие в кровавой жестокости, познав множество женщин в бездумном безразличии, я погрузился на дно одиночества, кажущегося безразмерным. И когда я уже начал думать, что никакое вино не способно утолить мою жажду, ни одна кровавая битва не способна принести мне истинную радость, никакая женщина не может даровать мне воистину страстного притяжения и удовлетворения – Йорун пришла ко мне снова… На сей раз она не сказала мне об Авиарх ни слова – она вообще о ней больше не заговаривала – лишь произнесла: “Достаточно ты брал безразмерно – тебе необходим пост. Кровь продолжит литься от действий твоих рук, но воздержи себя хотя бы от женского общества”.

Дюжина или пара дюжин женщин в год, каждая лишь на одно соитие – не так уж и много. После того, как стало известно о том, что смертные женщины почти со стопроцентной вероятностью несут потомство от Металлов всего после одного лишь соития, брать их, кроме как предохраняющимися способами, я перестал, так что больше за пределами купола увлекался кровавыми бойнями. И всё же, воздержание далось мне непросто: первые месяцы терпимо, однако спустя полгода голод стал ощутим. И тем не менее, я продолжал поститься. Результат: спустя два года столь строгой диеты мне даже Рагнхильд едва не померещилась симпатичной. Можно сказать, что моя голодовка в итоге навлекла на Диандру даже большую беду, нежели на меня: не знавший женщины столь длительный срок при столь сильном мужском здоровье, теперь я смотрю на предмет своего вожделения с ненормальной, животной жаждой, и опасаюсь только одного – как бы не убить её своим пылом во время первого соития наших тел… Только мысль о том, что она Металл, успокаивает меня в этом беспокойстве: она не смертная женщина, а значит, выживет после всего, что я сделаю с ней в постели, ведь она Цирконий – первая, с которой я не прерву секс и по истечении суток. Интересно, сколько её лоно выдержит принимать меня и сколько в итоге сможет принять излияний спермы… Будет ли она отключаться или будет оставаться в сознании на протяжении всего акта… Как громко она сможет кричать в моменты, когда я буду трахать её с безжалостной силой… Её милый ротик и её прекрасную попку я оставлю девственными, так что её головокружительным ногам придётся сильно потрудиться… Интересно, как долго её длинные ноги смогут обхватывать собой мой торс, прежде чем падут от неконтролируемой дрожи… Любит ли она кусаться или предпочитает поцелуи… Сколь долго она сможет продержаться, прежде чем взвоет от первого экстаза…

Дни и ночи напролёт ходить с этими вопросами в голове, в жгучем желании получения ответов – жестокая мука… Но я с готовностью отдаю себя на это растерзание. Ведь за каждую минуту, которую она заставляет меня мучиться, я в итоге возьму вдвое больше. Настанет её час платить свой долг, и, клянусь, она света белого не взвидит, пока не покроет своей отдачей столько, сколько я захочу взять… Боюсь, однажды попав в мою постель, она переживёт не только шок, но и риск больше никогда не вылезти из-под меня.

***

Алые губы Диандры Рокс на вкус слаще вишни: один раз пригубив этот нектар, другого впредь не возжелаешь. Я сделал это: попробовал вкус, обрёкший меня на вечную жажду.

Тиберий и Рея удалились на металлической скорости, в округе, кроме меня и Диандры, никого не осталось, но она пока ещё не замечала ни всеобщего испарения, ни моего присутствия рядом… Всякий раз, заставая её врасплох, я упиваюсь её удивлением: её большие, необычного оттенка глаза меня манят, от одного лишь её пристального взгляда я таю и безвольно плыву по течению неистовой жажды…

Обернувшись, она, наконец, замечает меня… Её губы приоткрываются в желании… В желании поприветствовать меня, но я уже не в силах терпеть – я капитулирую перед её обворожительностью.

На металлической скорости я сократил расстояние между нами до ноля, схватил её правой рукой за шею сзади и с силой впился в вожделенные, пухлые, горячие губы неземной нимфы… Её сердце сразу же заколотилось, ноги выдали дрожь и едва не подкосились, руки разметались… Я не находил в себе сил сдерживаться, потому целовал всё напористо… Я резко проник своим языком в её сладкий ротик… У неё перехватило дыхание, но и задыхаясь она ахнула… Я знаю, что ей понравилось не меньше, чем мне… И тем не менее, она начала оказывать неожиданное сопротивление: её ручки стали предпринимать попытки оттолкнуть меня… Она серьёзно?.. Я с большей силой впился своими настойчивыми пальцами в её талию, так, что даже её тугой корсет захрустел, пальцы второй руки, удерживающие её прелестную головку, с наслаждением заскользили по корням её роскошных шоколадных волос… Я бы взял её прямо здесь… Но… Она хочет поиграть… Отпирается, однако меня ведь не обмануть: язык её тела откликнулся на призыв – я уже знаю, что её тело хочет быть изученным мной, так что она опоздала с притворством…

Я целую её ещё настойчивее – так, что выбиваю из её заткнутого ротика стон, едва не сорвавший мою башню окончательно… Как вдруг: она укусила меня! В нижнюю губу! Я не могу в это поверить… Но внутренне я счастлив: моя девочка всё-таки любит кусаться… Ей подойдут милые клычки, которыми я одарю её! Однако же, укусила она знатно, так что даже заставила отпрянуть, и в следующую секунду… Она врезает мне по-металлически мощную пощёчину! Наконец я обращаю внимание не только на её рот, но и на её глаза: в них плескается неподдельная ярость! Надо же… Как сексуально! Но… Она всерьёз отвергла меня?! Феноменально!

– Не смей ко мне приближаться, ублюдок!

Ублюдок?.. Значит, она знает, как применять грязные словечки… Это хорошо, в постели со мной ей понадобится крепкий словарный запас.

Прежде чем она успевает сказать или сделать ещё что-то необдуманное, я, смотря в её глаза, использую свой дар призыва к забвению. Я говорю ей забыть то, что между нами только что произошло, но внутри меня в этот момент бушует шторм… Диандра – первая женщина не только отказавшая мне, но и врезавшая пощёчину. Два первых события в жизни в одном флаконе специально для меня, надо же, как щедро! Вот это характер! Я не могу устоять… Меня не просто подмывает – выносит за рамки разума. До сих пор я даже не подозревал, что так возможно чувствовать… Хочу ещё… Ещё больше сопротивления… Ещё больше потрясающего характера дикой Диандры… Мои руки, ломающие человеческие черепа за пределами купола, уже скоро будут ласкать её с такой заботливой нежностью и запредельной страстью, что, даже узнав о моей тёмной стороне, она не найдёт в себе сил отстраниться.

Она дрожит… В момент переживания первых секунд влияния моего дара это нормально, но она дрожит сильнее прочих – потому как её тело всё ещё помнит своё желание упиться похотью…

Я приближаюсь к уже не такой грозной, растерянной и хрупкой девушке медленным шагом крадущегося зверя и аккуратно беру её под локоть, чтобы “по-дружески” поддержать:

– С тобой всё в порядке?

Её растерянность соблазнительна, но я стараюсь держать себя в руках, даже чувствуя дрожь её тела, её сбитое дыхание, её сладкий аромат… Она смотрит на свою ладонь, всё ещё помнящую о том сильном ударе, которым она наградила моё лицо… Она не понимает… Бедняжка-бабочка, угодившая в паутину голодного паука…

Она повторно зажмуривается, и я понимаю, что она слишком перевозбуждена, чтобы сразу прийти в себя.

– Диандра, кажется, тебе лучше присесть, – не отпуская её локоть, я подвожу её к расположенной рядом лавке, на которую усаживаю её рядом с собой.

Её дыхание всё ещё сбито, ей явно сложно выровнять его, как и пульс…

– Эй, – я позволяю себе убрать густую прядь её шоколадных волос за её милое ушко. Теперь она не рычит, такая смирная, такая… Аппетитная. – Всё хорошо? – я заглядываю в её бездонные глаза, без стеснения нависая над ней предельно близко. Она резко отстраняется, снова напоминая мне о своём головокружительном характере.

– Прости… – её голос звучит уже увереннее.

Милая…

– Не извиняйся, это я виноват, – поймав на себе её непонимающий взгляд, я поясняю: – Не стоило отпускать тебя с постельного режима.

Стоило оставить тебя в постели до тех пор, пока ты не упьёшься оргазмами…

– Я не пятилетняя девочка, чтобы мной командовать, – она дерзко ухмыляется, и я, не в силах сдержаться от созерцания блеска её темперамента, улыбаюсь в ответ. В этот момент её взгляд привлекает моя нижняя губа, а точнее – свежий кровоподтёк в левом нижнем уголке, щедро подаренный мне её мощной пощёчиной. Словно довольная своей работой, она улыбается ещё шире: – Ты что же, имеешь вредную привычку кусать губы? У Кайи была такая в детстве… Знаешь, как получилось отучить? Натиранием чеснока… – О-о-о да, моя Королева, я самоотверженно поработаю над натиранием твоих сладких губ… Продолжай… – Не смотри на меня так, я, может, и тиран, но не законченный: она сама решилась на крайнюю меру, чтобы отучиться…

Тебе повезло, великолепная Диандра, ведь я тиран законченный.

– Быть может, тебе стоит вернуться в постель? – чтобы раздеться и лечь на шёлковые простыни…

Она не смотрит на меня:

– Нет, лучше наоборот… Подышать свежим воздухом, знаешь… Могло быть и хуже.

– Что ты имеешь в виду?

Конечно же ты права, первый раз оформлять в кустах – не лучший вариант…

– Это всё из-за неудачного приземления… Я правда провела без сознания целые сутки? – она наконец смотрит на меня своими большущими глазками.

– Да, ты провела без сознания двадцать четыре часа, – в которые я лицезрел твоё головокружительно полуобнажённое тело. – Думаю, дело в том, что ты неудачно наглоталась океанской воды. Долгое утопание не может пройти бесследно даже для Металла…

Я хочу тебя прямо здесь, на этой грёбаной лавке…

– Это ты вытащил меня из воды? – она нервно сглатывает, я улавливаю это движение… Жажда…

– Я стоял на балконе своих покоев, когда увидел твой небесный полёт…

Она предсказуемо отводит взгляд первой… Очевидно, эксперимент с лавкой её смущает…

Она поспешно поднимается на ноги и выходит на тропу. Конечно же, я следую за ней, как привязанный к поводку, жутко голодный пёс.

Хочу слушать её соблазнительный голос, потому продолжаю вынуждать её на диалог:

– Тебе стоит расслабиться – так быстрее отпустит.

Так быстрее начнёшь получать удовольствие….

– Странно это, – она почти улыбается, что выдаёт её нервное состояние. – Металлы ведь не болеют.

– Нет, не болеют. Но посмотри на это с другой стороны, – я вижу, что сумел заинтриговать её пытливый ум, потому как она разрешает себе смотреть на меня с заинтересованно приподнятой бровью. Я воодушевлённо продолжаю плести свою паутину: – Металл не каждый день может позволить себе роскошь наслаждения собственной слабостью.

– Держу пари, ты этой роскоши вовсе не знаешь.

– Не знал ровно столько, сколько являюсь Металлом, но совсем недавно я решил отпустить контроль и в первый раз поддаться искушению собственной слабости.

– Понравилось?

Поймав на себе её озорной взгляд, я развязно улыбаюсь в ответ, отчего она отводит свой прелестный взгляд, пока я отвечаю:

– Было до безумия вкусно.

Пожалуй, просто затрахать её за такие провокации будет мало – нужно будет придумать, как она сможет отдаться мне получше…

– Значит, ты сладкоежка, и твоя слабость – сладость.

Ах ты ж…

– Вернее будет сказать, что я гурман, и да, я уверен в том, что один-единственный вид сладости совсем недавно стал моей персональной слабостью.

– О чём же речь?

– Тебе лучше не знать…

Нет, это уже слишком. Нужно придумать, как поскорее раздвинуть её ноги, чтобы она поскорее смогла насытиться ответами на все свои вопросы.

– У всех свои тайны, – она соблазняет. – А можно…

– Что? – я заставляю себя не дышать, чтобы не начать рычать.

– Можно спросить?

– Всё что угодно, великолепная Диандра.

– Я хотела спросить о твоих… То есть о ваших клыках.

Конечно, дорогая, ты ведь уже оценила их соблазнительность: твоему язычку очень понравилось скользить по их остроте – ты лизнула их дважды…

– Клыки – наша местная физиологическая особенность. У тебя клыков нет, и, более того, тебя удивляет их наличие у нас. Ты не из Австралии, верно?

Ну же, откуда ты откуда… Какие земли порождают такие сочные плоды?

– Я из Канады.

Неожиданно. Я останавливаюсь, и она, как покорная девочка, останавливается также. Теперь мы смотрим друг на друга.

– Канада? Это очень далеко, Диандра. Как же ты… – я не договариваю вопрос, обратив внимание на её вдруг сжавшие платье пальцы – всё равно что поджатые губы, не желающие говорить. Хорошо, я буду осторожен и сразу не буду терзать тебя сложными вопросами: – Скажи, в Канаде действительно бушуют Атаки?

– Действительно, – она счастлива отвечать на лёгкие вопросы. Всё, что твоей душе угодно, только пожелай. Красавица продолжает: – Значит, всему миру известно, что происходит за Великой Канадской Стеной.

– Быть может, не всему, – я продолжаю идти, и послушная девочка идёт рядом. Я включаю наигранную задумчивость, направленную на расслабление её напряжённости: – По нашей информации, территория всей Европы и Азии, Африки и Южной Америки поражены Сталью. Северная Америка поражена частично: за Канадской Стеной свирепствуют Атаки. В целом, информация по Северной и Южной Америке неоднозначна: у нас есть основания подозревать, будто Атаки сошли с рельсов и распространились по этим двум континентам, таким образом вытеснив Сталь, однако эта информация всё ещё сомнительна и полного доверия не вызывает. Ты можешь просветить меня в этом вопросе.

– Оу… Прости, но я… Я действительно очень хотела бы помочь тебе узнать и без сомнений поделилась бы с тобой интересующей тебя информацией… – хорошая девочка. – Но я ничего не знаю о том, что сейчас происходит за пределами канадских земель. Дело в том, что мы попали к вам прямиком из Канады, а в других землях даже не бывали. Я даже не знала до сих пор, правдивы ли слухи о Стали или же это лишь выдумки.

Что ж… В постели ей легко дадутся ролевые игры. Дерзкая госпожа из неё будет потрясающая, но в роли невинной девственницы она отыграет у меня не один раунд…

Я продолжаю плести паутину:

– К великому сожалению, Сталь реальна так же, как реальны Атаки.

– А что же Австралия? Она тоже поражена Сталью?

– Нет, в Австралии Стали нет: повлияло полное отсутствие воздушной и водной транспортной связи с иными материками в последние месяцы года Падения Старого Мира.

– Ещё есть Антарктида.

– Не только Антарктида, но и множество островов: крупные и мелкие, тонущие и процветающие. Об этих территориях нам, к сожалению, также почти ничего не известно.

Та часть её души, которая отвечает за наивную девственность, успевает озариться надеждой:

– Значит… – у неё даже дыхание перехватывает. – Австралия цела? – мне показалось, или она едва не подпрыгнула при широком шаге? Ах, прелестница… – Здесь всё ещё процветает человеческая цивилизация? Мир на этом материке не рухнул?!..

Я не хотел быть жестоким – исключительно не с ней, – но, увы, в этот момент не вышло:

– Австралия пала от иной напасти.

– Что же произошло?.. – в мелодичном голосе звучит такое разочарование, что мне сразу же хочется обхватить руками это чудо…

– Вампрагма. Простым словом – кровопитие. Порождение Стали – Блуждающие, поедающие плоть; порождение Вампрагмы – Вампы, питающиеся кровью. Металлы обуздали безумную жажду, но люди не смогли. Территория Австралии сейчас являет собой полигон выживания людей в царстве кровососов. Клыки, – я оскалился лишь слегка, для демонстрации, не должной припугнуть, – пусть не смущают тебя. Они лишь напоминание о проклятии этих земель.

– Тебе идут клыки.

– Правда? – неужели мне удалось отыграть печаль, породившую в ней столь милую мысль?.. Да нет же, ей просто понравилось целоваться с клыками…

– Прости, – она встряхивает головой, – не знаю, зачем я так сказала… – зато я теперь прекрасно знаю, что любит твой упругий язычок. – Хотя нет, вообще-то, знаю. Просто мне показалось, что ты расстроен “проклятием”, якобы нашедшем отражение и в твоей внешности, и мне захотелось тебя поддержать. Знаешь, бывает, что то, что люди или Металлы зовут проклятием, на самом деле являет собой хорошо замаскированное благословение.

– Ты добра. Дар доброты – редкость. Тем более среди Металлов, – я искренен.

– Тем более?

– Долгая жизнь притупляет многие порывы, даже самые добрые.

– Порой только добрые и притупляет, – она не просто неглупа, но одарена мудростью, что особенно притягательно…

– Это точно.

Я подмечаю, что она стала чувствовать себя спокойнее, расслабилась… Это хорошо. Однако я всё ещё желаю слышать её голос, так что снова прерываю затянувшееся молчание:

– Ты можешь продолжать спрашивать у меня обо всём – я отвечу.

Было бы глупо надеяться на то, что она сей же час поинтересуется у меня, в какой из поз я предпочту взять её для начала…

– Я хочу увидеть Борея и Кайю.

– Никто не препятствует вашему воссоединению. Только есть пара нюансов… – один из них заключается в том, что ты должна быть сосредоточена на мне: – Борей всё ещё бушует на севере – крушит лес нижних ярусов. Мои люди следят за ним, чтобы не допускать его ярость к территории Дворца. Что же касается Кайи: она всё ещё не пришла в себя. Ты можешь навестить её прямо сейчас.

– Да, я хочу этого.

Всё, что твоему сердцу угодно, взамен на грядущие ночи любви, которые ты мне подаришь, милая.

– Хорошо, мы как раз идём в направлении её уединённых покоев. Не переживай о ней: за её состоянием внимательно следят самые сведущие из моих людей. Они говорят, что Кайя скоро очнётся, когда восстановит свои силы.

– Прости за Борея… Твой северный лес пострадает.

– Не волнуйся и об этом. Лес есть лес – на месте лесоповала родится новая экосистема и не пройдёт и одного десятилетия, как на пустырях вырастут новые деревья, – я продолжаю стараться окутать свою жертву волокном притупляющего спокойствия. Однако мне необходимо одно важное пояснение: – Ты, Борей и Кайя – вы семья?

– Да, мы семья.

Хорошо, девочка моя… Теперь давай решим, казнить или миловать:

– Борей, он твой муж? А Кайя, она… Ваша дочь? Или, быть может, сестра?

– Нет-нет, – она с милой улыбкой отрицательно мотает своей красивой головой. – Всё совсем не так. Борей мой сын, а Кайя… Можно сказать, что она мой приёмный ребёнок, но это будет не совсем верно. Скорее, мы больше как верные подруги.

Этот гигант – её сын?! В нём столько силы, столько энергии, столько сокрушительной мощи… Вот что способно породить её гибкое, металлическое, горячее тело?.. От наваждения жажды я непроизвольно сглатываю:

– Откровенно говоря, я удивлён узнать о том, что Борей является твоим сыном.

– Почему?

– Вы совсем не похожи.

Я впервые слышу её смех… Рассмешить непреклонную женщину – особый шаг в охоте… Но этот смех сбивает меня с толку, накладывает пелену на мои и без того затуманенные уши, гипнотизирует своим переливом…

Значит, сын… Ахиллесова пята её, а значит, моя. Устранять нельзя ни при каких условиях – уничтожение подобно собственноручно подписанному против себя смертному приговору.

– На самом деле Борей совсем не такой, каким вам посчастливилось увидеть его впервые. В состоянии спокойствия он добр и очень красив собой – почти точная копия своего отца. Просто в безумной форме – форме Маршала, в которой он не контролирует закипающую в нём ярость – он такой… Пугающий.

Значит, похож на своего отца. Здесь необходимы подробности:

– Скажи, помимо вас троих в мире есть ещё Металлы?

– Честно говоря, до встречи с вами я считала, что мы втроём – единственные в своём роде.

– Каким образом вы переродились из людей в Металлов?

– Должно быть, тем же, что и вы.

– У вас были вакцины.

– Верно.

– Сколько?

– Всего четыре. А у вас?

– Значительно больше.

Она сказала четыре. Значит, отец Борея также Металл… Получается, зачищать пространство этой плодородной почвы всё же придётся…

– Да, я уже поняла. Уверена, ты знаешь, но я всё равно скажу: твой дом невероятно красив.

– Дворец построен на полуострове одним гениальным человеком…

– Гидеон Роул, ведь так? И у дворца этого есть имя, он зовётся: Дворец Вамп.

Удивление сподвигает меня остановить шаг:

– Тебе кто-то из моих рассказал?

Она улыбается, явно довольная тем, что в этом занятном разговоре сумела попробовать себя в роли не только удивляющейся, но и удивляющей:

– Нет, я сама знаю.

– Откуда?

– Я жила во времена строительства этого дворца и знаю, что Дворец Вамп строил Гидеон Роул, а также знаю, что ты точно не он, потому как видела его фотографии в глянцевых журналах. Глянцевые журналы – это такие…

– Я знаю, что такое глянцевые журналы.

– Вот как? – красотка недоверительно приподнимает одну свою красивую бровь. – Обычно рождённые после Падения Старого Мира мало знают о Павшем Мире.

– С чего ты взяла, что я родился после Падения Старого Мира?

Её сбивает с толку мой вопрос, и мне это нравится.

– Ну, твой возраст указывает на то, что ты мог родиться после Падения.

– Твой же и вовсе говорит, что ты родилась на свет позавчера.

С её уст срывается миловидный смешок в ответ на мою коварную улыбку:

– Ты прав.

– Я удивлю тебя, великолепная Диандра, однако я не только видел Старый Мир, но сейчас уже уверен в том, что я старше тебя.

Определённо точно. В этом нет сомнений. Даже если согласно человеческому исчислению возраста она немолода, я уверен в том, что на свет она появилась намного позже меня…

– Этого не может быть! – окончательно расслабившись, она откровенно смеётся. Я добился её расположения, и это будоражит мой охотничий инстинкт. Тем временем она продолжает беспечно доверять свои искренние эмоции нашей “ничего не значащей” беседе: – Сколько же тебе лет, Багтасар Райхенвальд?

– Я обратился в Металл в возрасте сорока пяти лет.

– Сорок пять?!

– Что-о-о? – я протягиваю с широкой усмешкой, уже зная, что оказался прав относительно её юности.

– Ты старый! – кокетка.

– Ещё какой! Ведь Металлом я хожу уже пятьдесят четыре года.

– Нет! – слово, которое она будет кричать возле моего уха, бесконтрольно отдаваясь мне.

– Да! И таким образом выходит, что мне в этом году исполняется девяносто девять лет.

– Не может того быть!

– И тем не менее, вот он я, прямо перед тобой. Что же насчёт тебя?

– Что ж, я обратилась в Металл в возрасте двадцати пяти лет…

Так и знал.

– Так ты сущее дитя…

– Что-о-о? Не-е-ет! Ты ещё не знаешь моего полного возраста! Двадцать пять плюс пятьдесят четыре – семьдесят девять лет в этом году будет!

Пятьдесят четыре металлических года – она из первых, а значит, древнейших Металлов…

– Лишь на двадцать лет младше меня, – я удовлетворён тем, как идеально она подходит мне по возрасту.

– ЛИШЬ на двадцать?! Да это ведь ЦЕЛЫХ двадцать лет! Бездонная пропасть, старче!

Она уже откровенно, безо всякой зажатости, с детской лёгкостью смеётся, вторя моему смеху, словно скрипка палочке дирижёра. Вот так, детка, хорошо, продолжай отдаваться мне по миллиметру, больно почти не будет…

Я позволяю себе не сдержаться:

– У тебя такой озорной, заразительный смех… И ямочки на щеках во время улыбки.

Она моментально смущается, что значительно подпитывает мою страсть. Выводить её на эмоции – что может быть более возбуждающим? Разве что её обнажённое тело, её стоны…

Надо же, она даже растерялась в своих чувствах, не нашла, что ответить. Я откровенно наслаждаюсь тем, что в эти сладостные секунды её эмоции принадлежат мне, потому не спешу ей помогать. В итоге, пока я смакую каждую секунду её потери, ей приходится самостоятельно найтись и заговорить первой в попытке не потеряться ещё больше:

– У некоторых здешних Металлов я заметила татуировки. Прежде я думала, что набить татуировку на тело Металла невозможно.

– Вот как? – неожиданная тема… Как законченному антигерою, мне нравится её интерес к дерзкому. – Ты пробовала?

– Не я. Борей. Чернила совсем не держатся – выцветают спустя несколько дней.

– Набить долговечную татуировку можно, но не чернилами. Вместо чернил необходимо использовать собственную кровь.

– Хм, вот как?.. Интересно… В используемой тобой атрибутике присутствуют… Проломленные черепа. Они что-то значат?

У тебя отчётливо проступает тяга к темноте, хорошая девочка.

– Моё символическое имя: Череполом.

– Что значит “символическое” имя?

– Имя, дающееся за определённый дар, черту или заслугу.

– Ты что же, черепа ломаешь? – она ухмыляется, но от меня не скрывается её внутреннее напряжение. Тянется к запретному через страх… Хорошо… Это и есть вожделение…

– Ты когда-нибудь встречалась с врагами вроде Блуждающих или Вампов?

– Нет… Только трапперы и фанатики Новой Веры. Это Уязвимые, которые охотятся на Неуязвимых и Исключительных ради артефактов и жертвоприношений…

Без понятия, о чём она говорит, но звучит интересно.

– Занимательно.

– Значит, твоё символическое имя связано с крушением Вампов?

– Верно.

Однако, не только Вампов…

– Череполом… Звучит… Грозно.

– Своё символическое имя ты также обретёшь по своему дару.

Ты и есть моя Авиарх, я уверен в этом, певчая пташка.

Она отвечает с откровенной улыбкой:

– Обрету символическое имя? Я ещё даже не определилась, хочу ли остаться…

Я перебиваю её чуть несдержанно, потому как знаю, что она останется при мне несмотря ни на что:

– Почему нет? Тебе есть куда идти или же тебя кто-то ждёт?

– На самом деле, я никуда не спешу.

То-то же…

– Значит, ты можешь остаться здесь.

– Разве что, задержаться немного…

– Или много.

– Это приглашение?

– А разве я не озвучивал ранее своего желания предоставить тебе крышу своего дома навсегда?

Она реагирует смехом и качанием головой – словно нарочно гипнотизирует меня…

– Тебе очень идёт это платье.

– Если честно, я не привыкла носить платья. Даже не могу припомнить, когда в последний раз была одета хотя бы в подобие платья… Должно быть, в своём человеческом детстве, не позже десяти лет от роду.

– Какое упущение, – ведь платья так удобно рвутся….

– Вовсе нет. Мне комфортнее в обычной одежде.

– Уверен, ты в любой одежде выглядишь великолепно, – однако великолепнее без, – но ты не сможешь оспорить в моих глазах тот факт, что в платье ты выглядишь ослепительно.

– Прекрати.

– Что прекратить?

– Ты то и дело пытаешься смутить меня.

Проницательная, значит…

– Вовсе нет. Но… У меня получается?

– Вовсе нет!

– Ха-ха!..

Мы снова свободно улыбаемся, в унисон – репетиция перед всем, что мы будем делать в унисон не только в постели…

– Скажи, почему вы здесь все одеты подобным образом? Стиль современного средневековья с элементами готики, мне, конечно, нравится, но каким бы изысканным ни был этот стиль, ведь он не самый практичный.

Потерпи ещё немного, дорогая, скоро тебе не понадобится скрывать своё великолепное тело в отвлекающих нарядах…

– В пределах Дворца мы наслаждаемся созиданием, а не практичностью. И к тому же, кому, как не Металлам может легко даваться подобная мода: мы не споткнёмся, даже зацепив длинный подол, корсеты не задушат металлический скелет, тяжесть нарядов нашей силе неведома.

– Но ведь это не причина, верно?

– Верно… Дело в предсказании.

– Не понимаю. Объясни получше.

О, я объясню тебе получше даже то, на что ты пока ещё не рассчитываешь получить объяснений…

– Это место отстроилось и сохранилось благодаря предсказанию провидца. Слышала о таких личностях?

– В конце двадцать первого века начали появляться разговоры о прорицателях, но таких людей, то есть тех, кто говорил странные вещи о будущем, принимали за сумасшедших.

– Быть может, они в какой-то мере и сумасшедшие, и, скорее всего, большинство из них таковыми являлись до самого основания своих сознаний, однако среди таких людей находились и настоящие бриллианты. Один из этих бриллиантов предсказал, что это место не падёт до тех пор, пока не падут с металлических плеч бальные одежды. Во времена, когда были сказаны эти слова, Металлов ещё не существовало. Так что, соблюдая дресс-код, мы придерживаемся предписания предсказания.

– Необычно… Очень похоже, у вас здесь настоящая утопия: красота внутри Дворца и за его пределами, ухоженные сады и чистые одежды, есть даже горячая вода в избытке… Интересно, какие ещё “необычности” у вас имеются?

Размеры местных “необычностей” тебя ещё поразят, солнышко.

– А какие бы ты хотела?

– Рахат-лукум? – произнося это слово, она улыбается так светло, что моё сердце замирает от кристальной невинности этого сияния.

– Рахат-лукум – это ведь сладость? Сочетание мёда, фруктового сока, орехов, цукатов, пряностей и сухофруктов… Звучит вкусно. Но чрезмерно сладко, я такими яствами в человеческой жизни не баловался.

– А я иногда баловалась, – шалунья-сладкоежка. – Когда я была человеком, я настолько обожала рахат-лукум, что он считался моей слабостью наравне с хайкингом. После Падения Старого мира я периодически вспоминаю о вкусе рахат-лукума, как о прекрасном недосягаемом. Во время беременности Бореем мне даже снились посыпанные пудрой горы рахат-лукума, – она почти смеётся… Как же прелестна…

– Я больше предпочитаю мясо слабой прожарки, если уж говорить о человеческой пище… – о том, что я лакаю кровь, тебе, милашка, пока ещё знать не стоит, чтобы не пугаться чрезмерно. – Кажется, твоё состояние и вправду улучшилось на солнце и свежем воздухе. Я рад видеть тебя счастливой.

– Отчасти, это заслуга приятной компании.

Тебя просто необходимо чаще целовать взасос…

– Благодарю за лестные слова.

– Несложно льстить правдой. Но да, ты прав, я действительно чувствую себя хорошо. Даже на удивление лучше, чем в первый раз.

– В первый раз?

– Да, когда мы в первый раз вот так прыгали через расстояния, впоследствии мне было совсем дурно… – она резко замолкает, видимо, поняв, что, расслабившись, начала выдавать свои тайны.

Чтобы не спугнуть её, я резко двигаю тему чуть вбок и дальше:

– Ты не могла всплыть на поверхность океана из-за груза, привязанного к твоей ноге. Почему ты была на цепи? Тебя удерживали в кандалах? Только скажи, и я уничтожу твоих врагов, – представив её пленённой, я не заметил, как внутренне взбунтовал: перед глазами моментально возникли образы расколотых черепов её врагов, насаженные на хромовые пики… – Ты молчишь, значит, я прав, – я начинаю закипать. – Тебя пленили? Назови же имена тех, кто тебя обидел, и я обращу их в прах – всех до единого.

– Никого обращать в прах вовсе не нужно, – тон её голоса выдаёт лёгкий нерв. – Я сама себя приковала: провальная попытка проверить сдерживающий механизм, придуманный нами для Борея. Теперь я понимаю, что его не сдержат никакие оковы. А врагов у меня нет. Ни одного.

– Неудивительно.

– Вот как?

– У прекрасных цветов нет врагов, за исключением непогоды. Но от непогоды их можно укрыть под безопасной сенью сводов.

– Безграничный простор небес – лучший свод для диких цветов, не нуждающихся в укрытии. Ведь дикий цветок – дитя бурь, и бури – его колыбельные.

Я сожру её, если она продолжит так говорить… Заволоку в кусты и растерзаю!..

– Удивительно, как мне не хватало общения с тобой, а я даже не подозревал об этом, пока не узнал тебя.

– Мне с тобой тоже легко и интересно разговаривать.

Ещё легче и интереснее тебе будет заниматься со мной сексом.

– В таком случае, быть может, расскажешь, как вы очутились на наших берегах?

– Если честно, я и сама толком не знаю…

Всё ты знаешь, плутовка. Ладно… Доверию мне тебя ещё предстоит обучить: ускоренный курс через постель…

– Но что-то ты ведь знаешь, или, быть может, догадываешься.

Она замыкается в себе, молчит.

– Умалчиваешь. Значит, не доверяешь мне.

– Я тебя совсем не знаю, Багтасар Райхенвальд, и я на твоей территории.

Умненькая…

– Но ты Металл. Разве Металлы не бесстрашны?

– Если ты бесстрашен, значит, мне тем более стоит быть осторожной.

Нет, не просто умненькая…

– Мудрость – редкое и потому особое украшение ослепительно красивой женщины.

– Лесть – сладкий яд. Даже не пробуй меня травить им.

Королева.

– Яд в малых дозах может быть полезным для здоровья и даже иметь волшебный, целительный эффект.

У меня получается в очередной раз заставить её подарить мне улыбку. Я спешу подпитать её в этом настроении, чтобы притупить её осторожность – побочный эффект мудрости. Как раз мы приблизились к месту, скрывающему одно из желаний её страстного сердечка.

– Ты хотела увидеть свою Кайю. Она здесь, – я указываю на псевдочасовню. – Ты можешь войти и оставаться внутри столько, сколько тебе будет угодно. Я подожду тебя снаружи.