Так вот наши родители прямо вдруг всему этому резко обрадуются? Я вас умоляю! Да мама проклянёт меня на веки вечные без права блудного сына припасть к отчему порогу. Ибо не хрен, сынуля, творить хрень! И пусть оно не по Библии, но вы меня поняли…

Можно, конечно, перекинуть сестрёнок на часок к Герману. Всё-таки Земнов спортсмен, старается вести здоровый образ жизни, он может придумать им какие-нибудь детские соревнования, но если быть честным — так они на нём через пять минут верхом ездить будут. Взнуздав и оседлав, да ещё и плёткой погоняя! Нет, тут мне Германа просто жалко так откровенно подставлять, пусть живёт…

Как справляется или справлялась бы с детьми сама Гребнева, я даже не представляю. Она у нас богиня любви и красоты, но никак не воспитательница детского сада. Тем более если на неё скинуть сразу двух опытных спиногрызок, то вряд ли стоит надеяться на резко вспыхнувшую взаимную симпатию. Скорее, меня ждут скандалы, разборки, драки, увечья и суды гражданской чести. Оно мне так уж надо?

Обстоятельно ответив всем, я смог наконец-то сесть за рисование. Вообще, как утверждала наш педагог Ольга Леонидовна, ежедневная практика с карандашом или гелевой ручкой помогает куда лучше понять историю искусств. Потому что, если ты сам проходишь путь художника, тебе куда легче понять поэтические стенания Микеланджело, извечную истерию Сальвадора Дали и мистическую душу Крамского.

Или, проще говоря, повторюсь, что тот, кто постоянно рисует, тот не стареет. Мозг художника остаётся работающим до последнего часа. Как антипример, смотрите сами: вот Джо Байден не рисует — и что, и где, и как он?.. Вот именно.

Поэтому я никогда не упускал возможности рассказать о своей жизни, изображая всё, что я вижу, так, как я вижу, и потому, что только я увидел это в такой замечательной перспективе и ракурсе. Каждый из нас имеет свой собственный взгляд даже на самую мелкую деталь окружающего пространства. Но лишь глаза художника способны из обыденной реальности создавать живое искусство. И я не говорю исключительно о себе, если вы поняли…

Мне только с третьего раза удалось хоть как-то изобразить Королеву Теней. И это при том, что я отлично помнил, как выглядела Виллендорфская Венера, наверняка сумев изобразить это чудо, не заглядывая на фото в интернете. Хотя мне бы никто этого и не запретил! Но какой в этом смысл, если Дремлющая так запала в память, что у самого дорогого и опытного психолога мне не избавиться от жути её безглазого взгляда…

Хотя если подумать, то рисунок двуполого титана тоже дался не сразу. Вроде бы всё просто: рисуй мужчину, рисуй женщину, отрезай по половине фигуры и склеивай, но…

— Саня, зёма, бро, ты чё тут застрял? — Неожиданно распахнулась дверь в мою комнату. — Пошли уже, все в саду, тебя ждут!

Честно говоря, по совести, у меня уже с самого момента возвращения не было ни малейших сомнений, что все наши вывернулись из той истории с Праматерью Теней, а значит, давно накрыли стол и даже готовятся праздновать. Я был готов задать им всем десятки откровенных вопросов, но это нужно было делать в лицо, глядя глаза в глаза, поэтому мне стоило поднять свою задницу и вытащить её из комнаты. Оставив блокнот на столе.

В саду в предзакатное время действительно был накрыт шикарный стол из двух десятков блюд традиционной греческой кухни, которые, как помнится, наша организация заказывала в ближайшей домашней столовой. Но кто бы сказал, что это невкусно? Неизвестные мне повара заслуживали исключительных похвал, уж примите на веру…

— Господа, товарищи, друзья мои, — Феоктист Эдуардович встал сразу же, как я приблизился к общему застолью. — Учитывая последние события и сам факт того, что находящийся в наших рядах бесценный сотрудник Александр Грин и так уже всё знает, проголосуйте те, кто готов признать его не полубогом, но героем?

Гребнева, Земнов, Диня, Мила и сам шеф подняли руки.

— А что, собственно, происходит? — осторожно удивился я.

— Бро, мы открываем винишко князя Льва Голицына! Типа присаживайся, вот…

Мне оставалось лишь пожать плечами. Ну, открывайте, дальше-то что? А дальше густое красное вино легендарной Массандры полилось в подставленные бокалы. Директор нашего ЧВК, привычным жестом поправив тёмные очки, сказал короткую приветственную речь гомеровским гекзаметром:

— Друзья мои, сбылось всё, что загадано и нами и не нами, но к выходу в финал мы видим результаты. Так, крылья Ники вновь прикрыли «Херсонес», победа, как и водится, явилась! Недаром собирали мы, друзья, в бесценный фонд музея раритеты. Как оказалось, конь царя и меч из золота от диких тавров нам помогали сокрушить врага. И вот повержен он! Вновь заперт у себя на дне колодца! Кого же славить нам за этот героизм? Быть может, скромного и одинокого трудягу, что именем одним так сросся с Крымом, и если в рифму перейти, то с Александром Грином!

Все заорали и дружно приняли тост в мою честь. Феоктист Эдуардович широким жестом указал мне на место рядом с собой. Разумеется, я там и сел, а после первого же глотка вина мои глаза раскрылись окончательно и бесповоротно. В том смысле, что я вдруг увидел нечто невероятное: рядом со мной пировали древние боги…

— Это же Афродита⁈ А вот Диня, он, получается, Дионис? Тогда кто Мила, девственница и вегетарианка с собаками, она эта… Диана, в смысле Артемида? И если Герман, допустим, Геракл, то вы… вы, получается, сам Аполлон?

— Да мы и не скрывались так особо, — хмыкнул шеф, прихлёбывая вино. — Вы ведь образованный человек, развитых взглядов, не чуждый фантазии, и не могли не видеть повсюду разбросанных, но вполне себе явных знаков.

— Я искусствовед! Я эти знаки повсюду вижу! Молот-серп, а прочесть наоборот, чем они побиваются? ПРЕСТОЛОМ! Знак свастики есть на футбольном мяче! Пуговицы нельзя пришивать крестообразно — это обращение к религии, а мы атеисты! На картине Перова «Тройка» на самом деле четвёрка! Толстой упрекал Репина, что тот нарисовал его босиком, а Лев Николаевич всегда носил сапоги! Печать сатаны лежит на всех магазинных штрихкодах, что-то ещё?

— Александр, выпейте и успокойтесь.

— Да я спокоен! Просто поиск знаков — это первый шаг к банальному сумасшествию.

— Хорошо, понимаю. Итак, мы сделали всё, чтобы ваш короткий недельный отпуск у родителей запомнился вам навсегда! Разумеется, с сохранением зарплаты и стажа. А потом вас ждут новые приклю-чения…

Я не знал, что говорить, и уже забыл, о чём вообще хотел его расспросить. Как-то внезапно, плавно и беззвучно отошли в сторону все мелкие бытовые моменты. И пусть хоть кто-то скажет, что важной бывает каждая мелочь, но сейчас ничьё мнение не играло для меня ровно никакой роли. Это может быть странным, но уж простите…

Возможно, массандровская Мадера оказалась слишком крепкой или я в целом несколько потерял контроль над собой же, но лезть в споры и разборки с любимым начальством, как и с каждым из наших сотрудников, не хотелось, хоть меня режь!

Мы сидели единым слаженным коллективом вплоть до самого вечера. Первым, как всегда, ушёл Феоктист Эдуардович, его сестра задержалась на час, не более, к полуночи с нами попрощалась Светлана. У неё разболелась голова от впечатлений этого самого длинного дня. Герман долго расспрашивал меня про того двуполого титана, как я понимаю, у него были личные счёты с этим племенем. Вскоре засобирался и он, а мы с Денисычем долго сидели на траве, прислонившись спиной к бордюру журчащего фонтана.

— Получается, что Сосо Церберидзе — это мифический Цербер?

— Типа того, бро.

— Но он же человек, а не трёхголовый пёс Аида?

— Меняется мир, и мы меняемся вместе с ним. Понимаешь, зёма, в Греции стало неуютно. Раньше там всё было заточено под христианство, это можно понять. Но теперь типа гей-парады? Да ну на фиг, мы и так были как бы вечно сбоку. Крым оказался более терпимым и человечным, если это определение можно отнести и к нам.

Мы помолчали.

— Завтра летишь домой?

— Да, шеф оплатил бизнес-класс в оба конца.

— Вернёшься?

Как ни странно, я вдруг поймал себя на мысли о том, что не уверен в ответе…

— Поздравляю, дорогой, ты дебил! Ты клинический идиот! О, ты конченый, вот!

— Пожалуйста, не начинай, а? Без тебя тошно…

— А со мной⁈ Мало того, что мы вечно обречены быть вместе, так ты ещё и зачем-то умудрился запереть нас на этом дурацком острове!

— Можно подумать, я один в этом виноват…

— А кто?

— Мы.

— Мы? Я тебя убью, сволочь, своей же рукой, прямо сейчас…

— И что это исправит?

— Ни-че-го! Просто моя нервная система скажет мне спасибо! А ведь я уговаривала, я умоляла тебя: не надо этого делать! Мы не должны лезть между молотом и наковальней! Одно дело — регулярно ставить палки в колёса частного выставочного комплекса и совсем другое — пытаться убить четвёрку древних богов, стравив их с Повелительницей Теней!

— Обычно её зовут по-другому…

— Да по фиг!!! Милый, ты не представляешь, до какой степени мне по фиг, как ты к ней обращаешься! Ей насовали под хвостик! Она сидит, как мышка, в своём колодце и раньше чем через тысячу лет даже не посмеет и думать о том, чтоб высунуть нос! Но, мать твою, и при желании она всё равно никуда не вылезет, потому что Грин запечатал единственный выход золотой струной Орфея!

— Между прочим, я хотел его убить, но ты мне помешала.

— Я спасла тебя, кретина кусок! С кем я живу, кто бы знал! Где у нас ближайший приют для несчастных женщин, которые связались с долбанавтом, ау⁈

— Дорогая, я тоже тебя люблю. В конце концов, ты же прекрасно понимаешь, что в любой приют мы попадём вместе. Нас не разделить.

— И чем я это заслужила?

— Не надо всё принимать так близко к сердцу. Мы выберемся, а потом я найду этого специалиста по истории искусств широкого профиля и как следует ему…

— Ты всё ещё не понял, кто он⁈ Типа простой парень из Екатеринбурга, да?

— А что, нет?

— Не-е-ет!!!

— Ты думаешь, типа он…

— Александр Грин! Дошло?

— Повтори…

…Вылет был ранним, до аэропорта Бельбек меня вёз всё тот же горбоносый Арсен. Да-да, именно тот самый отчаянный водила жёлтого такси, не затыкающийся всю дорогу. Уже в семь утра баланс моей карты пополнился на один миллион рублей. Я не знаю, как шеф ведёт бухгалтерию, но, по-моему, такие премии могут быть только у газовщиков, нефтяников или банкиров, но уж никак не у сотрудников частного музея. Тем не менее именно эта сумма капнула на мой счёт.

Взять с собой в рейс вино не позволяли правила Аэрофлота, хотя если покупаешь в дьюти-фри, то ради бога! Просто там крымского не было, а везти виски или водку — какой смысл?

Мне не удалось толком попрощаться со своими друзьями. На момент моего выхода из музея все ещё спали, а будить людей (богов) в шесть утра не есть самая лучшая затея. Даже Диня куда-то исчез, пока я собирал свою сумку. Конечно, мне дико хотелось постучать в дверь Светланы, но, ясное дело, это было бы просто неприлично. Хотя Мила и говорила на острове, что Гребнева ко мне неравнодушна…

…В бизнес-класс пропускали на борт первыми. Нас было, может, всего человека три. Вежливые девушки-стюардессы проводили всех на указанные места, помогли разместиться в глубоких креслах чуть ли не полулёжа, спросили, что кому подать, чем помочь, то есть сервис был обеспечен на самом высоком уровне. А через пару минут рядом со мной в соседнее кресло опустилась золотоволосая красавица в свободном белом платье греческого кроя.

— Знаете, а я никогда не была на материке. Александр, вы ведь покажете мне ваш город? Екатеринбург, уральские горы, православные храмы и места силы — всё это так немыслимо интересно…

Р. S.

— Мужчина, вы пьяный!

— Я н-не пьяный, я п-сле вашего дь…ю…фр…фр… тьфу! Герман, скажи ей!

— Он со мной, никаких проблем на борту не будет. Если что, сам его придушу. Мила?

— Пожалуйста, не волнуйтесь, оба этих мужчины со мной. Уверяю вас, что до самого конца полёта они не причинят никому ни малейшего беспокойства.

— Ик⁈ П-лтели-и!

p.p.s.

Что со мной делает это море и эти горы?

Я дышу рисунками древних кипарисов и трав.

Относительно воздуха в лёгких любые споры

Не стоят минутки тишайшего шума дубрав.

И если в Толедо так восхитительна смерть,

Если в Париже ты веришь ритму ночной жизни,

Если в Праге расшибаешь лоб о пивную твердь,

То здесь отвыкаешь в часы от любой укоризны:

От громкого голоса — это прерогатива лишь чаек!

От повышенных тонов — тут это позволено тучам!

И даже все собаки туристов, от мопсов до лаек,

Ведут себя сообразно правилам, а не случаю.

Здесь все улыбаются без голливудской гримасы.

Здесь веришь вину Агоры больше, чем интернету.

А синее море выводит штормами крутые пассы,

Что к вечеру чувствуешь единение с этой планетой.

Где каждая волна на закате сама собою укачивается

Под золотом оливковым масла солнечного отжима.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается…

Кроме Крыма!