Пока я рассуждал об этой ерунде, невольно любуясь красками моря и не особенно так уж задумываясь о том, как сам буду возвращаться домой, я краем глаза отметил выползшую на песок то ли крысу, то ли мышь, то ли вообще склизкую медузу серо-чёрного цвета, проковылявшую мимо меня в пирамиду. Пришлось материться и вставать. Отпускать эту гадину недобитой нельзя по-любому.

— Аря-ря, — прошептал я и попёрся-таки за тенью по коридору.

Если выжила она, то возможно, что и ребята с шефом в порядке. Они обязательно вытащат меня. Как-нибудь потом. А сейчас нужно до победного конца разобраться с Их Чернейшим Величеством. Ничего, я справлюсь, струна Орфея по-прежнему была при мне…

— Что. Ты. Сделал?

— Ничего такого, милая…

— Ты. Сорвал. Печать?

— Это сильно сказано, просто попробовал, как она держится. И представляешь себе моё изумление, когда оказалось, что её не так уж хорошо закрепили. Хотя, конечно, крышка могла просто разболтаться от времени…

— Ты. Рисковал. Мною!

— Нет, никакой опасности не было. Ты сама видела, они все были заняты, каждый дрался со своим противником, на нас даже внимания не обращали…

— Ты. Рисковал. Признайся-а!

— Да не в чем мне признаваться, как твой мужчина я полностью контролировал ситуацию. Именно благодаря мне нас не заметили ни боги, ни сама Вершительница. И можно не так громко кричать, я могу оглохнуть…

— Трупам. Слух. Не нужен!

— Дорогая, не хочу тебя обидеть, поэтому лишь осторожно намекаю: у нас до сих пор одно тело на двоих. Убьёшь меня — умрёшь сама. Извини, не я так придумал, нас таким (такими) создали…

— Дай. Мне. Проораться!

— Да сколько угодно. Пока там идёт рубилово, мы тут в полной безопасности. Если победят ребята из «Херсонеса», то нам зачтётся, что мы помогли им выманить старого врага. Если же вернётся Повелительница Теней, то она отблагодарит нас за то, что мы помогли ей выбраться из вековой тюрьмы. Я бы сказал, что при любом раскладе мы в шоколаде…

— Что. Ты. Сказал?

— А, так, я иногда немножечко поэт. Просто имел в виду, что по факту у нас нет причин для волнения, как ни верти, но всё складывается наилучшим образом. Даже то, что учудил этот твой Грин…

— Какой. Мой. Грин?

— Тот самый, милая. К которому ты питаешь противоречивые чувства. На этот раз он таки добил нашего любимчика, который был таковым, пока выигрывал. Впрочем, он ещё может быть полезен, а я голоден…

— Что. Ты… Да тьфу, сколько можно…Что ты делаешь, дорогой? Ты жрёшь его пепел⁈

— Ом, ном, ном… вкусно!

— Тьфу-у…

…Я прихрамывая догонял утекающую Тень два раза и дважды хлестал её золотой струной. Чёрная тварь шипела, визжала, скулила, но оказалась чрезвычайно живучей. Помнится, в особняке госпожи Аванесян все Тени превращались в пыль от одного касания струны Орфея. Сама хозяйка аплодировала мне и даже приглашала заходить почаще, но эта шустрая гадина хоть и становилась всё меньше, но скорости не сбавляла, удирая не только по плитам пола, но и цепко скользя по стенам. Да сколько же можно?

— Сколько нужно, — ответил я сам себе вслух, загоняя Тень в ту же залу, где она мигом скользнула в щель под золотой крышкой люка и, кажется, вроде бы противно хихикнула мне на прощанье.

— Даже не высовывайся, — предупредил я.

Потом дважды ударил по мягкой золотой крышке ногой, ликвидируя «протечку», и, повинуясь непонятному импульсу, обернул по диаметру люка струну Орфея. Она мигом слилась в единое кольцо, навсегда запечатывая бездонный колодец с Дремлющей.

Больше она никогда не выйдет на свободу. Герман говорил мне, что порвать, разрубить, распилить или расплавить золотую струну невозможно. И только потом, облегчённо выдохнув, я вдруг почувствовал, что, кажется, нахожусь в пирамиде не один…

— Victoria nulla est. Quam quae confessos animo quoque subjugat hostes!

— «Что он сказал?» — «Что настоящая победа только та, когда сами враги признали себя побеждёнными. Милый, это латынь. Неужели ты её не знаешь?»

— Мы знакомы? — спросил я весьма необычного высокого человека, стоявшего в самом дальнем углу залы. Почему-то мне казалось, что это не первая наша встреча…

Голый гермафродит, состоящий из двух идеально слитых половин тел, мужского и женского. Он странно двигался, словно левая сторона была не синхронизирована с правой; странно смотрел — его глаза произвольно косили куда хотели, не соблюдая ни очереди, ни единства; странно разговаривал — каждый угол рта своим голосом.

По идее это должно было пугать, но мне сегодня довелось хлебнуть по полной и всякого, поэтому я неожиданно просто улыбнулся. Широко и от всей души.

— «Он смеётся над нами?» — «Вряд ли, скорее, это нервное». — «Ты так считаешь?» — «Ну да, у него был насыщенный день, столько впечатлений, кто бы осудил человека, если он чуть-чуть сошёл с ума…»

Необычный тип вновь заговорил на два голоса, и я начал вспоминать.

— Вы мой сон!

— «О небо, как он туп… Давай я ему врежу, и он поймёт, что мы не сон». — «Милый, бить потенциальную еду глупо, мясо твердеет как резина, а новые зубы не вырастают каждый месяц. Сначала успокой его, внуши доверие, пусть он расслабится, придушить его мы всегда успеем».

— Вы из моего сна, — поправился я. — Утром я нарисовал вас по памяти, так Феоктист Эдуардович очень даже разволновался. Но всё-таки, кто вы?

— «Зачем ему знать? Просто отвечай, люди любят, когда с ними разговаривают». — «Да я сейчас пришибу его, и мы сразу отобедаем». — «Милый, ты иногда такой нетерпеливый, пусти меня». — «Э-э, Грин! Мы твои друзья! Подойди поближе, и я шепну тебе на ушко, кто мы есть…»

Почему-то подходить к голому бабскому мужику (или мужичьей бабе) мне не улыбалось ни капельки. Да и смысл, я же и так их прекрасно слышу.

— Нет, на такой уровень фамильярности нам пока не стоит переходить. Возможно, у вас какой-то конфликт с нашим шефом?

— «Иди сюда, сволочь, и никакие боги тебе не помогут!» — «Иди к нам, мой мальчик!» — «Я вырву ему глотку!» — «Я его поцелую!» — «Дорогая?..» — «Дорогой!..» — «По-моему, он думает, что у нас раздвоение личности». — «Что, так заметно?» — «Ну, не так чтоб сразу бросалось в глаза, но, видимо, имеет место быть…»

— Погодите, — я сложил два и два, получив в ответе четыре. — Вы те самые конкуренты, вечно устраивающие нам всякие подлянки, нанимавшие байкеров, пригласившие Тени и…

— «Ещё Червь. Червя в твою голову тоже мы запустили». — «Зачем ты ему это сказала?» — «Ой, он и так бы догадался». — «Хорошо, но тогда не мы запустили, а я!» — «Да и пожалуйста, нытик…» — «Не называй меня так!» — «А ещё хвастун! Или даже хвастунишка, потому что у тебя милипизерный…»

— Вы — титаны! В смысле один двуполый титан⁈ Я читал, что титаны были очень разными, от великанов до сложносоставных уродов, но это круто!

— «Милая, он нас опустил или похвалил?» — «Я не знаю, вы — мужчины, вам виднее». — «Просто скажи, что ты обиделась, и мы его убьём!» — «А с чего мне-то обижаться? Это ты урод, а не я». — «Я? С чего бы⁈» — «Ну хотя бы с того, что ты храпишь, как синий трактор…»

Как мне показалось, невзирая на активную междусобойную болтовню, титан (титанка? микс титанов?) аккуратно, мелкими шажками двигался в мою сторону. Даже если их намерения были исключительно мирными, мне всё равно не улыбалось обниматься с голой парочкой. Тем более после того, как даже Мила Эдуардовна призналась, что я нравлюсь Светлане. Так что, фу-фу-фу…

Короче, они наступали, я отступал. Они уговаривали, я отмалчивался. Они настаивали, я уходил в вежливый, но твёрдый отказ. Мы кружили по галерейной зале вокруг запечатанного золотой струной люка, наверное, минут пять. За это время я раз сто пожалел о том, что добровольно использовал дар Орфея для запечатывания, а не оставил себе же как оружие.

Будь у меня струна, фигушки они бы меня достали! А так, увы…

— «Грин, лично я на твоей стороне». — «Что ты несёшь?» — «Я его соблазняю, разве не видно?» — «Да с чего ты взяла, что он поведётся?» — «Все ведутся». — «Все твои извращенцы?» — «Эти — да. Но он-то не такой!» — «А какой он?» — «Все мужики одинаковы, смотри, сейчас я приподниму грудь, лизну свой сосок, и он сдастся…» — «И что? Не вышло⁈» — «Не понимаю, всегда ведь срабатывало…»

В общем, они по-любому отрезали мне выход в коридор, и, если бы в следующую минуту не раздался пещерный рык доисторического динозавра, я не знаю, в какой момент сладкая парочка однозначно загнала бы меня в угол. Однако в коридор сунулась столь огромная собачья морда, что от одного рассерженного «гав» с потолка посыпалась серая пыль…

— «Кто это?» — «Собака». — «Я понимаю, но такого размера?» — «Тогда задавай вопрос правильно: кто это? Доберман. Таких псов держит Артемида из „Херсонеса“„. — 'Таких⁈“ — Ну поменьше, значительно…» — «Дорогой, я не настроена умирать!» — «Типа я тоже. Надеюсь, он не…»

— Да! — радостно воскликнул я, бросаясь обнимать знакомую морду. Собачий язык в один взмах вылизал меня от колен до носа. — Это же наши ангелочки! Пуськи и няшки, чего их бояться?

Вжавшийся в стену бледный титан, кажется, считал иначе. Но он (она, они оба) разумно помалкивал, держа язык за зубами. Я же прошёл под нижней челюстью и дальше двигался вместе с равномерно уменьшающимся псом. Даже не представлял себе, что они на такое способны. Второй пёсель ждал нас на берегу моря.

— Что, ребята? Похоже, мы одни тут остались и застряли надолго? — спросил я, ласково трепля им холки.

Доберманы хихикнули, пряча носы под мышку друг другу, а потом вдруг выросли в размер здоровой лошади, и, самое главное, у них на плечах выросли крылья!

— Симураны, летающие собаки, — осторожно припомнил я, — но это же вроде не греческая, я славянская мифология? Мы проходили подобное в архангельской и костромской резьбе по дереву. Тут-то такое откуда?

Оба пса недоумённо переглянулись, а потом дружным кивком морд предложили залезть им на спины. Именно так: одна нога — на одном, вторая — на другом, я держусь за правое крыло одного и левое другого, но для полёта над морем им хватило и двух оставшихся крыл! И мы взмыли…

Кажется, я что-то орал. Вполне возможно, даже пел. Мог и «аря-рякать», это тоже запросто. Но каждый, кто хоть раз катался на двух доберманах одновременно, когда собаки загребают ногами воздух над синью моря, ветер хлещет тебе в лицо, а впереди та самая стена перехода между мирами, куда в конце концов ты просто летишь головой вперёд, — понимает: это было незабываемое зрелище…

…В общем, в себя я пришёл на пустом берегу, совершенно один, уткнувшись лбом в надпись «Смерть» на латыни. И поскольку белая галька валялась повсюду, я не придумал ничего умнее, чем изменить текст.

— Vive ut vivias![20]

Всё, и только вот так вот. Хватит смертей, надоело. Я встал с колен, отряхнулся, ещё раз посмотрел на зыбкую стену плотного воздуха, за которой находился морской путь к пирамиде Пожирательницы Теней, и, размахнувшись, запустил в неё самым большим камнем, который только смог найти. Булыжник ударился о прозрачную преграду и отскочил ко мне же. Хорошо ещё, я успел отступить, иначе бы точно расшиб большой палец левой ноги.

…Ну а дальше всё было просто. Настолько просто, что даже не знаю, стоит ли об этом рассказывать. В смысле, что всё это повторялось много раз и даже, самый невнимательный читатель всё равно запомнил пароль путешествия по нашим запутанным коридорам.

— Ариадны ниточка, доведи до калиточки. Укажи дорогу к нужному порогу, — терпеливо повторял я, прихрамывая на ходу, скрипя зубами от боли во всех местах, считая повороты, но худо-бедно двигаясь вперёд.

…Примерно через десять-пятнадцать минут лабиринт вывел меня самой короткой дорогой к моей комнате. Я настолько устал и был вымотан, что даже не попытался стучать в двери других сотрудников, чтобы спросить, как они, живы, целы? Ну, раз сестра шефа прислала за мной своих ангелочков, значит, можно надеяться, что и об остальных позаботились тоже…

Я намеревался рухнуть на кровать и спать вплоть до самого вечера, но вместо этого вдруг взялся за сотовый и блокнот для рисования. Срочных сообщений не было, все текущие, но и на них стоило бы ответить. Папе с мамой обычно достаточно пары слов: «Всё в порядке, работаю, устал, отпишусь вечером», а вот сестрёнки всегда требуют долгого и обстоятельного общения:

«Они нас не пускают, потому что у нас двойки!»

«Это нечестно, мама тоже не смогла найти на карте Уругвай!»

«А мы хотим к тебе в Крымушек…»

«Кому вообще этот Уругвай нужен, а? Мы живём в России, мы к тебе хотим!»

«Пришли ракушку. Большую. Две, чтоб нам не драться».

«Мы и так дерёмся…»

«Забери нас к себе, пожалуйста-а! Мы с твоей Светкой дружить будем, чес-слово!»

Как понимаете, в этом случае нельзя было отделаться пустопорожними обещаниями, требовалась хоть какая-то конкретика. Только что я мог им ответить? При музее «Херсонеса» нет гостевых комнат, а мне и так периодически приходится делиться жилплощадью с одним вечно пьяненьким знатоком всех языков и наречий.

Знакомить Денисыча с близняшками явно не в моих интересах, ибо ничему хорошему он их не научит. Ой, ну допустим, обе девочки начнут до совершеннолетия учиться разбираться в истории виноделия, чётко определять по одному аромату мерло или рислинг, с какого склона, какой земли, какой страны и какого года.