Денисыч лишь слегка подмигнул, напоминая, каких тем мне не стоит касаться в разговоре. Я так же коротко кивнул ему в ответ. Отказался от помощи Сосо — ему ещё со стола убирать — и с помощью скороговорки-считалочки в две минуты предстал перед директорским кабинетом. Если знаешь дорогу, всё идёт как по оливковому маслу, а если слишком самонадеян, то будешь плутать в коридорах вечность, словно в лабиринтах острова Крит…

— А, дорогой мой Грин! Входите же, входите, — шеф приветствовал меня в ритмике старого доброго гекзаметра. — Для вас работа есть, несложная, поверьте, но важность оной трудно оценить! Пойдёте в Феодосию?

— Пойду, — в той же манере пришлось отвечать и мне. Иногда это раздражает, но если подумать, то требование знать гекзаметр — не самый дурацкий закидон для начальства. — Сей город, имя чьё озвучено «дарованная богом», давно меня манит. Хотя в Крыму есть Севастополь, Керчь и Ялта, не менее достойнейшие полисы, пожалуй…

— Отлично, — Феоктист Эдуардович сунул руку в ящик стола и положил передо мной помятую старенькую капитанскую фуражку. — Теперь серьёзно и по работе.

— Слушаю.

— Так вот, насыщая наш собственный музей оригиналами и раритетами, мы не можем обойти стороной нужды наших собратьев. Вот эту скромную вещицу вам надлежит вернуть в музей Грина на Галерейной улице.

Я скептически посмотрел на серую фуражку, бывшую когда-то белой.

— Поясняю. В Феодосии есть музей Александра Грина. Его сотрудники водят экскурсии по зданию, и в одной из экспозиций выставлен похожий предмет. Капитанская фуражка, якобы принадлежавшая самому писателю. В молодости он успел походить на кораблях, но, разумеется, простым матросом. Так вот, головной убор, что сейчас лежит перед вами, — и есть настоящая фуражка Грина, подаренная ему его драгоценной супругой!

— Ого…

— Да-да, она самая!

— И что же мне с ней делать?

— В вашу задачу входит, пользуясь обеденным перерывом, проникнуть в музей и заменить подделку оригиналом. Понимаю, обычно всё делается наоборот, но мы честные музейщики!

— Тогда почему бы просто не отдать её коллегам-феодосийцам?

— Допустим. И что мы получим? Годы исследований, уточнений, согласований, экспертиз подлинности, а потом ещё Москва наложит свою могучую лапу на всё, требуя, чтобы уникальные вещи не разбазаривались по провинциальным выставкам. Вы же помните, как столица отжала картину Леонардо да Винчи «Мадонна Бенуа» из собрания астраханского купца Сапожникова? Это, кстати, происходит не только у нас! В своё время Варшава забрала из Кракова «Даму с горностаем» вроде как на реставрацию, но уже двадцать лет её так и не вернули. Короче, Грин, просто поменяйте фуражки, и всё.

— Хорошо, как скажете, — я забрал несомненный раритет и уже на выходе спросил: — Когда выходить?

Только по факту оказалось, что я уже вышел. За дверью директорского кабинета меня встретило яркое солнце и шум курортного городка. За моей спиной бил струями фонтан, изображающий юношу и девушку под одним зонтом. Вокруг него носились дети, кто-то рядом играл на гитаре, а в воздухе разносился дивный аромат свежей выпечки пахлавы.

Как всё просто, но хорошо ещё, что я был пристойно одет и в кармане рубашки лежала банковская карта Мир. С голоду не пропаду, разве что нужно срочно купить солнечные очки, слишком глаза слепит. Ну и по ходу набрать каких-нибудь сувениров нашим. Раз уж меня отправили на задание в одиночку, то и всё удовольствие достанется лишь мне одному…

Очки-«хамелеоны» нашлись в рядах уличных торговцев на Галерейной, ближе к порту, где, собственно, и располагался сам музей. Одноэтажное здание, внешне более похожее на длинный барак, но украшенное с торца раскрашенным барельефом старинного корабля с бушпритом, мачтами и парусами. На этом фоне беспорядочно фотографировались туристы. А на моё плечо сзади легла чья-то лёгкая рука…

— Мила Эдуардовна? — удивлённо обернулся я.

— К даме обращаются по отчеству, когда хотят подчеркнуть её возраст. А уж тем более странно, что это делает мужчина, не раз видевший меня голой…

— Простите, не подумал.

— У вас вообще с этим проблема, не находили? — Сестра шефа на этот раз была без своих верных доберманов. Хотя вполне возможно, что они просто сидели где-нибудь в засаде, с них станется. — Брат просил меня провести вас в музей. Разумеется, главный вход не для нас, пожарный выход тоже. Вы умеете лазить в окна?

Ни разу не пробовал, если уж по чесноку. Но, с другой стороны, окно не форточка, так почему бы и нет? Мила какими-то запутанными ходами вывела меня на задний двор музея, сделала два коротких звонка по телефону и в одно касание ударом с локтя практически вынесла оконную раму, чудом не разбив стёкол. Я такого даже в китайских фильмах не видел.

— Меняйте фуражку и быстро назад, через полчаса сигнализация сработает, и я не ручаюсь за вашу безопасность. Что ещё? Ничего? Тогда вперёд!

Времени на вопросы, как понимаю, у меня тоже не было. Поэтому, невзирая ни на что, я мысленно выругался и двинул в окно. В конце концов, задание действительно не самое сложное. Если не считать того, что, влезая в музей, я едва не наступил на ногу мирно похрапывающего… Нет, не сторожа… а тощего знатока всех языков от древности до наших дней!

— Ты откуда здесь взялся⁈

— А… о-о, зёма! Который этот… час?

— Тебя здесь быть не должно!

— Ну так, типа, бро… считай, м-ня и нет! Я те не мешаю?

Вот и как прикажете с ним после всего этого разговаривать? У меня не было иных вариантов, кроме как приказать ему «сторожить окно», а самому рвануть на поиски так называемого рабочего кабинета писателя с целью срочной замены поддельной фуражки оригиналом. Признаю, другие так не делают, обычно всё происходит с точностью до наоборот. Но наш директор человек идейный, у него есть принципы, а потому он вполне способен на очень благородный поступок.

Если вам так важно, что было дальше, забегая вперёд, скажу: фуражку я поменять успел. А после нечто, равное по весу тому же гриновскому кораблю «Секрет», ударило меня кормой по затылку, и алые паруса поплыли уже перед моими глазами… А потом я рухнул носом в пол.

Меня поднял худощавый мужчина лет сорока пяти, с неровной бородой и узким лицом Дон Кихота. В его глазах светились сострадание и забота:

— Кто вы, молодой человек?

— Искусствовед из «Херсонеса», — морщась от боли, с трудом выдавил я.

— Мне доводилось бывать в ваших краях. А как ваше имя?

— Александр Грин.

— Удивительно, — улыбнулся он, — меня тоже зовут Александр Грин…

— Куда они его отправили?

— Туда, куда мы и хотели.

— Он пошёл?

— А куда деваться? Дорогая, твоя идея с фуражкой была великолепна!

— Ну, милый, зная тщеславие их руководства, нетрудно было предположить, что директор захочет вернуть истинный раритет настоящему музею. Будь там что-то греческое, он бы зажилил и не отдал, а головной убор культового писателя ему не нужен и близко.

— Ты искушаешь меня…

— Всегда это делала и всегда буду!

— Так что сейчас ждёт этого настырного искусствоведа из Екатеринбурга?

— Четверо накачанных ребят и один его старый знакомый.

— Качки, как я понимаю, твои?

— Я взяла их в аренду.

— Угу, конечно…

— О чём ты?

— В прошлый раз татуированные байкеры, теперь крутые культуристы, кого мне ждать в постели с твоей стороны в следующий раз?

— У меня ничего с ними не было.

— Ага, конечно…

— Меня удивляют твои подозрения. Ведь главное, что Грин попал в нашу засаду, и даже если он выберется из неё живым, то его арестуют за незаконное проникновение и махровый вандализм в музее классика русской литературы!

— То есть, кроме того, что твои людишки отметелят этого типа, они ещё и неслабо порушат экспозиции? Ты не ценишь труд работников культуры.

— Я ценю только нас! Всё остальное — лишь пыль под ногами…

— Кроме байкеров и качков?

— Да сколько можно? Я же объяснилась!

— И я поверил…

— Дорогой, давай сменим тему.

— Допустим.

— Так вот, а почему ты не спрашиваешь, кто именно этот его старый знакомый?

— Догадываюсь…

…Ответить мне не пришлось, в первую очередь от удивления: как я мог не узнать его, автора «Алых парусов», «Бегущей по волнам», «Золотой цепи» и прочего. Ну и во вторую, потому что меня безжалостно взболтали, и глаза я открыл уже, стоя на коленях, а мои руки держали двое здоровых бритых парней в полуспортивных костюмах. Но самое худшее, что в лицо мне смотрел тот, кого я нипочём не хотел бы встретить ещё раз.

— Евгений Шмалько, очень надеюсь, что вы меня не позабыли…

Кошмарных снов не забудешь. Это был он, тот самый ренегат-искусствовед, ранее работавший на наш частный выставочный комплекс «Херсонес» и пытавшийся убить меня в прошлую встречу. Каким-то чудом мне удалось вырваться, дав сдачи так, чтоб гаду и в голову более не пришло на меня нарываться. Но видимо, ему и этого мало…

— Не позабыл. А вы, как я вижу, нашли хорошего проктолога?

— Заткнитесь.

— И что, вас даже ни разу не называли чупа-чупсом или петушком на палочке?

Он не ответил, а я за свой язык получил два тяжёлых удара в печень. Но не скажу, что незаслуженно, нет, я очень старался. Просто мы, ребята с Урала, дерзкие не когда на коне, а скорее наоборот. Зато и заставить нас покориться ни у кого не получится.

— Не бейте его, довольно, — рассеянно потребовал предатель, — пусть он знает, что его ждёт. Поджог исторического здания изнутри, уничтожение уникального литературного музея, создание пожароопасной ситуации для всего центра города, не говоря уж о находящейся в двух шагах галерее Айвазовского. Так мог бы поступить лишь настоящий вандал! Безумно жаль, что он сгорел заживо, не дождавшись сурового, но справедливого суда…

Я сделал попытку вырваться, и на первые две минуты мне это удалось, сработал фактор неожиданности. Вскочил на ноги, вырвал левую руку, врезал в переносицу второму громиле и… опять получил такой удар по затылку, что с трудом вернул себе сфокусированное зрение. Хотя, возможно, меня привёл в себя резкий запах бензина…

— Так, вы двое, поджигайте здесь всё. А вы — держите Грина, никаких наручников или верёвок! Его смерть должна выглядеть максимально естественной!

— Типа чё? Вы тут… эт… моего бро об-жаете⁈ — из-за поворота в залу вышел (ну как вышел? Держась за стеночку…) полиглот и пьяница в одном флаконе.

— А-а, это ты, синька греческая, — сначала дёрнулся, но потом облегчённо выдохнул сукин кот Шмалько. — Так, убрать эту алкашню с глаз моих подальше!

— Денисыч, беги-и… — успел прохрипеть я, а потом оно началось.

Может быть, кто-то видел фильмы с Джеки Чаном «Пьяный мастер»? Ну вот, пересмотрите, прямо-таки очень похоже. Диню штормило во все стороны, качая, словно степную тростинку на ветру в Саках. Двое тренированных ребят с обеих сторон осыпали его ударами, которые (о, чудо!) прилетали от них их же товарищам, словно неумолимая карма!

Пары минут не прошло, как четверо парней самозабвенно дрались уже между собою, забыв о тощем сотруднике ЧВК и не слыша приказов Шмалько. А того буквально разрывало напополам с четвертью:

— Его бейте, вот этого! Не этого, а того! Не сюда же, тут свои! Два классических дурака не могут избить одного тупоголового идиота? Куда катится наш мир⁈

Меж тем Денисыч в одном длинном прыжке вверх ногами умудрился сесть на шею того, кто держал меня слева, и безжалостно обрушить сумку с амфорами на голову того, кто был справа. Парень рухнул во всплеске вина и осколков. Мой напарник резко опомнился, икнул и, чуть не заплакав от обиды, дал шпоры и ловко взнуздал лямками сумки второго здоровяка. Тот рванулся вперёд, лбом в стену, ну и… и всё.

Я же встал нос к носу с побледневшим ренегатом. Выпрямился, сжал кулаки и…

— Ты предал музейное братство, — он не мог отвечать, поскольку получил прямой в зубы, — ты принял сторону противников возвращения культурно-исторических богатств Крыма, — тут он, может быть, немножечко удивился, но я одним прямым разбил ему нос, — и ты не заслуживаешь справедливого суда! Сам жри то, чем собирался кормить нас!

Последней «двоечкой» я уложил его на пол и не без помощи Дини связал всех пятерых в один причудливый узел их же поясными ремнями. Они пытались вырваться, это понятно, но увы, поздно, господа хорошие…

…Исполнив задание, уже вылезая в окно с фальшивой капитанской фуражкой в руке, я отметил боковым зрением, как в помещение музея входят старушки-смотрительницы. Трёх секунд им хватило, чтобы принюхаться к запаху бензина, понять, что тут происходит, засучить рукава, а потом за жизнь здоровенных качков я не дал бы и ломаной монеты. Там походу началась натуральная экзекуция с инквизицией, жестоко, параллельно и взаимозаменяемо…

Хранительницы музея Грина, почётные пенсионерки, пережившие Сталина, Брежнева, перестройку Горбачёва, пьянки Ельцина, украинизацию Феодосии, были готовы ко всему! Вязальные спицы, острые заколки, душащие шарфы, тяжёлая обувь на толстой подошве — всё пошло в ход! Поверьте, вы бы ни на секунду не сделали ставку на жизнь четверых громил и визжащего Шмалько. Лучшие бабульки нашей родины не знают пощады!