– Надо как-то забрать дневники у Арчи, – говорю я Дженни.

Наступил вечер, мы заказали доставку из итальянского ресторана, которым владеет приятная семья в Касл-Нолле. Никто из нас не хотел возвращаться на кухню. Там повсюду были полицейские ленты, а проход между кухней и верандой завесили полиэтиленовыми шторами, хотя криминалисты уже забрали тело и все важные улики. Оказывается, комнаты должны быть запечатаны, пока они анализируют все частицы, – на случай если понадобится прийти снова и собрать что-то еще.

– Готова поспорить, что папку на Пеони Лейн тебе не вернут, пока расследование не будет закрыто. – Дженни складывает пополам пиццу с артишоком и козьим сыром, а затем впивается в нее зубами. – Этот Маркс вряд ли станет охотно делиться уликами. Я знаю, что детектив Крейн чутка нарушил правила ради тебя в прошлый раз, но вряд ли это повторится. Особенно теперь, когда Маркс следит за каждым его движением. А у тебя получилось найти папку Оливии? Крейн же забрал только паку Пеони Лейн?

– Все данные на Грейвсдаунов исчезли, – говорю я.

Делаю глубокий вздох и тянусь за бутылкой красного вина, чтобы еще раз наполнить пустой бокал. Мы разложили пикник на полу в библиотеке, прямо напротив камина. Не самая моя любимая комната в доме, учитывая, что тут летом нашли тело тети Фрэнсис, но нужно создавать здесь новые воспоминания. Мы, конечно, обсуждаем очередное убийство – такое себе воспоминание, но пицца и вино с Дженни – уже хорошая попытка.

– Проблема в том, что я не знаю, кто и когда забрал эти папки. Я видела их в архивах, когда искала информацию по делу Фрэнсис, но с тех пор не проверяла, на месте они или нет. Да и незачем – люди постоянно сюда приходили, постоянно уходили. Половина города была на поминках Фрэнсис, я даже не подумала, что надо перепрятать ключи от шкафчиков в новое место. Остается надежда, что в дневниках есть даже то, что в папках не найти. – Я, задумавшись, делаю глоток вина. – Иначе зачем Арчи их так прячет?

– Как думаешь, Бет поможет нам их достать? Я понимаю, что пока она наш основной подозреваемый, но если получится ее исключить… Плюс, если пойти к ним, пока Арчи нет дома, может, она просто их отдаст, не зная, что это такое?

– Сомневаюсь, но попробовать можно, – отвечаю я. – Сложнее будет вытягивать информацию из моей мамы. Как-то подозрительно она начала проводить время с Берди и задавать вопросы про Пеони Лейн… более чем подозрительно. Берди ведь ее тетя, они познакомились на похоронах всего пару недель назад, и тогда маме вроде хотелось пообщаться с единственной живой родственницей по крови. Но больше она про нее не вспоминала.

– А может, все просто? Она и правда ищет вдохновения. Изучает трагедии прошлого ради искусства, пытается погрузиться в атмосферу родного города. Звучит логично – она просто ищет материал, чтобы потом в своем фирменном стиле сопоставить осколки прошлого, но на этот раз с флером мистики.

– Звучит похоже на суп маминых идей, из которого потом рождаются выставки, – признаю я.

Дженни держит в руке зеленый дневник тети Фрэнсис и тщательно его осматривает.

– Тебе когда-нибудь было интересно, почему Фрэнсис вышла за него замуж? – спрашивает она. – За Форда, в смысле. Я понимаю, в чем привлекательность единственного наследника богатства Грейвсдаунов, но по дневнику Фрэнсис не создает впечатления охотницы за чужими деньгами. Интересная получилась пара, согласись?

Я беру еще один кусок пиццы и, задумавшись, жую.

– Было, конечно. Очень не хочется думать, что из-за денег. Она не такой человек.

– Мне кажется, она отчаянно сопротивлялась любви, а сама потом вдруг так же отчаянно влюбилась, – говорит Дженни, а затем очень многозначительно на меня смотрит.

– Ой, не начинай, – предупреждаю я.

– Ты так стараешься избегать отношений; мне кажется, в любой момент кто-то ворвется в твою жизнь и перечеркнет все твои правильные решения.

И как бывает только в кино, раздается звонок в дверь – громкий и гулкий, почти как удар в гонг.

– Если это он, я начинаю работать деревенской гадалкой, – говорит Дженни, а затем вскакивает и бежит открывать.

– Стой! – кричу я и иду за ней. – Сначала надо проверить камеры… блин, точно! Я же хотела просмотреть все записи. Господи, сколько всего сегодня случилось. Не дай мне забыть это сделать.

Я открываю приложение и переключаю между камерами к той, что подписана «входная дверь». Трансляция показывает шагающего туда-сюда детектива Крейна, руки его спрятаны в карманах плаща, а дыхание вырывается изо рта нетерпеливыми облачками.

Дженни бросает на меня бесячий всезнающий взгляд, который я игнорирую.

– Энни, здравствуй, – говорит он, когда я открываю дверь. – Дженни, рад вас видеть, – кивает ей. – Простите, что беспокою так поздно, просто… У меня еще остались вопросы.

Я пошире открываю дверь и пропускаю его внутрь. Мы втроем идем обратно в библиотеку, где Крейн мотает головой на приглашение угощаться пиццей и вином. Он выглядит уставшим и очень напряженным.

– О каких вопросах речь? – Я усаживаюсь в кресло у камина. Дженни садится обратно на пол к коробке пиццы. Крейн остается стоять и упирает руки в бока. Будто пытается заставить свое тело принять позу поспокойнее. Это меня пугает.

– Этим утром ты впервые встретилась с Пеони Лейн? Прошу, отвечай честно. – Он выглядит злым, меня ошарашивает серьезность его тона.

– Да, конечно да! Почему ты спрашиваешь?

Напряжение в библиотеке накаляется, мне сильно не по себе. Дженни смотрит то на меня, то на Крейна, как судья на теннисном матче.

– Может, ты раньше видела ее издалека, где-то на своей земле?

– Нет, – напряженно отвечаю я. – У нее и одежда, и фигура узнаваемые. Я бы точно заметила, если бы она здесь появлялась.

Крейн одаривает меня одним из своих фирменных долгих взглядов. Я чувствую, как он меня оценивает.

– К сожалению, история обращений в полицию говорит об обратном. Мы архивируем все звонки и жалобы, поступающие в участок напрямую, не по номеру 999 – они идут в другой архив. Сохраняются время, дата и причина обращения. И в этой системе сохранилось твое имя, ты звонила и жаловалась на действия досаждающего характера Пеони Лейн. Одиннадцать раз.

– Бред какой-то, – говорю я и подрываюсь на ноги. – Если я столько раз жаловалась, то почему никто не открыл дело? И я хочу услышать все эти «звонки».

– Они регистрируются, но не записываются, – твердо произносит он.

– А как же предупреждение «ваш звонок записывается в учебных целях»? – парирую я. – И вообще, хочешь сказать, что я столько раз на нее жаловалась, но никто не подумал приехать и все проверить?

– Кто-то подумал, – вздыхает Крейн. Выражение его лица чуть смягчается, но я вижу, что он все еще не до конца мне верит.

Я складываю руки на груди, вызывающе на него смотря.

– Кто? Кто приезжал разобраться с моими «жалобами»? Ты же понимаешь, как это все тупо выглядит?

– Cудя по данным в системе, констебль по имени Аша выезжала на эти жалобы. Она докладывала, что ты ни разу не ответила на звонки в дверь.

– Да уж, наверное, потому что меня не было дома! Меня кто-то подставляет, кто-то, кто знает, когда я выхожу и возвращаюсь, чтобы именно в это время позвонить и «нажаловаться», ведь я не смогу впустить полицию!

– С какого номера звонили? – перебивает Дженни. – Кто-то имитировал голос Энни?

– Звонили из Грейвсдаун-холла, – отвечает Крейн. Он бубнит номер, который я не узнаю. – Это домашний телефон, зарегистрированный здесь.

– Ну вот вам и ответ! – восклицаю я. – Мне двадцать пять, на что мне сдался домашний телефон? Я даже не знала, что он здесь есть!

Я достаю из кармана мобильник и машу им, пытаясь доказать свою позицию.

Лицо Крейна на секунду озаряется облегчением, затем он снова мрачнеет.

– Хочешь сказать, что кто-то инсценировал целую серию звонков, подделывая «жалобы», как бы готовя почву под убийство Пеони Лейн?

– Звучит глупо, но да!

Крейн надувает щеки, а затем выпускает воздух из легких.

– Ты же мне веришь? – спрашиваю я, голос сам стал мягче.

Он сомневается всего мгновение, не дольше вдоха, но тем не менее эта неуверенность проскакивает.

– Конечно, – говорит он, и взгляд у него такой нежный, почти смущенный. Я тут же готова его простить. – Но не думаю, что на этом все закончится, – произносит он в конце концов. – Советую быть внимательнее.

Мы с Дженни провожаем его к двери и прощаемся, а затем я проверяю все замки, ключи цепляю к резинке для волос на запястье.

– С этого дня ношу только одежду с карманами, – решаю я. Дженни выразительно на меня смотрит. – Что?

– Я опять в голове выполняю два дела за раз. Вспоминаю, какую одежду с карманами я привезла, и размышляю, что теперь нам явно нельзя просить дневники у Бет Фойл. Попытайся прикинуть список людей, чей голос можно спутать с твоим. Он начинается и заканчивается на Бет.

– Тут ты права, – признаю я. Мне больно думать, что Бет могла так меня подставить. – Но подставляют меня даже как-то по-смешному глупо. Есть у нас тут пара человек, которые могли до такого додуматься, особенно до такого абсурдно-театрального.

– О-о-о, точно, мой любимый мультяшный змей – Саксон Грейвсдаун, – тянет Дженни, – и его злобная женушка Эльва.

– Именно! Пеони Лейн вдруг захотела со мной поговорить – видимо, жаждала признаться, что она стала причиной аварии, в которой погибли родители Саксона. Может, он как-то узнал, что она приложила руку к их смерти? Ведь это событие – начало всех его несчастий: все началось со смерти его родителей, а закончилось, когда я разгадала убийство тети Фрэнсис.

– Он одним махом смог бы отомстить и человеку, который перевернул его жизнь, и тебе, – заключает Дженни. – Я, конечно, плохо его знаю, но звучит так, будто он на такое способен.

– А еще Саксон знает этот дом как свои пять пальцев. – Меня передергивает. – Если кто-то и мог сюда проникнуть, не попав под камеры, – так это Саксон Грейвсдаун.