Потом женщины втроём стояли на платформе и махали руками вслед отъезжающей электричке.

– Вот и всё, – подвела итог Лена. – Как говорится, дай им бог… Ну что, по домам? Я бы прошлась немного, есть о чём поразмыслить.

– Тоже с удовольствием с тобой прогуляюсь, – с готовностью поддержала подругу Галина.

После секундной заминки послышался голос Екатерины:

– А можно и мне с вами? Я тут недалеко живу, в общежитии, так что своим присутствием надолго вас не стесню.

– Да, пожалуйста, – пожала плечами Борисова, – не о секретных же разработках мы собирались разговаривать.

– Скажите, а вы семью Семёновых хорошо знали? Какой вам казалась Елизавета? – вдруг спросила Щербинина.

– Конечно, мне сложно судить о ней как о человеке вообще, но мама она была хорошая, заботливая, внимательная. Активная очень, и на собрания всегда приходила, и в помощи школе не отказывала, если, например, побелить нужно в классе или покрасить. А о себе, о личном, мы как-то не разговаривали. Да и зачем? А почему вы спрашиваете?

– Мне просто непонятно, за что её могли убить. Лишить человека жизни, ребёнка – матери, это как-то… не по-людски, что ли…

– Понимаю, – вздохнула Екатерина. – Я что-то подобное чувствовала, когда не стало Арины, моей сестры… Её ведь тоже убили…

– Ужас какой! – не удержалась Борисова. – Нашли того, кто это сделал?

– Нет, к сожалению. Сначала о ней самой долго ничего известно не было. Считалось, что она сбежала из детдома, такое уже было несколько раз. Аришка отчаянная была, бойкая, но она никогда не бросала меня, всегда возвращалась. В тот раз тоже решили – нагуляется, придёт. А она не пришла… Я уже школу оканчивала, когда нашли её тело. В подвале жилого дома неподалёку… Начали какие-то ремонтные работы проводить, и тут… Дело снова открыли, даже задержали нескольких ребят из нашего детдома, с которыми она общалась, но потом всех отпустили. Следователь сказал – висяк… Лежит сейчас моя сестрёнка на кладбище за четыре сотни километров отсюда, а тот, кто её жизни лишил, живёт, дышит, висит на Доске почёта…

– Вы знаете этого человека? – удивилась Галина.

– Это всего лишь мои рассуждения, а их к делу не пришьёшь, – пожала плечами девушка.

Некоторое время они шли молча, думая о чём-то своём.

– Я пришла, вот и мой дом, – прервала молчание Екатерина. Они остановились у широкого крыльца пятиэтажного одноподъездного дома. Здание было построено из белого кирпича, а вместо балконов на его фасаде красовались уютные лоджии.

– Так это вроде семейное общежитие локомотивного депо, – уточнила Лена.

– Да, но по договорённости с гороно специалистам вроде меня здесь выделили несколько комнат. Мои окна на третьем этаже, как раз над козырьком, – девушка показала рукой наверх. – Спасибо, что взяли меня в свою компанию. И что выслушали… Иногда очень хочется кому-нибудь раскрыть душу.

Дальше подруги отправились вдвоём.

– А чего это вдруг нашей Ксении вздумалось уйти в отгул? – Галина любила вот так, с ходу, менять тему разговора.

– Всё потому, что угораздило нашу красавицу оказаться не в то время не в том месте, да ещё и увидеть не то что надо, – вздохнула Лена и рассказала о ссоре Ксюши и Алексея.

– Помирятся, – вынесла вердикт Щербинина, – я верю нашему Пуаро. А Кира, оказывается, коварная женщина! Ой, там мой автобус! Прости, дорогая, но я на остановку! С некоторых пор я женщина несвободная, дома появляюсь строго вовремя!

Она быстро чмокнула подругу в щёку и запрыгнула в открывшиеся двери жёлтой «гармошки».

Борисова осталась одна. Идти ей предстояло ещё пару остановок – по меркам Междугорска совсем недалеко. «Молока уже не куплю, поздно, а вот парочку пирожных в кулинарии ещё получится перехватить, – рассуждала она. – Завтра надо топать в поликлинику и закрывать больничный. Хватит дурью маяться!»

В эту минуту кто-то подхватил её под локоть. Женщина от неожиданности подпрыгнула на месте и едва не закричала в голос. Крик остановился где-то глубоко в горле. Рядом с ней стоял улыбающийся Табачников.

– Здравствуйте, Лена! Какая неожиданная встреча! А я иду и думаю – вы это или не вы? Окликнуть было как-то неудобно, вдруг помешаю важному разговору. Потом ваши спутницы разбрелись кто куда, и я решился!

– Святой бороды клок! Вы меня напугали до чёртиков, никогда больше не подкрадывайтесь так! – Женщина начала приходить в себя. – Я тётка пожилая, нервы не в порядке. Ёкнет сердечко, и возьмёте грех на душу.

Он поднял руки вверх:

– Клятвенно обещаю, что такого больше не повторится. Но проводить-то вас можно? Нам как раз по пути.

– Что ж, если по пути, то я буду даже рада!

– А вот это, кстати, взаимно!

Мужчина вдруг внимательно присмотрелся к ней и осторожно приподнял с лица тёмные очки.

– У вас что-то случилось? Откуда это «украшение»?

– Да пустяки, – отмахнулась Лена, поправляя аксессуар на носу. – Бандитская пуля. Точнее, хулиганский кулак, но это не имеет никакого значения.

Они шли рядом, руки иногда соприкасались, и для Лены это было настоящим испытанием. Ничего не поделаешь, Дмитрий ей нравился, по-настоящему. Конечно, не так, как в своё время Андрей, это вообще другое, но ведь она живой человек и душа у неё в наличии. Да, были поклонники – и из числа тех, кто работал рядом, как называл их Михалыч – генофонд, и в компаниях мужчины не обделяли вниманием, но как-то это всё было не взаправду, что ли. Не отзывалось сердце. А тут…

– Вы местный? – спросила она, чтобы хоть как-то сгладить неловкость.

– Теперь уже да, – снова улыбнулся мужчина. – Я из Юрги родом, воспитывала меня тётка, которой никакого дела до меня не было. Так что окончил школу, училище и уехал сюда. Потом армия, угольный разрез, ребята наши… В общем, жизнь.

– То есть родителей у вас нет? А как же своя семья – жена, дети?

– Да, родителей нету, и давно уже, они погибли, когда я ещё совсем пацаном был, в лодке перевернулись, пьяные были. С тех пор у меня просто родовая память – не пью алкоголь и даже запаха не выношу. С тёткой на этой почве постоянно ссорились, она у меня тоже… любитель. Семья… Были и жена, и дочь, но, как это иногда случается, не пожилось. Нашёлся подходящий кандидат для дальнейшей жизни, оказалось, что он и раньше был, и даже дочь, собственно, его, а не моя… Не хочу ворошить. Каждому своё.

– Я сегодня с девушкой познакомилась. Тоже сирота. Была сестра… Там такая история – и страшная, и печальная…

– Это вы о той, что с вами и Галиной Владимировной шла? Мне она показалась знакомой, кажется, я её видел пару раз с одним из своих дружинников, Репиным. Помните? Он вас в парке задерживал.

– Рыжий такой? Конечно, помню. Разве забудешь это приключение?

– А что там за история страшная и печальная? Расскажете?

– Нет, как-нибудь в другой раз. Хватит мне на сегодня печальных историй.

– Что ж, тогда перейдём к историям менее трагичным. Помнится, вы обещали встретиться со мной в неформальной обстановке? И, если память мне не изменяет, отказаться вы не сможете. Так что же?

Она остановилась и посмотрела ему в лицо.

– Договорились. Предлагаю обменяться телефонами, так больше шансов, что встреча всё-таки состоится!

Дома она сполоснула лицо холодной водой и посмотрела в висевшее над раковиной зеркало. Что ж, как ни крути, а уже сорок с хвостиком. В уголках глаз сеточка мелких морщинок, да и сами глаза утратили яркость и тот блеск, который выдаёт радость жизни. Взгляд стал оценивающим, прямым, будто бьёт в цель. Наверное, так смотрят те, кому в жизни часто приходилось разочаровываться, плакать, терять надежду. «Неужели это я? Нет, это просто усталость от суетного и непростого дня. Я ведь по-прежнему люблю посмеяться над хорошей шуткой, умею ценить друзей и верю в хорошее… А ещё давно не загадываю желания под бой курантов в новогоднюю ночь, не планирую ничего дальше послезавтра и ищу подвох во всём, что приходится слышать в свой адрес…»

Снова горсть ледяной воды в лицо и очередной взгляд на своё отражение. «Дима Табачников… А он интересный мужчина… Не хочется признаваться открытым текстом, но что-то в нём есть такое… притягательное. Он надёжный, знает, чего хочет от жизни и людей, уверенный. Он может дать опору той женщине, что будет рядом. А я? Что смогу дать я такому мужчине? Что он увидел во мне? Синяк на пол-лица?»

Совершенно недовольная своими рассуждениями, Лена прошла на кухню и включила конфорку, на которой взгромоздился чайник. Только сейчас она поняла, что встреча с Дмитрием лишила её запланированного похода в кулинарию и покупки пирожных. Придётся пить чай без вкусностей.

Женщина сидела на табуретке возле плиты и продолжала копаться в себе. Да, она всё ещё привлекательна. Наверное. Судя по вниманию, которое оказывают мужчины на работе и вне её. Но как заставить себя выбраться из панциря и с открытой душой шагнуть навстречу чему-то новому? Что мешает? Осуждение близких? Сын может посчитать, что она предаёт память его отца. Но ведь прошло двадцать лет… «Ты сильная, справишься», – часто говорят ей. А ведь и сильной женщине так хочется хоть чуточку побыть слабой, уязвимой и просто счастливой.

Чайник свистом напомнил о себе. Возиться с заварником не хотелось, Лена решила приготовить чай методом Остапа Бендера и достала из ящика стола хрупкое металлическое ситечко. Несколько минут – и она уже сидит на диване перед телевизором, правда, совсем не вникая в то, что мелькает на экране.

Зазвонил телефон. Звук заставил её встрепенуться и вернуться в реальный мир.

– Слушаю, – тихо сказала она в трубку.

– Лена, привет, это Алексей. Мы задержали Чиркова. Нож не тот. И, скорее всего, к смерти Семёновой он не причастен.

– То есть его отпустят?

– Вряд ли так быстро, как ему бы этого хотелось, – хмыкнул Потапов. – Ты сама-то как, в порядке?

– Да, спасибо. У меня всё хорошо.

– Что ж, тогда… увидимся.

Связь прервалась.