– Святой бороды клок!

Борисова взглянула на себя в зеркало. Весь вечер накануне она провела за примочками из бадяги в надежде, что последствия схватки с Чирком на её лице станут менее заметными. Увы, всё оказалось далеко не так: отёк под глазом уменьшился, а вот синяк потемнел и приобрёл грязно-серый оттенок. Женщина вздохнула. Если бы чудодейственный порошок сразу оказался под рукой, возможно, удалось бы хоть как-то подправить лицо, а теперь пару-тройку дней придётся выслушивать шуточки коллег-ремонтников да ловить сочувствующие взгляды женщин в магазине.

Комментарии по поводу внешности ей уже поступали, когда приехал по вызову в общежитие наряд милиции и доставил их с Ульяной в дежурную часть. По закону подлости, там она нос к носу столкнулась с Алексеем. Почему-то именно сегодня он был одет в форму.

– Что это с тобой? – сначала в его голосе послышалось что-то похожее на сочувствие. Однако, как только на свет божий стали всплывать подробности происшествия, тон старшего оперуполномоченного начал меняться:

– Ты опять суёшь свой нос не в своё дело? Когда до тебя и твоих подружек дойдёт наконец, что всё происходящее – не игрушки?

– Лёш, ну честное слово, ничего подобного я не делала, даже в мыслях не держала, – мямлила она в ответ. – Мы же не виноваты, что погибшая у нас работала! И встретиться с её сестрой я обязана, это часть моей профсоюзной деятельности, ведь и похороны, и материальная помощь, и справки разные – всё через меня проходит. Кто ж знал, что появится этот охотник за наследством и начнёт на нас кидаться? А ты чего в форме-то, да ещё в выходной?

– На ковёр ходил в горком партии, у них для этих случаев выходные не предусмотрены. Отхватил за происшествия в парке по полной программе… Ладно, – Потапов немного смягчился. – Пишите заявление, будем искать вашего горе-наследника.

Женщина осторожно потрогала его за рукав форменного кителя.

– Я тут подумала… А если именно Чирок убил Семёнову? Мало ли как у них общение сложилось… Он, судя по всему, человек взрывной. Слово за слово – и выхватил свой ножичек…

– Разберёмся, – категорично ответил Алексей и ехидно улыбнулся, глядя на неё: – А фиолетовый тебе к лицу. Во всех смыслах.

Он ушёл, она же стояла в фойе дежурной части с пылающей от возмущения физиономией и ещё более ярким на этом фоне фингалом.

Вчерашний разговор с родственником уже не вызывал у неё таких бурных эмоций, но и особого желания выходить на публику тоже. А куда деваться? Нужно всё проконтролировать: и похороны должны пройти как положено, и семья погибшей – получить помощь, да ещё и проводить нужно Ульяну с Машенькой. «И присмотреться к людям, которые придут поглазеть на чужое горе. Как знать, а вдруг мелькнёт кто-нибудь подозрительный? Чтобы уж по классике, когда убийцу тянет то на место происшествия, то на кладбище». Борисовой не хотелось признаваться даже самой себе, но против фактов, как говорится, не попрёшь – она уже ввязалась в это расследование. Пока только на кончик любопытного носа.

День выдался тяжёлым, да иначе и не могло быть: предавать человека земле всегда тяжело, особенно если он молод и оставляет после себя сиротами малолетних детей. Борисова с Щербининой изрядно вымотались, занимаясь организацией траурного мероприятия и следя за тем, чтобы всё прошло без происшествий. Ксюши с ними не было, она сослалась на плохое самочувствие и взяла «завалявшийся» со времени своего дежурства на избирательном участке отгул.

– Вечером нужно будет ещё Ульяну с Машенькой посадить в электричку, и тогда уже можно будет выдохнуть. – Лена стояла, прислонившись к косяку двери, ведущей на кухню их автобазовской столовой. Синяк под глазом она тщательно замазала тональным кремом, но это мало помогало. Хорошо, что ситуация не давала острым на язык ремонтникам прошвырнуться по её внешности. Поминки шли своим чередом.

Машенька осталась с соседкой, незачем ребёнку видеть, как зарывают в землю её мать, пусть помнит близкого человека живым, смеющимся и строящим планы.

– Спасибо вам за всё, что сделали для нас. – Ульяна, закутанная с ног до головы в чёрное, подошла к подругам. Глаза женщины были красными и опухшими. Последние пару часов она непрерывно плакала.

– Давайте-ка мы попросим кого-нибудь из водителей отвезти вас домой, – захлопотала Галина, видя, что несчастная держится буквально на пределе сил. – Вам отдохнуть нужно, дорога предстоит дальняя. А может, сдать сегодняшние билеты и взять на день-два попозже? Тяжко вам будет в дороге после таких потрясений.

– Нет, мы домой, – покачала головой Ульяна. – Пусть простит меня сестрица, но времени рассиживаться у меня нет. Ещё столько всего нужно сделать, оформить… Надеюсь, что смогу выпросить отпуск вне графика, чтобы бумажными делами заняться да приехать могилку навестить. Низкий поклон вашим работягам – и памятник соорудили, и оградку, и покрасили всё, позаботились об усопшей. А мне теперь о живых заботиться…

– Всё хорошо будет, вот увидите. – Борисова почему-то чувствовала себя немного виноватой во всей этой истории. – Вы, главное, не теряйте с нами связи, и если вдруг что-то понадобится, какая-то помощь, совет, поддержка, то сразу звоните, хорошо?

Женщина кивнула и в очередной раз промокнула глаза носовым платком.

– Пойду-ка я поищу кого-нибудь из водителей. Кажется, поклонник твой, Андрюха Лосев, на территории ошивался. – Галина легонько толкнула Лену в бок и направилась к выходу. – Поручу ему Ульяну. Конечно, поездка в КрАЗе то ещё удовольствие, но сейчас главное – набраться сил. Дорога предстоит долгая.

В половине пятого вечера они стояли на перроне железнодорожного вокзала. Борисова пыталась перевести дух – она опоздала на автобус и неслась перебежками между остановок, боясь не успеть к отправлению электрички. Но, как оказалось, страхи были напрасными.

– У нас ещё сорок минут в запасе, – успокаивала подругу Галина.

– А зачем было так рано собираться? – Лена обмахивала раскрасневшееся лицо сложенной в несколько раз газетой. Солнцезащитные очки, скрывавшие половину лица и злополучный фингал, сейчас только мешали, и она подняла их на лоб.

– Маша попросила, – вступила в разговор Ульяна, – говорит, что хотела бы проститься ещё с несколькими людьми, вот ждём их приезда.

Маша сидела немного в стороне на большом старом фибровом чемодане. Ещё один, поменьше и посовременнее, стоял у ног Ульяны, как и пузатая коричневая сумка из кожзама с рамочным замком на передней стенке. Девочка выглядела бледной и усталой, а большие карие глаза смотрели на присутствующих с недетской серьёзностью. Волосы, заплетённые в две аккуратные косички, тёмно-синяя, вязанная крючком кофточка, белые гольфы до колен и поношенные сандалии – с виду самый обычный ребёнок. Вот только жизнь у него теперь полностью изменилась.

– Екатерина Александровна! – воскликнула Маша, обращаясь к кому-то за спиной взрослых. Она вскочила на ноги и улыбнулась. Подруги проследили за взглядом девочки.

К ним спешила высокая стройная молодая женщина. Модная голубая юбка в складку с широким поясом скользила вокруг лодыжек, белая блузка без рукавов подчёркивала длинную шею и хрупкие плечи, а русые волосы обрамляли симпатичное лицо с голубыми глазами.

– Здравствуйте, – тихим грудным голосом произнесла Екатерина Александровна. – Моя фамилия Ильенко, я классный руководитель Маши, узнала, что она переезжает, и обещала, что приду проводить. Держи, это тебе на память!

Учительница вытащила из яркого полиэтиленового пакета куклу в школьном форменном платье, белом фартуке и таких же, как у девочки, белых гольфах. Два ярко-рыжих хвостика на голове игрушки были повязаны кружевными тесёмками.

– Эту барышню, кстати, тоже зовут Маша. Когда-то давным-давно мне её подарила моя старшая сестра. Маша прожила со мной все школьные годы, потом институт, а теперь вот будет и тебе верной подружкой. – Молодая учительница вручила подарок девочке и крепко обняла её. – Ты ведь будешь мне иногда писать, правда?

Маша кивала в ответ и едва сдерживала слёзы, уже плескавшиеся в её глазах.

– А вот плакать не надо, – Екатерина Александровна взглянула в лицо девочке. – Всё будет хорошо и даже замечательно. Я принесла тебе ещё кое-что.

Снова зашелестел пакет, и из него показались несколько подписанных конвертов.

– Это тебе от твоих подруг. Они, как только узнали, что ты уезжаешь, написали тебе письма. А ещё вложили свои фотографии на память и указали адреса, куда ты сможешь им писать. Письмо от меня и адрес тоже есть.

Девочка немного отвлеклась, разглядывая куклу и перебирая конверты.

– Вы не волнуйтесь, с Машей у вас проблем не будет, она очень умная и самостоятельная девочка, – Екатерина тихо заговорила с Ульяной.

– Я знаю, – так же тихо ответила та. – Надеюсь, что смогу дать ей то, что нужно каждому из нас, – семью и заботу.

– Поверьте, ничего важнее этого нет. Я точно знаю, сама выросла в детском доме, без близких людей вся жизнь может пойти наперекосяк.

– Хорошо, что у вас есть сестра. Вдвоём выживать всё равно легче.

– Была, – тихо произнесла Ильенко и опустила глаза. – Была сестра. Она погибла, когда мне было четырнадцать, а ей едва исполнилось семнадцать… Кукла – это всё, что осталось мне от неё…

– Простите… Но зачем же вы тогда отдали её Маше? Память всё-таки… – осторожно поинтересовалась Борисова.

– Память должна оставаться, – грустно улыбнулась молодая женщина. – Жизнь – штука непредсказуемая, мало ли что со мной случится, а куклу потом куда, на помойку? А так ребёнку радость и мне спокойно, и Аришка, я думаю, не возражала бы…

Хриплый голос из динамика прервал их разговор:

– Электропоезд с сообщением Междугорск – Новокузнецк прибывает на первый путь первой платформы. Будьте осторожны!

Люди вокруг засуетились, плотным потоком хлынули на перрон. Сумки, чемоданы, голоса – всё это окружило стоявших немного в стороне женщин. Наконец длинной зелёной змейкой вытянулась перед светофором электричка. Двери открылись, людской поток тут же перенаправился внутрь вагонов.

Женщины помогли Ульяне и Машеньке расположиться у окна.

– Как же вы пересаживаться будете с такими неподъёмными чемоданами? – посетовала Галина.

– Ничего, мы справимся, – слабо улыбнулась в ответ Кузьмина. – Да и, как я убедилась, мир не без добрых людей, помогут.