Проживала погибшая Семёнова вместе с дочкой Машенькой в семейном общежитии. Панельный дом был новым, смежная строительная организация возвела его для своих работников, но по устоявшемуся порядку жилыми площадями необходимо было делиться: часть комнат отдали для бюджетников – врачей, учителей, сотрудников милиции, ещё часть – тем, кто помогал транспортом, материалами, людьми. Это чаще всего и были автобазы. Возможности возвести собственное жильё для своих у автобаз не было, не тот масштаб, но благодаря подобной взаимовыручке люди без крыши над головой не оставались. Со временем в городе возводилось новое жильё, работники переезжали из общежитий в отдельные квартиры, освобождая места для следующих.

Вечером после работы подруги вместе отправились по адресу прописки Елизаветы. Едва они открыли дверь подъезда, как из застеклённого уголка, в котором располагалась вахта, раздался строгий голос:

– К кому? – и только потом появилась невысокая пожилая женщина, закутанная в огромный ажурный платок. Её седые волосы были собраны в гульку на макушке, а на носу восседали круглые, словно колёсики, очки.

– Мы в тринадцатую, к Семёновой. С работы, – отчиталась за всех присутствующих Галина.

– К Семёновой? – удивилась вахтёрша. – Так она… того… этого… померла.

– Мы в курсе, – с нажимом продолжила Щербинина, – но там ведь есть её соседка, так? Нам нужно с ней переговорить, обсудить кое-какие дела. Я же сказала, мы с работы.

– Проходите, раз надо, – пожала плечами женщина. – Второй этаж, повернёте направо. Сама комната будет по левой стороне. Соседку Алевтиной зовут. Киселёва её фамилия.

Дощатые, выкрашенные коричневой краской полы немного поскрипывали под ногами. Светло-голубые панели и такого же цвета деревянные двери были чисто отмыты. Ни окурков, ни фантиков, ни пустых бутылок – того, что обычно сопровождает коридоры общежитий, – не наблюдалось. Здесь, по всей видимости, ценили чистоту.

Дверь комнаты номер тринадцать не отличалась от других. Нарисованные краской цифры, металлическая ручка-скоба и врезной замок под «бородатый» ключ. Борисова постучала. Сначала было тихо, и женщины даже подумали, что дома никого нет, но вскоре раздались лёгкие шаги и дверь распахнулась. На пороге стояла миловидная женщина средних лет. Лёгкий летний халатик, тапочки на ногах, русые волосы собраны в высокий хвост. Серые глаза с удивлением смотрели на незваных гостей.

– Здравствуйте. Мы из автобазы «Центральная», представители рабочего коллектива, – отрапортовала Елена. – Нам бы переговорить о Елизавете Семёновой. Вы же знаете уже, что случилось?

– Да, конечно, конечно знаю, – лицо женщины будто бы опустилось вниз под действием гравитации и стало похоже на древнегреческую трагическую театральную маску. – Вы проходите. Из кухни и налево.

Женщины вошли и осмотрелись. Широкий коридор, справа раздельный санузел, просторная кухня (просто мечта любой хозяйки!), из которой по обе стороны расположились жилые комнаты, а прямо – выход на балкон. Та комната, что справа, по всей видимости, находилась в распоряжении Семёновых, потому что была опечатана.

– Мне очень нравится такая планировка, – не удержалась Ксюша. – Вроде бы и общежитие, и живёшь с подселением, но зато ванная и туалет в собственном распоряжении и кухней можно воспользоваться, когда тебе захочется, а не по часам. Очень удобно!

– Да, а если повезёт с соседями, как нам, так и вовсе покажется, что живёт себе семья, и ладно. – Алевтина пригласила женщин в свою обитель и включила конфорку, на которой стоял большой эмалированный чайник.

Соседи жили без особого шика. На кухне – две электроплиты, два стола, навесные полки и шкафчики для посуды. В комнате Киселёвых – встроенный деревянный шкаф, занимающий целый угол, рядом с ним железная кровать с панцирной сеткой, на стене возле кровати плюшевый ковёр с оленями. У длинной стены – большой обеденный стол, под ним – три табуретки с металлическими ножками и резиновыми насадками у основания, у окна – чёрно-белый телевизор на сколоченной из досок тумбочке, у стены напротив – диван-книжка, на котором, скорее всего, спали хозяева. Книжная полка, несколько фотографий… Да и не очень-то размахнёшься, когда на восемнадцати квадратах обитает семейство из трёх человек.

– Я уже несколько дней как холостячка, – с лёгкой улыбкой проговорила хозяйка. – Мужа отправили в командировку, а сын, как только каникулы начались, умчался к маме моей в деревню. Его теперь до первого сентября в город калачом не заманишь. Да вы присаживайтесь, в ногах-то правды нет!

Она засуетилась, рассаживая гостей и накрывая стол к чаю.

– Как чувствовала, пирог яблочный испекла. Угощайтесь, он у меня по особому рецепту. – На клеёнке расположились вазочки с вареньем, магазинное печенье и блюдо с румяным ароматным домашним пирогом.

Острым ножом пирог разделили на несколько кусков, каждый из которых содержал в себе солидную яблочную начинку и тонкий слой теста, похожего на крошку.

– Как же такая красота называется? – Елена, как самая большая из подруг любительница сладкого, не оставила чудо кулинарного искусства без внимания.

– Это «Московский стругаль», его ещё моя бабушка готовила, – зарделась Алевтина. – Рецепт очень простой, если хотите, я вам потом напишу, а пока – пробуйте.

Подруги пили чай, не зная, с чего начать разговор.

– Скажите, вы давно знаете семью Семёновых? – наконец решилась Борисова.

– Да лет пять уже, как она из своего посёлка сюда переехала. Мы в бараке соседями были, тоже во временном жилье, потом вот в это общежитие также вместе переехали. Мужу на следующий год обещают дать квартиру…

– Какой была Елизавета? По работе мы её знали, а вот в быту… Какая она мать, соседка? Был ли у неё кто-нибудь? Я про мужчину.

Лицо Алевтины снова поплыло. Она сложила руки на груди и после небольшой паузы произнесла:

– Мне кажется, она кого-то боялась в последнее время. Вот примерно за месяц до… этого… стала какая-то дёрганая, всё твердила, что уедет на Урал, купит себе там дом и будет жить спокойно. Я всё её приземляла, говорила, мол, ну что́ и на что́ ты купишь? На свою зарплату – дом?

– Ну мало ли, может, ей родственники помогали? – предположила Ксюша.

Алевтина со вздохом посмотрела на девушку.

Лиза приехала в Междугорск из маленькой деревушки в Новосибирской области с дочкой на руках. Мать-одиночка, такой трудно устроиться в жизни, если на самотёк всё пустить, но молодая женщина понимала – надеяться ей не на кого. Родителей давно нет на свете, у старшей сестры своя семья, двое пацанов подрастают, от неё помощи не дождёшься, всё придётся строить своими силами. Она и строила! Работала, после работы калымила – в автомобильных кооперативах гаражи штукатурила, в квартирах побелку или покраску делала, не ленилась. А ещё увлекалась бальными танцами. Хоть и начала поздно, ей ведь уже за двадцать, а преуспела: в паре со своим партнёром всю область объездила и даже в Москве побывала.

– Правда, из-за такого графика дочку редко видела. Машенька у неё рано самостоятельной стала, одна оставаться не боится, даже иногда и ночевала сама по себе, но чаще я за ней присматриваю, да мне и не трудно, я ж не работаю. Муж настоял, чтобы сидела дома. Он часто в разъездах, ему важно, чтобы и обед всегда был, и рубашка свежая, и вообще… Вот мы с Машенькой друг дружку и поддерживали. Знаете, она такая рукодельница! За что ни возьмётся, всё у неё получается! Мы недавно с ней начали шкатулку из открыток мастерить, такие ещё моя бабушка делала и меня научила. Так у Машеньки лучше моего получается! Вот посмотрите!

Женщина подошла к книжному стеллажу и с верхней полки достала заготовку, детали которой были сшиты между собой нитками петельным швом. Работа действительно была выполнена очень аккуратно: каждый стежок лежал ровно, не перекрывая предыдущий, никаких лишних узлов.

– Нам осталось сделать донышко, ножки и крышку. Я свои запасы открыток разворошила, Машенька тоже принесла, и мы сидели вечерами.

– А где сейчас Маша? – поинтересовалась Галина.

– Её ещё вчера инспектор по делам несовершеннолетних в больницу забрала, сказала, сперва на обследование, а потом в детский дом, если родственники не объявятся.

– Мы и хотели, собственно, расспросить вас о родственниках Елизаветы. Похороны предстоят, предприятие помощь выделило, да и с девочкой нужно что-то решать… Вам известно, где проживает сестра погибшей? Или хотя бы откуда она сама приехала?

– А денег много дали на помощь? – неожиданно поинтересовалась Алевтина, но тут же смутилась от своего любопытства. – Я не расспрашивала её особо. Она говорила, что с сестрой мало общается, пару раз в год пришлют друг другу открытку – и всё на этом. Адресов у меня нет.

– Открытку, говорите? – Борисова пристально взглянула на женщину.

– Точно! – она вскочила и принесла небольшую стопочку глянцевых картонок. – Вот, это те, что Машенька принесла. Может быть, тут есть то, что вам нужно.

Практически на всех открытках было написано «деревня Бочкарёвка, Кузьмина Ульяна». Ни улицы, ни номера дома. Впрочем, для почтальонов это проблем не создавало, в маленьких деревушках все и так друг друга знали. Уж кому-кому, а Борисовой это было хорошо известно.

– Ну что ж, данные скудноваты, конечно, но мы попробуем что-нибудь сделать. Можно, я возьму открытки с собой?

– Конечно, – Алевтина пододвинула картонки поближе к женщине. – Вот вы спрашивали меня про её, Лизаветиных, мужчин…

– Так что там? – Лена старалась подтолкнуть собеседницу к дальнейшим откровениям.

– Дня за три-четыре до произошедшего она очень сильно разругалась со своим партнёром по танцам. Зовут его, кажется, Игорь, но ни фамилии, ни отчества не знаю. Он учитель в вечерней школе, иногда провожал её после занятий, она недавно решила десятилетку окончить всё-таки… Так вот. Они так кричали друг на друга, прям здесь, во дворе. Она грозилась ему глаза выцарапать, он ей – ноги переломать. В чём там дело, я не в курсе, но танцы она после этого пропустила и в школе не была. И ещё…

Хозяйка снова встала, что-то поискала на полках стеллажа и вернулась с запиской в руках.

– Вот. Утром того дня, когда… В общем, пришёл мужчина, спросил про Лизу, я сказала, что она на работе. Он написал ей записку и ушёл. Ни её, ни его я с тех пор не видела.

– «За тобой должок! Готовь деньги, чтоб твоя соплюха не осталась сиротой!» – вслух прочитала Борисова.

– Милиции вы об этом рассказали? – поинтересовалась Щербинина.

– Нет. Я забыла совсем, да и не до этого было. Машу собирала, уговаривала, чтобы она не испугалась.

– Но ей же явно угрожал этот человек! – воскликнула Ксюша. – Он требовал с неё долг. У Елизаветы были долги? У неё вообще есть накопления?

– Не знаю. – Киселёва как-то резко передёрнула плечами, метнула взгляд в одну сторону, потом в другую. – Считать чужие деньги не в моих правилах, как и лезть в чужую жизнь. Лиза была хорошим человеком, мы прекрасно ладили. Это всё.

– Что ж, спасибо вам за чай и за рассказ о соседке. Нам пора, – засобиралась Лена. Подруги молча последовали за ней.

Уже на улице женщина позволила себе озвучить вывод:

– Алевтина-то нам не всё сказала. Что-то затаила она против своей «хорошей и замечательной» соседки.

– Может, там любовный треугольник образовался и это ревность? – выдвинула версию Ксюша.

– А мне показалось, что тут что-то с деньгами. Например, она одолжила Алевтине крупную сумму и теперь та ищет способ не возвращать долг? – предположила Галина.

– Со временем всё станет ясно. – Борисова посмотрела на часы: – Ещё не поздно, в сельсоветах кого-нибудь можно застать. Буду пытаться разыскать по телефону эту Ульяну Кузьмину, нужно ведь сообщить родным печальные новости. Зайду по дороге на телеграф, междугородние коды надо переписать, легче будет дозваниваться.

– Я всё больше запутываюсь, – вздохнула Ксюша. – Кто же убил Семёнову: злодей из парка, её партнёр по танцам или тот, кто написал записку с угрозами? А вдруг это её соседи, добропорядочная Алевтина, например, или её командированный муж? Просто голова кру́гом.

– Дождёмся приезда сестры. Каким бы ни было их общение, родные люди всегда лучше знают и понимают друг друга. Всё, мне действительно пора бежать! – Помахав на ходу подругам, Лена быстрым шагом направилась в противоположную от них сторону.

Междугородние звонки оказались настоящим испытанием: вечером линия постоянно оказывалась перегружена, поэтому связь то прерывалась, то возникала совершенно не в том населённом пункте, с которым намечался разговор. Лена с упорством продолжала терзать диск телефонного аппарата.

Через некоторое время ей всё же удалось дозвониться до райцентра – Кыштовки, в справочной службе подсказали номер первого секретаря райкома, Мельникова. К счастью, мужчина оказался человеком адекватным, выслушал всю информацию, задал несколько уточняющих вопросов и принял решение:

– Я сам свяжусь с председателем колхоза «Восход», бывший имени Суворова, в который входит Бочкарёвка, мне отсюда проще это сделать, чем вам из другой области. Он людей наверняка знает и без труда разыщет эту вашу Кузьмину. Думаю, и с транспортом поможем, чтобы она хотя бы до Новосибирска добралась. А там каким образом к вам?

– Есть поезд ночной из Новосибирска до Новокузнецка, потом – электричка. А можно проще, у нас аэродром есть для «кукурузника», рейсы регулярные. Если не боится летать, очень быстро будет на месте, – отчиталась Борисова. – И пожалуйста, запишите мой номер, пусть она по возможности со мной свяжется, как только приедет.

– Хорошо, диктуйте и ждите, я вам перезвоню, расскажу, что удалось сделать. – Мельников отключился, а Лена буквально зависла у телефона, боясь отойти хоть на секунду.

Мельников перезвонил через два часа.

– Нашлась ваша Кузьмина из Бочкарёвки, лично с ней разговаривал. Пообещал всестороннюю поддержку от нас, если они с мужем племянницу к себе в семью заберут.

– А она что же? – затаила дыхание Борисова.

– Говорит, что это вопрос решённый, не пойдёт её родная кровиночка в детский дом, пока есть на свете близкие люди. В воскресенье к обеду будет уже в Междугорске. Телефон ваш передал.

– Спасибо вам огромное за помощь! Не знаю, как справилась бы без вашего участия, – от души поблагодарила Лена своего невидимого собеседника.

– Да мне-то за что? – искренне удивился тот. – Люди должны помогать друг другу, особенно вот в такие минуты, на то мы с вами и люди, Елена Валерьевна. Будьте здоровы!

Она сидела с телефонной трубкой в руках и почему-то в эту минуту думала не о состоявшемся разговоре и планах на ближайшие дни, а о своём сыне, решившем сменить размеренную жизнь технаря на непредсказуемые милицейские будни. Вспомнился Андрей, усталый голос Алексея… «Такая работа», – спокойно повторяют они, пропадая на сутки, трое, а порой и навсегда…

Знакомый хруст вывел её из задумчивости.

– Святой бороды клок! Пушок! Ты снова пытался грызть алоэ!

Вечер вошёл в привычное русло.