Джулианна позвонила рано утром, и я простонала. Это же выходной, она не должна была еще ничего узнать. Не похоже, чтобы братья Сейморы искали с ней встречи, чтобы поговорить, верно? Хотя, может, и так.

Может, Джулианна и Брэдли затеяли весь этот спектакль с травлей? Нет, в этом не было бы смысла. Какой в этом прок? Внимание, подумала я. Социальные гладиаторские игры, возможно? Все эти мысли пронеслись в моей голове за те шесть секунд, что мне потребовалось, чтобы заставить себя ответить на звонок.

— Привет, что такое?

— Привет, да, вот я подумала, нам стоит встретиться в торговом центре, пообедать, а потом зайти к Дарли. У них только что поступили новые платья, и я просто умираю от желания их примерить. Ты ведь идешь, да?

Я знала, что не смогу, но не сразу сообразила, почему. Я подошла к календарю на холодильнике и увидела, что сегодняшняя дата обведена ярким красным маркером со стрелкой, указывающей на записку, прикрепленную к дверце магнитом в виде единорога. Я улыбнулась, но тут же стерла улыбку с лица, чтобы она не просочилась в голос.

— Прости, не могу. Питомник переносил дату высадки сада три раза из-за разных причин, и на этот раз они поклялись всеми святыми, что закончат. Мой задний двор выглядит как последствия урагана — все в полузавершенном состоянии. Я бы сделала это сама, но там электричество и водопровод, а я не особо хочу умирать на этой неделе.

Она ахнула в ужасе.

— Конечно, тебе не стоит делать это самой, ты с ума сошла? Это черновая работа, Кеннеди, господи. Ты уверена, что они придут сегодня?

— Погоди, — сказала я. Я сфотографировала календарь и записку и отправила ей. — Держи, посмотри в сообщениях.

Я поняла, что она это сделала, по ее тяжелому вздоху.

— Ладно, хорошо, но, Кеннеди, я просто хочу указать тебе на кое-что максимально мягко.

Я внутренне сжалась, пока она делала паузу для драматического эффекта.

— В последнее время ты не была очень хорошей подругой, — сказала она. — Мне жаль, что приходится так говорить, но что есть, то есть. Ты сама с нами не связываешься, ты срываешься куда-то каждый день после школы, ты отказалась от кучи вещей, которые мы хотели сделать вместе. Ты как призрак, и это ранит.

Я поморщилась. Она была не неправа и, честно говоря, я не была настолько глупа, чтобы думать, что она не заметит. И все же я не ожидала этого разговора, по крайней мере, не в такой форме. Я чаще всего срывалась, чтобы встретиться с Руди. Когда он был недоступен, я просто бежала. Я все еще пыталась обогнать его на дорожке, и мне это почти удалось дважды. Поцелуи во время коротких остановок, на мой взгляд, не шли мне в минус, потому что он был прикован ко мне ровно на столько же, на сколько и я к нему. Я даже не задумывалась о планах Джулианны.

— Прости, — сказала я. — Я была очень рассеянна.

— Чем? Вот этого я не понимаю, Кеннеди. Мы же все друг другу рассказываем, а ты была так скрытна! Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда вы что-то от меня скрываете, это сводит меня с ума. Если бы ты просто сказала мне, в чем дело, я, возможно, даже смогла бы тебе помочь. Так что это? Кто-то из твоих родителей умер?

Надеюсь, что нет, промелькнуло у меня в голове. А второй вообще вспомнил бы мне позвонить и сказать? Я не общалась с ними с тех пор, как они уехали. Я думала, им так удобнее, и после некоторых вещей, которые папа наговорил в их последний приезд, думаю, что и мне, вероятно, так тоже удобнее.

— Никто не умер, — отмела я паранойю. — Но мои родители не занимаются этим домом и не помогают мне планировать мое будущее. Я чувствую, что дедлайн — понять, как быть взрослой, — неумолимо приближается, а я до сих пор не знаю, что я делаю и что буду делать. Я просто лихорадочно пытаюсь подготовиться, а походы по магазинам вызывают у меня тревогу, потому что я смотрела на соотношение арендной платы и зарплат для начинающих и, святое дерьмо, если я не буду работать на моего отца, я полностью и бесповоротно в заднице.

— Так и работай на своего отца, — сказала она. — Это же так просто.

Это было не так просто, но я не знала, как ей это объяснить. Я давно поняла, что мои родители не совсем осознали, что значит быть родителями, или как долго длятся восемнадцать лет, и я устала чувствовать себя лишней в их идеальной жизни. Сидеть у них на шее с работой означало бы признать поражение и сделало бы несчастными всех троих.

— Я хочу иметь варианты, — сказала я вместо этого.

— Хорошо, значит, сейчас у тебя два варианта. Пойти со мной и девчонками и хорошо провести время или остаться там и притворяться хозяйкой дома, пока потные мужчины перекапывают тебе весь двор. Что ты хочешь делать, Кеннеди?

— Я хочу закончить задний двор до возвращения родителей, — упрямо сказала я. — Вы все можете придти ко мне.

— Нет, спасибо. Я уже насмотрелась на пот на всю оставшуюся жизнь. И говори вы все, девочка из Калифорнии.

Я уставилась на красное «вызов завершен», пока экран не переключился обратно на главный. Ее прощальный выпад задел меня — не потому, что мне особенно мешало быть новенькой в городе, а потому, что она с самого моего приезда твердила, как здесь травят чужаков, и потратила уйму сил, пытаясь заставить меня чувствовать себя настоящей техасской, так и не позволяя мне забыть, что я ею не являюсь.

Я нахмурилась и швырнула телефон на стойку. К черту ее. Я не собиралась сидеть сложа руки и позволять ей заставлять меня чувствовать себя дерьмо из-за пустяков, особенно когда у меня были проблемы поважнее. Например, авторемонт в понедельник, где мне придется столкнуться с Крисом без девочек и без Руди, которые могли бы меня спасти. Я не особо рассчитывала, что Брэдли окажется спасателем — он больше походил на того, кто будет пить из черепов своих врагов, — так что мне предстояло встретить его темную ярость в одиночку.

Я содрогнулась при воспоминании о том, как ярость Криса сверлила меня из-под деревьев. У него был вид человека, действительно готового прикончить меня, без лишних слов. Всего несколько месяцев назад этот взгляд подтвердил бы для меня правдивость всей лжи Джулианны. И все же… Руди не любил много говорить о своих братьях. Может, в ее словах и вправду была доля правды.

Звонок в дверь отвлек меня, и я была слишком занята, чтобы думать о Сейморах до самого конца утра и далеко за полдень.

К трем часам мой задний двор преобразился в мистический оазис с водопадами и садовыми росами. Освещение тоже установили, и, хотя солнце еще не кануло в бездну, мое воображение уже рисовало великолепие, которое будет озарять сад ночью.

Посаженные деревья не будут впечатлять еще год или два, но, глядя, как их корни уходят глубоко в землю, я чувствовала удовлетворение.

Даже если бы я умерла в этот же день, я совершила бы в этом мире по крайней мере одно дело, что переживет меня. Оставался лишь вопрос: что, черт возьми, подумают мои родители, когда наконец ступят на родную землю? Может, они впечатлятся. Часть меня в это верила. Но была и другая часть, которая знала, что с большой вероятностью они расценят это как неповиновение. Словно я сделала это назло.

Я прижала два пальца к вискам и вздохнула. Сосредоточиться на хорошем было возможно, и именно это мне и следовало делать сейчас. Среди Джулианны, Криса и Руди, родителей и моего будущего тревог было предостаточно, но никого из них сейчас здесь не было, а значит, мне не нужно было зацикливаться на всем, что могло пойти не так.

Я направила голову и все внимание вперед и уставилась на сад. Это было нечто хорошее.

Это был покой.

Это был дзен.