— Боже мой, Кеннеди, я же говорила тебе выбросить эти ужасные обноски из комиссионки?

Джулианна смотрела на меня в шоке, пока я подходила к школе в ярко-оранжевых клешах с Микки Маусом, которые нашла на стойке с винтажом еще в Калифорнии, в восьмом классе.

Тогда они были мне слишком длинны и велики в бедрах, но я все равно их оставила — и сейчас была рада этому. Теперь они сидели на мне просто идеально.

Высокая талия подчеркивала бедра и ягодицы, стразы на поясе сверкали, как пирсинг пупка, а цвет был достаточно ярким, чтобы оттенить легкий загар на моей коже. Я сочетала их с матросской тельняшкой с открытыми плечами и потратила уйму времени, разглядывая получившийся эффект в зеркале.

— Ты мне много чего говорила, — ответила я, переняв небрежные интонации Мэйси. — Они мне нравятся, и я им нравлюсь. Отстань.

Она сузила на меня глаза, но тут ее внимание привлекло что-то позади меня.

— О, смотри, а вот и другие уродливые обноски.

Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, о ком она. Для торжества зла достаточно, чтобы порядочные девушки в ярко-оранжевых штанах ничего не делали… или как там у Бёрка.

— Кстати, о вещах, от которых тебе стоит отстать — это как раз на первом месте, — сказала я.

Я была рада своим фиолетовым солнцезащитным очкам. Говорить такое было легче, когда она не могла поймать мой прямой взгляд. Но хотя мне было легче это говорить, Джулианне это пришлось не по вкусу.

Она приподняла бровь и понизила голос.

— Что ты сказала?

Я пожала плечами, цепляясь за ту крупицу храбрости, с которой подошла к школе.

— Говорю, что это уже приелось. Мне кажется, есть куда более интересные темы, кроме твоей ненависти к братьям Сеймор. Ну не знаю… скорость высыхания краски или жизненный цикл плодовой мушки.

Я никогда не видела ее настолько онемевшей. Это было приятно.

После того дерьма, что устроили мои родители, свалив из города, я была не в лучшем настроении, хоть мой наряд и поднял мне немного дух.

Так что, как бы глупо это ни было, я решила, что не буду паинькой. Плюс, мне и правда осточертело это вечное придирательство к Сейморам.

Последствия, конечно, будут, но я жила не в прошлом и не в будущем, а последствия эти будут не сиюминутными. О них можно будет подумать в другой раз. Не сейчас.

Я прошла мимо Джулианны и направилась в школу, нарушив привычный порядок вещей, и потащила свою задницу на урок. Возможно, я и вела себя безрассудно, но я не была настолько глупа, чтобы оставаться и ждать, пока она придумает колкий ответ.

Когда она наконец появилась в классе, на ее лице сияла торжествующая улыбка, которая должна была бы меня насторожить. Но я снова отнесла ее ответные меры к разряду «разберемся позже». У нее никак не получилось бы проучить меня до обеда.

Спустя несколько минут в класс вместе вошли Руди и Брэдли, и тут же все присутствующие начали кашлять.

От них исходил едкий, ядовитый запах, показавшийся мне почти знакомым, словно на них одновременно выпрыснули каждый мужской парфюм, известный человечеству, причем сделал это скунс с острым приступом гастроэнтерита.

— Какого черта, парни? — прохрипел Фрэнкс. Он швырнул им пару пропусков в коридор с другого конца комнаты. — Знаете что? Я даже не хочу это знать. Разберитесь с этим, пока кого-нибудь не прикончили.

Они подхватили пропуска, но прежде чем уйти, впились в меня парой смертоносных взглядов.

После того как они вышли из класса, унося с собой основную часть зловония, Джулианна сияюще улыбнулась мне.

— С подачи Кеннеди, я им сказала.

Я покачала головой.

— Какого черта? Зачем?

Ее ухмылка стала злобной, как у змеи, пожирающей свою жертву.

— Потому что ты в этом участвуешь, Кеннеди, хочешь ты того или нет. Пора взрослеть и перестать тянуть резину. Они — плохие новости, и все это знают. Сочувствие врагу — вернейший путь к погибели.

Верно, но от чьей именно руки?

Я несколько секунд изучала ее лицо, пока Фрэнкс открывал все окна и включал вентиляторы. Ему повезло, что это был урок химии во второй половине дня, и оттуда вполне могли доноситься самые едкие запахи.

Даже с вентиляторами мне казалось, что я никогда не выветрю из носа призраков того смрада. По крайней мере, очень нескоро.

За обедом я не видела ни одного из Сейморов, и это должно было бы меня радовать, но у меня закралось подозрение, что они все вместе замышляют ужасную месть именно для меня.

Я подумала попытаться убедить их, что на самом деле не имела никакого отношения в вонючей бомбе, но не верила, что они мне поверят, даже если подпустят достаточно близко, чтобы поговорить.

Руди и Брэдли вновь появились как раз к испанскому, причем волшебным образом раздобыли откуда-то новую одежду. От них пахло обычным мылом из душевых в раздевалке, что было заметным улучшением.

Волосы Руди были все еще влажными и живописно спадали на одну сторону лица. Мне нравился этот эффект — словно легкая отсылка к эмо-культуре. Это ему шло. Настолько, что я не могла отвести от него взгляд.

Как и следовало ожидать, он заметил, что я смотрю на него, и сверкнул глазами. Я позволила себе задержать взгляд еще на несколько секунд, прежде чем отвернуться. Очевидно, когда на тебе оранжевые штаны, запугать тебя сложнее.

— ¡Buenosdias, estudiantes! Сегодня мы займемся кое-чем интересным, — сияла учительница. — Объединяйтесь в пары, давайте. Отлично. Теперь… каждый из вас напишет предложение на английском. Не показывайте партнеру, пока я не вызову вас! Когда вызову, ваш партнер прочитает его про себя и переведет вслух. Готовы? Начали!

Джоан автоматически повернулась ко мне.

— Только не слишком сложное, — сказала она. — Я в последнее время с трудом вспоминаю слово «яблоко».

— Ладно. — Я подумала минуту, затем улыбнулась. «Безумная курица говорит: «до завтра!»» — написала я.

Я решила, что ей не придется особо напрягаться. Я ошиблась.

Она все еще думала. И думала, на мой взгляд, чересчур усердно. Она бросила хитрющий взгляд мимо меня, в сторону Сейморов, и вдруг просияла. Она что-то быстро накарябала и сложила листок, хихикая.

— Клянусь, если ты написала там «антидизестаблишментарианизм», я заменю твое предложение на вступительные титры «Звездных войн».

Она рассмеялась, качая головой.

— Нет, клянусь. Ты знаешь испанский лучше меня, я уверена, ты легко это переведешь. Жаль, у Джулианны нет этого урока. Она бы сдохла со смеху.

Черт.

Теперь я по умолчанию стану рупором анти-сейморовской пропаганды, если только не провалю перевод правдоподобным образом, что будет непросто.

Моя мама уже не говорит много по-испански — она слишком старательно избавлялась от акцента ради бизнеса, чтобы рисковать снова его подхватить — но в детстве она говорила на нем часто, как и половина моих нянь.

Я не была в полной мере свободно говорящей, но мне пришлось бы очень постараться, чтобы получить ниже четверки в школьном испанском.

— Итак, все уже готовы, да? Поменяйтесь листочками с партнером, но не читайте пока! Я хочу, чтобы вы переводили с листа. Брэдли, почему бы тебе не начать.

Брэдли встал, и комната словно съежилась от его внушительных габаритов. Он прокашлялся и развернул листок.

— Me llamoes llama, mi mama esta un perra, y me gusta hombres largos.

Он бросил гневный взгляд на Руди, который сиял на него озорной ухмылкой. Боже, как он мил, когда улыбается. Эта ямочка, лучики вокруг голубых глаз. Легкий изгиб губ, почти видные острые клыки. Я сглотнула, моргнула и почувствовала, как жар приливает к щекам.

Весь класс взорвался хохотом и не умолкал, пока он не закончил. Даже учительница вытирала слезы веселья. Но я… я пребывала в грезах и пыталась скрыть выражение своих глаз.

— Ладно, Руди, что ты написал? — спросила она.

— Меня зовут Лама, моя мать — собака, и я люблю больших мужчин, — невинно ответил Руди.

Учительница покачала головой, все еще посмеиваясь.

— Что ж, будем надеяться, что дальше такого будет меньше. Это учебный класс, а не стендап-шоу. Кеннеди, теперь ты.

Черт побери. Я встала, схватила листок и резко развернула его. Прочитав написанное, мне пришлось прятать улыбку за бумагой. Я точно знала, как это переиначить.

— Mimajoramigaesunaestupidareinadelmonocucaracharubia, — произнесла я.

Руди рассмеялся, и мое сердце взлетело. Были и другие реакции — недоумение, несколько возмущенных вздохов, — но большей части класса, похоже, показалось смешным.

Учительница прикрыла рот рукой. Она опустила ее и повернулась к Джоан, которая хмурилась на Руди в полном недоумении.

— Что ты написала? — потребовала учительница.

— Моя лучшая подруга — блондинистая королева, которая топчет тупых обезьян-тараканов, — ответила Джоан, встряхнув волосами.

Руди склонил голову набок, и в его глазах вновь появилось то выражение. Учительница беспомощно рассмеялась.

— О, нет, — сказала она. — Боюсь, при переводе кое-что потерялось. Она сказала: «Моя лучшая подруга — тупая блондинистая королева обезьян-тараканов!»

— Ой, — бесстрастно произнесла я.

Я снова села и почувствовала на себе взгляд Руди. Джоан толкнула меня локтем.

— Прости, — прошептала она. — Я не думала, что это будет так сложно.

— Я не привыкла видеть все эти слова в одном предложении, — оправдалась я.

Она торжественно кивнула.

— Пожалуй, хорошо, что у Джулианны нет этого урока. Она бы сгорела со стыда.

«Взбесилась» — было бы точнее. Джулианна имела привычку предполагать дурные намерения прежде всего, даже если в этом не было особого смысла, так что я почувствовала облегчение, когда общая потеха исчезла из глаз Руди по дороге на музыку. Облегчение — и легкое разочарование.

Я начинала жаждать этих крошечных, ничего не значащих моментов связи с ним, как наркоман. Я знала, что это токсично, но ничего не могла с собой поделать. Мое тело ощущало его всякий раз, когда мы находились в одной комнате.

Джулианна нахмурилась, увидев меня в классе музыки. Первой моей мыслью было, что Джоан, наверное, рассказала ей о моем полу-случайном неправильном переводе, но ее недовольный взгляд был устремлен на мою голову. Я потрогала волосы, чтобы понять, в чем дело, — и наткнулась на липкий комок жвачки.

— Дилетанты, — цокнула языком Джулианна. — Похоже, Руди добрался до тебя на испанском.

Я не помнила, чтобы он подходил ко мне достаточно близко для этого, а уж я бы точно запомнила. Скорее уж, это Брэдли подкинул ее мне в волосы в коридоре, но я не собиралась говорить об этом. Она бы восприняла это как защиту Руди, и это бы не прокатило.

— Наверное, — сказала я вместо этого.

Она достала влажную салфетку из нелепо маленького кармашка на своей сумочке.

— Не переживай, — сказала она, и ее глаза блеснули. — Я уже отомстила ему за тебя.

Я нахмурилась, не понимая.

— Как? Ты же не знала, пока я не пришла.

— Дедукция, Ватсон, — улыбнулась она. — Он просто обязан был тебе напакостить после того, как ты подставила его и Брэдли с той вонючкой.

Я уставилась на нее. Неужели она и правда верила в собственную ложь, или просто играла на публику для тех, кто мог подслушать?

Она наблюдала за Руди, и я тоже посмотрела на него. Он доставал из шкафчика чехол с гитарой, выглядя чертовским шедевром в процессе создания.

— Пошли, — сказала Джулианна, хватая меня за руку.

Она потащила меня к нему, и у меня упало сердце. Если она натворила чего-то непоправимого с его гитарой, я бы с ней больше никогда не разговаривала.

Руди открыл чехол, когда мы были в паре шагов, и с любопытством заглянул внутрь. Озадаченный, он вытащил гитару. Между струн была заткнута однодолларовая купюра.

— Всего лишь маленький стартовый капитал для твоей карьеры попрошайки, — язвительно ухмыльнулась Джулианна.

— Спасибо, — бесстрастно ответил он. Все выражение сбежало с его лица, когда он вытащил купюру. Он разорвал ее на крошечные клочки, не отрывая взгляда от Джулианны. — Смотри, конфетти. Теперь мы можем устроить вечеринку, когда тебя выдвинут на звание «самой вероятной содержанки до конца своих дней».

Джулианна побагровела, и ее глаза заблестели, но она лишь откинула волосы, вскинула нос и пышно направилась к своему шкафчику за скрипкой.

Мне тоже пришлось поторопиться к своему шкафчику, хотя бы для того, чтобы сунуть в него голову и переждать желание захохотать в голос. Руди был бесподобно остроумен, и это было проблемой. Смех и одобрение — мои величайшие слабости, и сегодня он невольно подарил мне и то, и другое.

У меня были серьезные проблемы. Загвоздка была в том, что я, похоже, совсем не могла найти в себе инстинкт самосохранения, чтобы меня это волновало.