Ни у кого не должен быть математический анализ и химия подряд первым делом с утра.

Это ад.

Ад настолько, что мне удавалось не думать о социальных конфликтах, тлеющих, как первые искры лесного пожара, вплоть до ланча, — и это было бы прекрасно, если бы не было адом.

Когда опустилась на свое обычное место, я уже чувствовала, как напряжение нарастает между нашим столом и столом позади нас.

— Ага. Три приемные семьи за столько же месяцев. Просто не могли удержать маленького нациста под контролем, — говорила Мэйси.

— Кто теперь нацист? — спросила я, щедро посыпая картошку солью.

— Боже мой, не так громко! — сказала Джулианна, хотя я говорила не громче Мэйси.

Она и Мэйси обе оглянулись на стол, где сидели братья Сеймор. Трое из них ледяными взглядами смотрели в нашу сторону.

Самый младший, Гэри, сгорбился над едой, но я видела, как стыд заливает его шею. Ребята за соседним столом бросали на него злые, брезгливые взгляды, и он сжимался еще сильнее. Крис откинулся назад, пока его лицо почти не оказалось в волосах Джулианны. Кончики его ушей тоже были красными. Другой красный. Не от смущения, а от ярости.

— Не-а, — сказал он, — ты ошиблась, куколка. Отца Гэри посадили за убийство любопытных сук, которые не знали, когда заткнуть свои грязные ебаные рты.

Брэдли дернул Криса обратно, но и Крис, и Гэри усмехались. Руди просто выглядел злым. Джулианна слегка побледнела, прежде чем хитрая улыбка исказила ее идеальные губы.

— Не сомневаюсь, — легко сказала Джулианна. — И бьюсь об заклад, он научил Гэри всему, что знал о том, как заставлять девочек исчезать, прежде чем его упрятали. — Она пожала плечами, играя на публику. — Многое объясняет.

Парни замолчали. Как и я, следя, чтобы мой рот был всегда слишком полон, чтобы сказать что-либо. Это меня не касалось. И начало этого учебного года учило меня, что я не хочу сражаться в битвах Джулианны.

Джулианна проигнорировала напряжение между столами и повернулась ко мне с задумчивым видом, прежде чем перевести взгляд на Сейморов, а затем снова на меня.

— Знаешь, из-за всего, чем мы занимались вчера вечером…

Мое сердце упало, как камень, в открытом океане. Я расширила глаза, безмолвно умоляя ее не разболтать, что мы по сути преследовали дом Сейморов прошлой ночью. Она сделала паузу, затем ухмыльнулась.

— …я забыла разобрать с тобой твой гардероб. Мы еще можем все исправить. — Она взмахнула рукой, указывая на все, что на мне было надето. — Мне стоит снова зайти сегодня вечером!

Я покачала головой.

— Извини, но у меня часа на три домашней работы, — извиняющимся тоном сказала я. — Мне нужен этот зачет, так как я в девятом классе практически завалила естественные науки.

Она вздохнула и закатила глаза. Я знала, что она пару раз платила людям за выполнение своей домашней работы, и видела, как этот совет вертится у нее на языке.

Я покачала головой и вернулась к еде. Она пожала плечами, фактически закрыв тему, за что, честно говоря, я была благодарна. Более благодарна, чем она хотела бы знать.

Я снова взглянула на стол Сейморов, чтобы проверить, успокоились ли они хоть немного, и была лишь слегка удивлена, увидев, что двух младших нет. Не придав этому значения, как и напряженным выражениям лиц старших парней, я вполуха слушала, как Джоан и Мэйси сплетничают о каком-то симпатичном студенте по обмену на их уроке французского. Именно тогда большая миска чили грохнулась посреди нашего стола, ее стенки из пенопласта треснули от силы удара, забрызгав всех четверых едким красным соусом.

— Ой, — произнес Гэри позади нас. — Виноват. Чертова дикая наследственность.

Я спрятала улыбку за салфеткой, которой вытирала лицо, и невольно встретилась взглядом с Руди. Вспомнив, что он был тем, кто слышал те замечания из первых уст, стыд вытеснил во мне все веселье. Я быстро опустила глаза и занялась тем, чтобы отчиститься как можно лучше.

Сдав поднос, я быстро заскочила в туалет. Сухая салфетка могла сделать не так уж много против чили. Не то чтобы я была залита этой дрянью, но достаточно липкой, чтобы чувствовать ее на щеках каждый раз, когда я выдавливала улыбку. Там я вымыла руки и умылась водой настолько холодной, что она заморозила мне зубы. По причинам, которые даже не пыталась понять, я избегала смотреть себе в глаза.

К первому звонку я смыла большую часть макияжа, но у меня не было времени нанести его снова, не то чтобы я жаловалась. Время от времени — несмотря на то, что могла думать Джулианна — порам нужно дышать.

Перекинув рюкзак через плечо, я проделала небольшой путь по коридорам и вошла в класс. Руди, Брэдли и Джоан были в моей группе по испанскому. Джоан уже сидела рядом со свободной партой, зарезервированной для меня. Первые несколько минут разговоров почти не было. Мы слушали инструкции, делали пометки, пока наконец нас не разбили на пары для отработки спряжений. Однако было трудно сосредоточиться на том, на чем следовало.

По неведомым мне причинам мое внимание постоянно уплывало к парням Сейморам. Руди говорил на языке как носитель, его произношение было безупречным насколько это возможно. Брэдли, с другой стороны, не мог бы выкатить звук «р», даже если бы от этого зависела его жизнь. Я ожидала, что Руди будет подкалывать его за это, но с их стороны доносились лишь шутки и много терпения.

— Не говори Джулианне или Мэйси, что я это сказала, — тихо сказала я Джоан, кивком указывая на Сейморов. — Но здесь они кажутся почти людьми.

Глаза Джоан расширились.

— Я определенно не скажу ей, что ты это сказала, — резко ответила она, ее голос был серьезным. — И тебе, вероятно, не стоит никогда больше говорить ничего подобного.

Мне хотелось нажать на ее кнопки, границы, мой покой, но учитель вызвал меня тогда, и мне пришлось быстро соображать. Я кое-как промучилась до конца урока, отвлеченная.

Реакция Джоан беспокоила меня. Джулианна всегда питала обиду, когда дело касалось парней Сейморов, но теперь это начинало казаться все более и более личным. Настолько, что она практически внушала страх всем вокруг. И я знаю, реакция Джоан могла быть последствиями всей этой истории с доской Уиджа. Но почему-то это не казалось таковой.

Урок испанского продолжился и закончился без того, чтобы я снова заикнулась о Сейморах.

Моим последним уроком была музыка, которого я ждала почти так же, как легкой атлетики. Я годами брала уроки вокала и гитары, и музыка была для меня почти так же освобождающа, как бег. Или была бы, если бы Руди и Джулианна тоже не посещали этот класс.

Тревога сжала меня изнутри, и на секунду я горячо пожелала снова оказаться в огромной, анонимной школе с огромными, анонимными классами.

Йолинда — учительница музыки, настаивавшая, чтобы мы называли ее по имени, — имела струящиеся сиреневые волосы до пояса и носила слои шелков и свободных вязаных вещей, которые обвивались и струились вокруг нее, когда она двигалась. Она была сильной личностью, которой каким-то образом удавалось избегать родительских призывов к «профессионализму на рабочем месте».

— Она думает, что она ведьма, — хихикнула Джулианна мне. Возможно, она понизила голос, но комната для музыки была спроектирована так, чтобы проводить звук.

Я увидела, как плечи Йолинды слегка напряглись, но она не обернулась, чтобы сказать что-либо Джулианне.

— Лучше, чем быть сукой, — пророкотал низкий мужской голос.

Джулианна резко обернулась, глаза пылали, пока не нашла Руди в углу. Он настраивал свою гитару, но его плоский, угрожающий взгляд был сосредоточен на Джулианне.

— О, смотри, Кеннеди, — усмехнулась Джулианна. — Обезьяна, которая умеет держать гитару. Думаешь, его этому научили в цирке?

Из-за того, как он сидел, мне не оставалось выбора, кроме как пройти мимо него, чтобы взять свою собственную гитару, поэтому я ничего не ответила. К счастью, Джулианне, казалось, не нужен был ответ, так как она отбросила волосы и прошла мимо него к шкафчикам с инструментами. Ее скрипка лежала в одном из маленьких шкафчиков, в дальнем конце ряда, тогда как моя гитара была прямо за левой ногой Руди. Он не мог этого знать — не так ли?

— Так, леди и джентльмены и все между, давайте начнем это дело, хорошо? — сказала Йолинда, ярко улыбаясь. Ее небесно-голубые глаза на мгновение метнулись в сторону Джулианны, но не задержались. — Если у вас нет инструментов в руках, пожалуйста, возьмите их сейчас. Мы начнем с небольшой настройки, а затем у каждого будет шанс показать мне свой уровень мастерства.

Отлично. Обойти это было невозможно. Я глубоко вздохнула и прошла через комнату, мои мягкие туфли глухо стучали по блестящему дубовому полу. Мое сердце забилось чаще, когда приблизилась к нему, но я упрямо смотрела на шкафчик. Слишком упрямо. Я была всего в паре футов от него, когда споткнулась о его вытянутую ногу, пошатнулась и с громким стуком приземлилась на металлический шкафчик.

— Смотри под ноги, — проворчал он.

— Никаких потасовок вокруг инструментов! — резко сказала Йолинда.

Мне на мгновение стало интересно, разрешила ли бы она потасовки вдали от инструментов, но я не собиралась спрашивать. Я пробормотала общее извинение, все еще не глядя на Руди, и вытащила свою гитару из шкафчика неуклюжими пальцами.

— Отлично! Все здесь. Я расставлю вас по инструментам, пока не получу о вас лучшее представление. Гобой, иди сюда, виолончель туда, ударные… — она продолжала называть инструменты и группировать их владельцев, но я перестала слушать. Мне предстояло застрять с Руди — только с Руди, так как мы были единственными двумя с гитарами.

— …и гитара, туда. Хорошо! А теперь, э-э… Кеннеди, почему бы не начать тебе? Сыграй мне что-нибудь, что угодно, с чем тебе комфортно. Чем виртуознее, тем лучше, но не бойся проявить немного творчества. — Она ухмыльнулась и подмигнула мне.

Моя тревога была убеждена, что это ее способ отомстить ученикам, которые про нее трепались. Хотя я ничего не говорила, Джулианна очень четко обозначила меня как соучастницу.

Я сглотнула, отводя взгляд от Руди, чьи глаза жгли мою левую щеку. Я взяла аккорд — плохой аккорд — и бросила Йолинде извиняющийся взгляд, прежде чем поспешно попытаться настроить гитару.

— Пусть это будет уроком всегда держать свои инструменты настроенными, — строго сказала Йолинда, подтверждая мое предыдущее подозрение. — Руди, мы послушаем тебя первым, пока Кеннеди приводит себя в порядок.

Мое лицо горело, и я сосредоточилась на том, что делала. Я изо всех сил старалась прислушиваться к своим струнам, но бесполезно. Руди играл с нежной страстью и сладкой пряностью Карлоса Сантаны, если не со скоростью. Его музыка заполнила комнату, отражаясь от углов, обогащая мелодию, пока она не стала чем-то волшебным.

Я посмотрела на него против своей воли. Вместо жестокого, угрожающего урода был красивый загорелый парень, вкладывающий душу в гитару. Его лицо было мирным, расслабленным, за исключением моментов, когда брови хмурились от чувства или губы сжимались, затем смягчались вместе с музыкой.

Когда он закончил, он равнодушно посмотрел на Йолинду.

— Удовлетворительно? — спросил он в наступившей тишине.

Йолинда моргнула, затем наклонила голову в раздумье.

— Удовлетворительно, — согласилась она. — Пока что.

Он кивнул, словно не ожидал другого ответа.

Я разинула рот.

Он был лучше многих профессиональных гитаристов, которых я слышала, настоящий художник до мозга костей.

Я почти ожидала, что Йолинда будет суетиться вокруг него и найдет ему продюсера или что-то вроде того. Она взглянула на меня, и я поняла, что все еще не закончила настраивать струны. Я вернулась к этому, притворяясь, что выступление Руди не парализовало все мое существо.

Она нахмурилась на меня, затем повернулась к Джулианне.

— Ты можешь быть следующей, — сказала она.

Джулианна как-то сказала мне, что родилась со смычком в руке, но я никогда не слышала, как она играет, до этого момента.

Она делала со смычком вещи, которых я не совсем понимала, извлекая музыку из зверя, который для меня никогда не делал ничего, кроме визга. Ее ноты были точны, ее вибрато изысканны — но то, что придавало выступлению Руди оттенок магии, отсутствовало в ее игре.

Йолинда кивнула.

— Очень хорошо. Очень многообещающе.

Она обошла комнату в сторону от меня, давая мне время, которое мне не было нужно. Я закончила настраивать инструмент еще до того, как Джулианна закончила, но, возможно, Йолинде просто надоело на меня смотреть.

Каждый ученик в ее комнате был умелым, некоторые были хороши, но никто из них не мог сравниться с Руди. Это потрясло меня до глубины души.

Кто бы мог подумать, что у этого изгоя-задиры окажется сердце художника?

Наконец Йолинда снова дошла до меня. Я сыграла песню, которой одна из моих нянь научила меня давным-давно. Она сказала, что это кельтская колыбельная, но не та, что называется «Кельтская колыбельная».

Она была достаточно сложной, чтобы произвести впечатление, и достаточно простой, чтобы сыграть ее правильно, но в основном я просто любила ее. Это было утешением для меня, завалявшимся клочком чьего-то участия, за который я цеплялась в самые темные моменты.

Когда я закончила, выражение лица Йолинды смягчилось, но лишь немного.

— Удовлетворительно. Есть куда расти.

Я осмелилась взглянуть на Руди, чьи глаза сверкали с выражением, которого я не могла прочитать. Однако все его внимание было приковано ко мне, что… что ж, мне не должно это нравится. Но после того, как я увидела, как он ткет любовь своей гитарой, мне было трудно не импонировать.

Я заставила себя отвести взгляд и поймала взгляд Джулианны.

Она тоже смотрела.

Сплошной лед.

Сплошная ярость.