Я стояла у плиты, вымешивая пряничное тесто, а Лена рядом раскатывала уже готовое, вырезая фигурки формочками: звездочки, елочки, колокольчики. За окном падал снег, оседая на подоконнике толстым слоем.

— Знаешь, а может, ему понравятся обычные пряники? — Лена вырезала очередную звезду, положила на противень. — Ну, с корицей, имбирем, глазурью. Классика же.

Пряники это хорошо, но недостаточно. Демид Серебряков не из тех, кто улыбается от привычной и традиционной выпечки. Мне нужно было что-то другое… Что-то со смыслами.

— Алис, ты вообще слышишь меня?

— Слышу.

— Тогда скажи хоть что-нибудь, молчишь уже два часа.

Я выдохнула, отложила венчик.

— Думаю о первом десерте.

— О прянике?

— Нет. — Я посмотрела на противень, заполненный фигурками. — О том, что может заставить улыбнуться человека, который разучился это делать.

Лена замолчала, отложила скалку, вытерла руки о фартук.

— Ты его видела всего пару раз. Откуда знаешь, что он разучился?

Я пожала плечами.

— Видела. Когда он стоял в дверях пекарни, когда Макар орал, он смотрел так, будто видел все насквозь, но лицо было… пустым. Не холодным, не злым, просто пустым, как будто ничего не чувствует.

— Или прячет, — предположила Лена. — Мужчины часто прячут эмоции. Особенно те, кто боится показать слабость.

Я взяла скалку, начала раскатывать новую порцию теста. Толщина должна быть идеальной, иначе пряники пересохнут или останутся сырыми внутри.

— Когда я была у него, — продолжила задумчиво, — видела, что он реставрирует фарфоровую балерину. Восстанавливает пачку слой за слоем, каждую складку.

Лена подняла бровь.

— И?

— И он сказал, что слышит, как я работаю по ночам.

— Ого. — Лена присвистнула. — То есть он знал, что ты одна торчишь в пекарне до утра? Шуршишь тут и гремишь кастрюлями мешая ему спать?

— Да.

— И ничего не говорил?

— Нет.

Лена молчала, глядя на меня, и улыбнулась хитро, по-детски.

— Тебе он нравится.

Я остановилась, держа скалку на весу…

— Что?

— Не прикидывайся. Я слышу, как ты о нем говоришь…

— Лен, я вообще не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь. — Она подошла ближе, ткнула меня пальцем в плечо. — Ты краснеешь, кстати.

— Нет.

— Краснеешь.

Я развернулась к плите, пытаясь скрыть лицо, но щеки и правда горели.

— Он мне не нравится, Просто… он помог. Когда Макар орал, он встал в дверях и ничего не сказал, но этого было достаточно.

— Рыцарь в черном свитере, — протянула Лена. — Черный плащ…

— Лен, прекрати.

— Ладно, ладно. Если взять твою версию про «разучился улыбаться» нужно, в таком случае, подумать о том, почему это произошло.

Я повернулась к ней.

— Ты о чем?

— О том, что с людьми это не просто так происходит, что-то случилось. И если ты хочешь заставить его улыбнуться, нужно понять, что именно.

— Думаешь, у него кто-то был? — я выдвинула первую версию. — Кто-то, кого потерял?

Лена пожала плечами.

— Может быть. Или просто устал от жизни, так тоже бывает.

Я вернулась к тесту и начала вырезать фигурки:

— Ну, это ничего не меняет. Причина и что было до. Даже наоборот, первый десерт должен быть особенным, не просто вкусным, он должен задевать его струны души.

— Например?

— Не знаю. — Я положила фигурку на противень. — Но я придумаю.

Лена улыбнулась.

— Знаешь, что? Я в тебя верю. Всегда верила, даже когда ты сама в себя не верила.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За то, что ты здесь.

Она обняла меня, прижала к себе.

— Куда я денусь? Ты моя лучшая подруга, хочу, чтобы у тебя все получилось. С пекарней, с этим пари, с… ну, со всем.

Мы постояли так несколько секунд. Потом я отстранилась, вернулась к работе. Лена тоже. Мы пекли до утра, молча, слаженно, как два механизма, которые работают вместе уже много лет.

К утру противни были заполнены пряниками.

— Готова? — спросила Лена, глядя на меня.

Я кивнула.

— Готова.