Демид

Шкатулка почти ожила под пальцами. Я вставлял новую петлю, крошечную, выточенную из латуни по старинной технологии. Работа требовала абсолютной точности — один неверный поворот, и металл треснет. Я держал пинцет, склонившись над столом, когда внизу начались крики.

Сначала мужской голос громкий, злой, с визгливыми нотками в верхних регистрах, а потом женский тихий, почти неразличимый сквозь перекрытие.

Я отложил пинцет. Барон поднял голову, насторожился. Крики продолжались, набирая обороты.

— Ты вообще соображаешь, что наделала⁈ — орал мужчина. — У меня рот был синий! Синий, Алиса! В офисе все ржали! Все! И дрянь эта твоя не смывается!

— Краситель безопасный, — донесся ее голос, ровный, но с едва уловимой дрожью. — Пищевой. Никакого вреда.

— Никакого вреда⁈ Меня уволили! Уволили, ты это понимаешь? Из-за твоей мести!

Я встал. Барон поднялся следом, виляя хвостом, будто решил, что идем гулять. Но я не взял поводок, вместо этого вышел на лестницу и стал спускаться.

Крики становились отчетливее. Внизу, у двери в пекарню, стоял муж Алисы, его лицо было красным, волосы растрепаны. Он размахивал какими-то бумагами, тряс ими перед ней с такой силой, что казалось еще чуть-чуть и щеки заденет.

— Я продам это помещение! — кричал он. — Слышишь? Продам! Ты пойдешь по миру нищая, одинокая, и будешь вообще жалеть, что связалась со мной!

— С чего ты взял, что я уже не жалею, а?

— Алиса, честное слово, я хотел по-хорошему как-то, но ты паскудным своим ртом и поведением провоцируешь на…

Я остановился в дверях пекарни. Не сказал ни слова, просто встал — руки в карманах, взгляд спокойный, неотрывный. Ее мужик обернулся, увидел меня и замолчал на полуслове, будто кто-то нажал кнопку паузы. Мы смотрели друг на друга. Он красный, взъерошенный, с документами в дрожащих руках, а я молча, достаточно близко, чтобы он понял: разговор окончен.

Макар открыл рот, хотел что-то сказать, а потом передумал. Швырнул бумаги на стойку, развернулся и вылетел из пекарни.

Я посмотрел на Алису. Она смотрела на меня с благодарностью, растерянно, но ничего не говорила.

Я кивнул ей, и она выдохнула, кивнула в ответ и пошла к выходу. Я отступил, пропуская ее. Она прошла мимо, громыхнула дверью и только потом прошептала:

— Спасибо…

Я развернулся и поднялся обратно в мастерскую. Барон встретил меня вопросительным взглядом, наклонив голову набок.

— Знаю, — сказал я, опускаясь на стул у стола. — Опять ругались, да. В этот раз, очевидно, с последствиями. Но мы можем кое-что сделать, если я правильно уловил ход его мыслей. Дай мне только время подумать…

Пес фыркнул и положил голову мне на колени. Я погладил его по загривку, глядя на недоделанную шкатулку. Взял пинцет, снова склонился над работой. Петля легла на место, я начал закреплять ее винтами. Руки двигались механически, но голова была где-то далеко.

Полтора года назад я узнал, что помещение принадлежит ее мужу, или уже почти бывшему мужу, судя по разговору. Он давно пробивал почву относительно продажи, причем, искал варианты за ее спиной, хотел продать его без ее согласия и без компенсации. Просто отнять последнее, что у нее осталось…

Я закрутил последний винт. Петля держалась крепко и шкатулка была почти готова. Еще пара дней, и владелец заберет ее, довольный.

Но мысли все не отпускали. Как будто же не мое дело, блин, но я уже знал, что не смогу остаться в стороне. Я взял в руки телефон, нашел контакт риэлтора, с которым работал последние два года, и набрал сообщение.

«Интересует помещение подо мной, то, что отдано под пекарню. Старый дом, первый этаж. Есть варианты покупки? Насколько знаю, хозяин хотел продажу»

Ответ пришел через минуту.

«Да, так и есть, ищет покупателя, причем быстро. Хочешь, завтра покажу?»

Я написал: «Я прекрасно знаю, где оно и в каком состоянии. Скажи владельцу, что нашел покупателя, беру»