Третий день ярмарки встретил морозом. Я проснулась в квартире Лены, натянула два свитера и все равно дрожала, пока шла к площади. Снег хрустел под ногами, воздух обжигал легкие, а в руках я держала коробку с последним десертом — шоколадное яйцо размером с кулак.

Лена помогла его сделать. Мы растапливали шоколад, заливали формы, ждали, пока застынет. Внутри, завернутая в тонкую бумагу, лежала крошечная фигурка фарфоровой балерины с тонкими чертами лица. Я нашла ее на антикварном рынке, и заплатила последние деньги, которые у меня оставались.

Было рискованно, но я знала: если что-то может заставить Демида улыбнуться, то это.

Когда я добралась до палатки, пальцы уже онемели. Я ставила коробку на стол, когда услышала шаги за спиной.

— Сегодня холодно, — сказал Демид.

Я обернулась. Он стоял с темно-синим, шерстяным пледом в руках.

— Да, немного, — призналась я, пытаясь не стучать зубами.

Он подошел, накинул плед мне на плечи.

— Пойдем ко мне, — предложил он. — Налью горячий чай.

Я не нашла причины отказаться. Лена еще не пришла, покупателей было мало, ярмарка только просыпалась. Мы перешли к его палатке, и он усадил меня на складной стул. Барон сразу улегся у моих ног, прижался, согревая.

— Спасибо, — прошептала я, сжимая кружку с чаем.

Демид сел напротив.

— Вы говорили о бабушке вчера, — начала я. — О том, что она учила вас терпению.

Он кивнул.

— Она была единственной, кто остался после смерти родителей. Строгая, но справедливая. Научила меня видеть ценность старых вещей. Говорила, что в каждой трещине история.

— Она права. — Я посмотрела на его руки, которые держали кружку. — У ва здорово выходит восстанавливать то, что сломано.

— Пытаюсь. — Он выдохнул. — Но не все можно восстановить.

Я поняла, что он говорит не об игрушках. Молчала, ждала.

— Моя жена умерла от рака, — сказал он наконец. — Быстрого, жестокого. Я сидел у ее постели, держал за руку, и не мог ничего сделать. Просто смотрел, как она уходит.

Голос его был ровным, но в глазах стояла боль, которую не скроешь.

— Мне жаль, — прошептала я.

— Она попросила меня жить дальше. — Он посмотрел на меня. — Я обещал, но не сдержал слово, прятался в мастерской, как рак отшельник.

Я поставила кружку, протянула руку и положила на его. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Вы восстановили себя, — сказала я. — Просто не заметили, а на это нужно время.

Он покачал головой.

— Нет, это сделала ты, когда появилась на лестнице с мукой на щеке, в спешке, с усталой улыбкой. Что-то во мне шевельнулось впервые, и я не знал, что с этим делать.

Я чувствовала, как внутри все сжимается. Слова застряли в горле.

— А ты? — спросил он. — Твой муж Макар всегда был таким?

Я отпустила его руку, обняла себя за плечи.

— Нет, вначале он был другим. Внимательный, дарил цветы, говорил комплименты. Потом, когда мы поженились, что-то изменилось. Он начал критиковать сначала по мелочи, потом все. Говорил, что пекарня это хобби, а не бизнес, и я трачу время впустую. Что должна слушать его советы, потому что он лучше понимает.

— Он ошибался, — сказал Демид. — Ты мастер.

Я подняла глаза.

— Что?

— Мастер. — Он наклонился вперед. — Я видел, как ты работаешь, ты вкладываешь душу, а это уже не хобби, а призвание.

Щеки горели. Я отвернулась, чтобы он не видел, как я смущаюсь.

— Спасибо, — выдавила я.

Мы просидели так еще несколько минут.

— Мне нужно принести последний десерт. Подождешь здесь?

Он кивнул. Я побежала к своей палатке, схватила коробку с шоколадным яйцом. Руки дрожали, но не от холода, а от волнения. Я протянула коробку.

— Третий десерт.

Он взял, открыл. Внутри лежало темное, блестящее, с золотыми узорами на поверхности яйцо.

— Шоколадное яйцо? — спросил он.

— Откройте.

Он осторожно разломил скорлупу, достал маленький сверток, развернул, и замер. Несколько секунд он просто смотрел на фигурку, держа ее на ладони. Потом поднял глаза на меня.

И улыбнулся.

Не та едва заметная усмешка, что была раньше, а настоящая улыбка, такая теплая, искренняя, которая осветила лицо и стерла годы боли.

— Ты выиграла, — сказал он.

Я выдохнула. Смеялась сквозь слезы, которые вдруг полились по щекам. Он отложил балерину, шагнул вперед и обнял меня.

Его руки были сильными, теплыми, и я прижалась к нему, чувствуя, как внутри что-то оттаивает окончательно. Мы стояли так, не говоря ни слова, и мне казалось, что весь мир исчез, оставив только нас двоих.

— Я выиграла, — прошептала я.

— Очень надеюсь, что мы оба, — ответил Демид.