Мария Лазаридис полностью отдавала себе отчет в том, что стоит на пороге принятия решения, может, самого важного в обеих жизнях, при этом также четко осознавала, что оно уже ею принято: не случайны были «оговорки по Фрейду» раньше… Да и не в её правилах было отказываться от заявлений, пусть даже сделанных в «состоянии нестояния» — из-за того же. Так что…

— Мистер Уайт, Фолкэн — Мэри сложила руки на коленях, тряхнула головой, отгоняя некстати проснувшуюся робость, и вздохнув, начала свою речь.

— Как я уже сказала, я не изменю решения — я выйду за Вас замуж. Вы правы — я принимаю Вас, ведь мы похожи, поэтому, думаю, у нас получится стать парой, как и сказал отец… Не удивляйтесь, я объясню.

Мэри помолчала немного, настраиваясь на исповедь. Белый Сокол тоже сосредоточился на девушке, предчувствуя открытия и ликуя внутренне от её слов, подтверждающих догадку — он ей нравится! Ему хотелось подхватить эту темноволосую британку в необычной одежде и с «хвостом» на голове на руки и кружить по огороду, который, как поведали служанки, она разбивает с племянницей лично каждый год… Кружить ее и кружиться самому, выплескивая восторг от сбывшейся мечты о счастье, ощущая себя цельным, наконец, сильным настолько, что готов взлететь, подобно тотему, высоко в небо и оттуда кричать во все горло, как он счастлив! Задумавшись, мужчина чуть не пропустил момент, когда Мэри заговорила.

— Есть такая древняя легенда: боги разгневались на создания свои и разделили их пополам — на мужчин и женщин. И с тех пор люди ищут свои половинки, чтобы снова стать некогда едиными существами. Это одна из причин, объясняющих существование любви и связанный с ней поиск, которому предаются веками мужчины и женщины. Конечно, любовь не единственное условие для гармоничного брачного союза, если уж говорить о нем. Это я так, в качестве примера, что ли. Главное, что я хотела сказать — у нас больше общего, чем может показаться стороннему наблюдателю. Да, и я Вам это докажу.

Фолкэн спрятал нарастающее удивление от происходящего, понимая, что сейчас получил возможность узнать о невесте много больше, чем смог бы сам за короткое время, и обратился в слух. Всё остальное он обдумает позже.

— Вы говорили о том, что, родившись полукровкой, не принадлежали ни одному из миров, оказавшись изгоем — нелюбимым и отвергаемым. Скажу Вам, подобное происходит и с чистокровными, такими, как я, например. Да, рожденная в законном браке, большую часть жизни я провела в фактической изоляции от семьи, незаметной и нелюбимой дочерью и сестрой. И, как и некоторые Ваши со-товарищи, влачила жалкое существование серой мыши, превращаясь постепенно в малоприятную живую куклу, от которой старались отмахнуться, потому как ни похвастаться мной, ни погордиться не получалось… Одно слово — вековуха, позор семьи… — Мэри, вспомнив, историю предшественницы, немного взгрустнула.

— Возможно, я бы так и влачила дни свои до смерти, если бы не трагедия… Мы с матушкой попали в аварию: она, царствие ей небесное, погибла в перевернувшейся карете, а я, получив ранения, еще и простыла, и несколько недель пролежала в забытьи, балансируя на грани… Однако, Бог был милостив: я поправилась, но потеряла часть воспоминаний о прошлом, фактически, родилась заново… И тогда я решила жить так, чтобы ни о чем не жалеть, пользоваться шансом делать, что я умею, не обращать внимание на людское мнение, наладить отношения с родней… Что из этого получилось, Вы можете оценить сами. — Мэри улыбнулась.

— Это о происхождении. О необычности внешности, Вы же упоминали? Когда увидите моих сестер, поймете, насколько я им уступаю — они все красавицы. Но после болезни я решила, что доставшиеся мне данные не так уж плохи, приложила усилия и стала любить себя такой, какая есть — не всем же быть идеальными? Во мне есть изюминка, согласитесь? — собеседник закивал головой, широко улыбаясь.

— Так что и здесь мы с Вами похожи — отличаемся от остальных. Ну, а если уж откровенно, то признаюсь: я каждое лето загораю, потому что золотистый цвет кожи мне нравится больше аристократической бледности соплеменников. Меня называют замарашкой, грубой плебейкой, а я радуюсь, что выгляжу свежей и необычной. Достичь Вашего природного цвета кожи мне не под силу, но это не то, чего Вам стоит стыдиться или из-за чего смущаться передо мной. А уж про Ваши волосы — тайную мечту любой женщины, и говорить нечего...

Мэри посмеялась про себя над выражением лица Фолкэна и, успокоенная его вниманием и заинтересованностью, заговорила снова:

— Я не совсем обычная английская леди — эдакая тихоня-тихушница, думаю, Вы это уже поняли, так что моему выбору вряд ли кто особо удивится, а мои родные, познакомившись с Вами, определенно не будут против. Вы — Белый Сокол, я — «белая ворона», так что мы — пара, созданная на небесах, не находите? — теперь попаданка хихикала уже в открытую, и мужчина, видя ее веселье, поддержал невесту: в огороде рассыпался негромкий совместный смех молодых мужчины и женщины.

— Единственное, что меня беспокоит, и об этом я тоже хочу Вам сказать заранее. В этом году мне исполнится тридцать три… Вам же меньше? — Фолкэн чуть заторможено кивнул. — Сколько?

— Мне тридцать один, мисс Мэри. Но какое это имеет значение? — осторожно задал вопрос полукровка.

— Дети, мистер Уайт, дети… Не уверена, что смогу родить детей, хотя очень хочу… Нет, я здорова, физически крепка — ну, насколько это возможно в моем возрасте и условиях жизни. Я много хожу пешком, езжу на лошади, плаваю, по дому и огороду шуршу, так сказать… Радует, что у меня хорошая наследственность — и моя мать, и все сестры многодетные, увидите… Поэтому — предупреждаю, но надеюсь… Есть теория, что межнациональные браки приносят более жизнеспособное и красивое потомство — из-за смешения кровей, вроде… Я Вас не шокировала, Фолкэн? Или, вернее, я Вас достаточно шокировала, мистер Уайт? — спохватилась попаданка, но решила резать правду-матку до конца. «Пан или пропал, короче».

Собеседник не подвел: изогнул лукаво губы, подвигал бровями и чуть насмешливо произнес:

— Снова хотите меня проверить, да? Мисс Мэри, я приложу все усилия, чтобы наша семья была большой и счастливой, не сомневайтесь. И если уж я нашел Вас по воле духов, уверен, они не оставят меня и в этом деле… — мужчина посмотрел на попаданку так, что бывшая пенсионерка почувствовала, как дыхание участилось, а где-то внутри что-то непривычно-подзабыто дернулось… «Ой — ой — ой, гормончики, не гоните, стопэ!» — мысленно дала себе подзатыльник Лазаридис.

— И в этом у нас есть общее — после возрождения я стала фаталисткой… То есть, уверовала в судьбу больше, чем раньше… Раз Вы появились в Литлл-хаусе, значит, так было суждено. Так кто я такая, чтобы спорить с Божьей волей?

— Мисс Мэри, но я — язычник… — с намеком произнес полукровка.

— Суть Ваших верований я понимаю и не порицаю, однако, Вам придется принять англиканство хотя бы для того, чтобы венчаться со мной, Вы же понимаете это?

— Только поэтому? И Вы не против, чтобы я общался с духами, если захочу? — Фолкэн не сомневался в ответе, но ему хотелось услышать его.

— Могу только попросить делать это не на глазах у остальных: во-первых, считаю такое делом глубоко интимным, а во-вторых, Вы не производите впечатление человека настолько глупого, чтобы творить подобное в стране, где христианству отводится значительное место и влияние его на жизнь народа нельзя недооценивать? Фолкэн, мы друг друга поняли? — Мэри недовольно-показательно поджала губы, чем вызвала у жениха широкую довольную улыбку, фыркнула и услышала:

— Мисс Мэри, Вы самая лучшая девушка на свете, а я — самый везучий «краснокожий дикарь» среди всех живущих! Ваш отец абсолютно прав — мы станет замечательной парой! — Фолкэн опустился перед Мэри на колено и торжественно заявил:

— Мэри Барнет, я, Белый Сокол из племени ироку, клянусь быть Вам верным мужем, защищать Вас и наших детей ценой своей жизни, при необходимости, и сделать всё, чтобы Вы были сыты, имели дом, были счастливы и никогда не пожалели, что доверились мне, полукровке и иностранцу! Духи предков, примите мой обет и станьте свидетелями моей клятвы! — мужчина полоснул себя по ладони невесть откуда взятым ножом, окропил землю у ног обалдевшей от его действий попаданки закапавшей из пореза кровью и прикоснулся лбом к коленям сидящей невесты. — Мэри, отныне моя жизнь принадлежит Вам!

«Ебушки-воробушки… Мать честная, Машка, сподобилась ты, девка, кровавой клятвы… А он ведь серьезней некуда сказал… Ну что, МарьВасильевна, вот он, суженый-ряженый, у ног твоих… Шутки — шутками, но могут быть и дети… Господи, ну что за дичь в голову лезет? Надо кончать… Или я уже…? Опять отключилась, что ли, дура? Подними мужика, пока кто не увидел!» — каким-то чудом пришла в себя попаданка.

— Фолкэн, что Вы делаете? — Мэри потрясла мужчину за плечи.

— Мисс Мэри, Вы принимаете мой обет?

— А у меня есть варианты? Простите, Белый Сокол, я нервничаю… Я согласна, только вставайте! И порез надо промыть… Вы прям мальчишка какой-то… Прав батюшка — за Вами глаз да глаз нужен. Идемте лечиться! — и Лазаридис, схватив жениха (или уже мужа?) за руку, потащила его в кухню, где Энни хранила «аптечку» с мазями, чистыми лоскутками и прочими элементами первой помощи при бытовых травмах.

* * *

Белый Сокол, улыбаясь во весь рот, шагал за ворчащей будущей женой и желал, чтобы тропинка не кончалась… Он поднял глаза в небо, и на миг показалось, что он услышал клекот своего птичьего двойника и даже увидел его стремительный полет. «Спасибо, предки! Спасибо!» — облегченно выдохнул полукровка и уверился в том, что всё у них с Мэри будет хорошо. И ВООБЩЕ ВСЁ будет хорошо!